Pollyanna (Полианна)

Немного об этой книге и её авторе

Эта книга — классика англо-американской детской литературы, впервые была издана в 1912 году и на русский язык не переводилась — о жизни обычной девочки (сироты, которую из «чувства долга» взяла к себе суровая тётка), умевшей видеть во всём лучшую сторону и жить необычной «игрой в радость», которая перевернула жизнь всего городка и открыла сердца многих людей навстречу простым евангельским словам: «Всегда радуйтесь».

«Поллианна» впервые издана в 1912 году. Давно нет в живых её автора — известной американской писательницы Элинор Портер (1868–1920), давно уже первые поклонники книги превратились не только в дедушек и бабушек, но и в прадедушек и прабабушек, а приключения девочки со странным именем Поллианна по-прежнему дороги и близки юным читателям англоязычного мира.

Элинор Портер родилась в Нью-Гемпшире. Предки её из тех, о ком в США с почтением говорят: «Они прибыли на «Мэйфлауэре»! С детства Элинор обожала музыку, и все думали, что она станет певицей. Завершив музыкальное образование в Бостоне, она и впрямь пела в церковных и светских хорах. Но, выйдя замуж, оставила музыку. Позже она переезжает в Нью-Йорк. Там из-под её пера один за другим выходят сборники рассказов и первый роман «Пересечь поток». Живость персонажей и ситуаций, глубоко христианское осмысление мира сразу привлекли внимание к молодой писательнице. А подлинную славу ей принесла «Поллианна». Элинор Портер написала её в саду, разбитом прямо на крыше нью-йоркского дома. По словам автора, о лучшем кабинете она и мечтать не могла. Тому, кто прочтёт «Поллианну», тут будет о чём задуматься…

Ныне «Поллианна» давно признана классикой детской литературы. Самые престижные издательства публикуют её рядом с такими произведениями, как «Маленькие женщины» Луизы Олкотт или «Серебряные коньки» Мэри Додж.

Книга несколько раз была экранизирована в США и других странах; одной из исполнительниц роли Поллианны была Мэри Пикфорд. Мы верим, что и ты полюбишь «Поллианну» не меньше, чем твои американские и английские сверстники.

Издатели

TO
My Cousin Belle
Посвящается
моей двоюродной сестре Бэлле

# CHAPTER I. MISS POLLY

Глава 1. МИСС ПОЛЛИ

Miss Polly Harrington entered her kitchen a little hurriedly this June morning. Miss Polly did not usually make hurried movements; she specially prided herself on her repose of manner. But to-day she was hurrying—actually hurrying.

Nancy, washing dishes at the sink, looked up in surprise. Nancy had been working in Miss Polly's kitchen only two months, but already she knew that her mistress did not usually hurry.

В это июньское утро мисс Полли Харрингтон вошла в кухню чуть быстрее обычного. Для уравновешенной и невозмутимой мисс Полли это было столь странно, что мывшая посуду Нэнси рот раскрыла от изумления. Правда, она служит на кухне у мисс Полли всего два месяца, но ей уже известно, что хозяйка привычкам своим изменять не любит. Мисс Полли сегодня и впрямь торопилась:

“Nancy!”

— Нэнси!

“Yes, ma'am.” Nancy answered cheerfully, but she still continued wiping the pitcher in her hand.

— Да, мэм? — продолжая мыть посуду, весело ответила Нэнси.

“Nancy,”—Miss Polly's voice was very stern now—”when I'm talking to you, I wish you to stop your work and listen to what I have to say.”

— Нэнси, — на этот раз голос мисс Полли прозвучал гораздо строже, — мне бы хотелось, чтобы ты, когда я с тобой говорю, прекращала работу и внимательно меня слушала.

Nancy flushed miserably. She set the pitcher down at once, with the cloth still about it, thereby nearly tipping it over—which did not add to her composure.

Нэнси смутилась и покраснела. Она быстро поставила кувшин на стол, но полотенце, которым она его вытирала, зацепилось за ручку, и кувшин едва не полетел на пол. Нэнси смутилась ещё больше.

“Yes, ma'am; I will, ma'am,” she stammered, righting the pitcher, and turning hastily. “I was only keepin' on with my work 'cause you specially told me this mornin' ter hurry with my dishes, ye know.”

— Вы совершенно правы, мэм, конечно, мэм, — поймав в воздухе кувшин, пролепетала она. — Я продолжала работать, чтобы быстрее покончить с посудой. Вы ведь сами велели мне поскорее помыть её.

Her mistress frowned.

Хозяйка нахмурилась.

“That will do, Nancy. I did not ask for explanations. I asked for your attention.”

— Хватит, Нэнси. Я не просила тебя ничего объяснять. Я просто хочу, чтобы ты внимательно меня выслушала.

“Yes, ma'am.” Nancy stifled a sigh. She was wondering if ever in any way she could please this woman. Nancy had never “worked out” before; but a sick mother suddenly widowed and left with three younger children besides Nancy herself, had forced the girl into doing something toward their support, and she had been so pleased when she found a place in the kitchen of the great house on the hill—Nancy had come from “The Corners,” six miles away, and she knew Miss Polly Harrington only as the mistress of the old Harrington homestead, and one of the wealthiest residents of the town. That was two months before. She knew Miss Polly now as a stern, severe-faced woman who frowned if a knife clattered to the floor, or if a door banged—but who never thought to smile even when knives and doors were still.

— Слушаю, мэм, — едва подавив вздох, сказала Нэнси.

«В жизни мне не угодить этой женщине!» — сокрушённо подумала она. Нэнси никогда не предполагала, что ей придётся идти в прислуги. Но, неожиданно овдовев, мать её тяжело занемогла от горя и кому-то надо было кормить семью, в которой было ещё трое детей младше Нэнси. Вот почему, получив место на кухне в большом Доме на холме, Нэнси очень обрадовалась.

Нэнси и её родные жили в местечке Корнере, в шести милях от Дома на холме, и о мисс Полли Харрингтон девушка знала только то, что она единственная владелица поместья Харрингтонов и одна из самых богатых жительниц города. За два месяца Нэнси успела неплохо узнать мисс Харрингтон. Хозяйка оказалась педантичной особой с суровым лицом и строгим взглядом. Она так хмурилась при любом непорядке, точно от звука свалившегося на пол ножа или хлопанья двери и впрямь могла произойти трагедия. Но даже когда с ножами, дверьми и прочим не происходило ровно никаких неприятностей, мисс Полли не становилась ни веселей, ни приветливей.

“When you've finished your morning work, Nancy,” Miss Polly was saying now, “you may clear the little room at the head of the stairs in the attic, and make up the cot bed. Sweep the room and clean it, of course, after you clear out the trunks and boxes.”

— Когда закончишь всё, что обычно делаешь утром, — продолжала мисс Полли, — разбери маленькую комнату на чердаке. Вытащи оттуда все сундуки и ящики, подмети и вымой как следует пол и поставь кровать.

“Yes, ma'am. And where shall I put the things, please, that I take out?”

— Хорошо, мэм. Только вот куда мне девать всё, что я вытащу?

“In the front attic.” Miss Polly hesitated, then went on: “I suppose I may as well tell you now, Nancy. My niece, Miss Pollyanna Whittier, is coming to live with me. She is eleven years old, and will sleep in that room.”

— Перенесёшь в другую часть чердака… Мисс Полли задумалась, потом сказала:

— Думаю, Нэнси, лучше уж сразу всё рассказать. Сюда приезжает моя племянница, мисс Поллианна Уиттиер. Ей одиннадцать лет, Нэнси. Она и будет спать в этой комнате.

“A little girl—coming here, Miss Harrington? Oh, won't that be nice!” cried Nancy, thinking of the sunshine her own little sisters made in the home at “The Corners.”

— Ох, мисс Харринггон! Сюда приедет девочка! Вот хорошо! — в восторге выпалила Нэнси. Она-то уж знала, сколько радости в доме от младших сестёр.

“Nice? Well, that isn't exactly the word I should use,” rejoined Miss Polly, stiffly. “However, I intend to make the best of it, of course. I am a good woman, I hope; and I know my duty.”

— Хорошо? — сухо отозвалась мисс Полли. — Я бы этого не сказала. Конечно же, я сделаю для неё всё, что от меня зависит. Надеюсь, у меня хватит чувства долга и доброты.

Nancy colored hotly.

Нэнси опять покраснела.

“Of course, ma'am; it was only that I thought a little girl here might—might brighten things up for you,” she faltered.

— Разумеется, мэм. Я ведь только хотела сказать, что ребёнок в доме, наверное, будет вам в радость.

“Thank you,” rejoined the lady, dryly. “I can't say, however, that I see any immediate need for that.”

— Спасибо на добром слове, милая, — совсем ледяным голосом произнесла мисс Полли, — но мне не кажется, что в моей жизни должно ещё что-то быть.

“But, of course, you—you'd want her, your sister's child,” ventured Nancy, vaguely feeling that somehow she must prepare a welcome for this lonely little stranger.

— Захотели же вы, чтобы она сюда въехала, — не сдавалась Нэнси. Она уже чувствовала: если не постараться самой, маленькая незнакомка вряд ли тут встретит радушный приём.

Miss Polly lifted her chin haughtily.

Мисс Полли вздёрнула подбородок и смерила служанку надменным взглядом.

“Well, really, Nancy, just because I happened to have a sister who was silly enough to marry and bring unnecessary children into a world that was already quite full enough, I can't see how I should particularly WANT to have the care of them myself. However, as I said before, I hope I know my duty. See that you clean the corners, Nancy,” she finished sharply, as she left the room.

— Вот уж действительно, Нэнси. Ума не приложу, почему только из-за того, что моя сестра имела глупость выйти замуж и подарить ребёнка миру, в котором, по-моему, и без того слишком много людей… Почему, я тебя спрашиваю, мне из-за этого должно захотеться кого-то воспитывать? Нет, моя дорогая, тут дело не в том, что мне хочется и чего не хочется. Просто у меня, в отличие от многих других, очень развито чувство долга. Хочу ещё раз напомнить тебе, Нэнси: убери комнату как следует и не забудь хорошенько промести углы, — закончила мисс Полли и, резко повернувшись, вышла из кухни.

“Yes, ma'am,” sighed Nancy, picking up the half-dried pitcher—now so cold it must be rinsed again.

— Слушаюсь, мэм, — прошептала Нэнси ей вслед и, вздохнув, снова взялась за посуду.

In her own room, Miss Polly took out once more the letter which she had received two days before from the far-away Western town, and which had been so unpleasant a surprise to her. The letter was addressed to Miss Polly Harrington, Beldingsville, Vermont; and it read as follows:

Вернувшись в свою комнату, мисс Полли взяла в руки письмо, которое и внесло неожиданную сумятицу в её жизнь. Оно пришло из маленького городка на Дальнем Западе. Мисс Полли снова внимательно взглянула на конверт, словно ещё надеялась, что письмо адресовано не ей. Но на конверте значилось: «Мисс Полли Харрингтон, Белдингсвилль, Вермонт». Мисс Полли достала сложенный вдвое листок. Текст она знала почти наизусть:

“Dear Madam:—I regret to inform you that the Rev. John Whittier died two weeks ago, leaving one child, a girl eleven years old. He left practically nothing else save a few books; for, as you doubtless know, he was the pastor of this small mission church, and had a very meagre salary.

Дорогая мадам!

Вынужден с прискорбием сообщить, что преподобный Джон Уиттиер скончался две недели назад. Как Вам, наверное, известно, покойный был пастором-миссионером в маленькой церкви и получал крайне скромное жалованье. Вот почему состояние, которое он оставил после себя, ограничивается лишь несколькими книгами. Таким образом, дальнейшая судьба его ребёнка — девочки одиннадцати лет — совершенно неясна.

“I believe he was your deceased sister's husband, but he gave me to understand the families were not on the best of terms. He thought, however, that for your sister's sake you might wish to take the child and bring her up among her own people in the East. Hence I am writing to you.

Мистер Джон Уиттиер рассказывал мне, что его безвременно умершая жена приходилась Вам сестрой. Но он также дал мне понять, что Ваши семьи не поддерживали дружеских отношений. Несмотря на это, перед смертью он выражал надежду, что Вы, в память о покойной сестре, не оставите девочку своей заботой и, взяв её к себе, дадите ей подобающее воспитание.

“The little girl will be all ready to start by the time you get this letter; and if you can take her, we would appreciate it very much if you would write that she might come at once, as there is a man and his wife here who are going East very soon, and they would take her with them to Boston, and put her on the Beldingsville train. Of course you would be notified what day and train to expect Pollyanna on.

По этой причине я и решился обеспокоить Вас. К тому времени, как Вы получите это письмо, девочка будет готова отправиться в путь, и всё зависит от Вашего решения. Если оно окажется положительным, мы все будем очень Вам благодарны. Единственная просьба — не задерживать в таком случае с ответом. Дело в том, что в Ваши края как раз отправляется супружеская чета, которой я мог бы доверить девочку. Она доехала бы с ними до Бостона, а там они посадили бы её на Белдингсвилльский поезд. Разумеется, дату её приезда и номер поезда мы сообщим дополнительно.

“Hoping to hear favorably from you soon, I remain,

Очень надеюсь, дорогая мадам, на скорый положительный ответ.

“Respectfully yours,

“Jeremiah O. White.”

Искренне Ваш Иеремия О. Уайт.

With a frown Miss Polly folded the letter and tucked it into its envelope. She had answered it the day before, and she had said she would take the child, of course. She HOPED she knew her duty well enough for that!—disagreeable as the task would be.

Мисс Полли с хмурым видом засунула письмо обратно в конверт. Она уже послала вчера ответ, и заверила мистера Иеремию О. Уайта, что, конечно же, возьмёт к себе девочку. «Если у человека так развито чувство долга, как у меня, — удовлетворённо подумала она, — он просто не может поступить иначе».

As she sat now, with the letter in her hands, her thoughts went back to her sister, Jennie, who had been this child's mother, and to the time when Jennie, as a girl of twenty, had insisted upon marrying the young minister, in spite of her family's remonstrances. There had been a man of wealth who had wanted her—and the family had much preferred him to the minister; but Jennie had not. The man of wealth had more years, as well as more money, to his credit, while the minister had only a young head full of youth's ideals and enthusiasm, and a heart full of love. Jennie had preferred these—quite naturally, perhaps; so she had married the minister, and had gone south with him as a home missionary's wife.

Мисс Полли вспомнила, как её двадцатилетняя сестра Дженни, несмотря на протесты родителей, настояла на своём и вышла замуж за молодого пастора. А ведь за ней ухаживал богатый человек, и домашние считали, что она должна выбрать его. Но Дженни и слушать о нём не хотела. Богатый жених, с её точки зрения, сильно проигрывал пастору, который был молод, беспечен и беден, зато обладал пылким сердцем. Дженни, не задумываясь, предпочла положению в обществе молодость и любовь. Словом, она стала женой миссионера и отправилась с ним на Юг.

The break had come then. Miss Polly remembered it well, though she had been but a girl of fifteen, the youngest, at the time. The family had had little more to do with the missionary's wife. To be sure, Jennie herself had written, for a time, and had named her last baby “Pollyanna” for her two sisters, Polly and Anna—the other babies had all died. This had been the last time that Jennie had written; and in a few years there had come the news of her death, told in a short, but heart-broken little note from the minister himself, dated at a little town in the West.

С той поры родители разорвали с ней всякие отношения. Мисс Полли в то время было всего пятнадцать лет, но она хорошо запомнила эту историю. Родители не пожелали иметь ничего общего с семьёй миссионера. Дженни какое-то время пыталась наладить мир, и даже единственного ребёнка, оставшегося в живых (остальные её дети умерли), назвала в честь своих сестёр Полли и Анны — Поллианной. Но и письмо, в котором она сообщала об этом, родные ответа не удостоили. Больше писем от Дженни не было. А несколько лет спустя из маленького городка на Дальнем Западе пришла короткая записка, в которой пастор уведомлял их о смерти жены.

Meanwhile, time had not stood still for the occupants of the great house on the hill. Miss Polly, looking out at the far-reaching valley below, thought of the changes those twenty-five years had brought to her.

She was forty now, and quite alone in the world. Father, mother, sisters—all were dead. For years, now, she had been sole mistress of the house and of the thousands left her by her father. There were people who had openly pitied her lonely life, and who had urged her to have some friend or companion to live with her; but she had not welcomed either their sympathy or their advice. She was not lonely, she said. She liked being by herself. She preferred quiet. But now—

Но и обитателей Дома на холме время не пощадило. Глядя на простирающуюся внизу долину, мисс Полли вспомнила всё, что ей пришлось пережить за эти двадцать пять лет. Теперь ей уже было сорок, и она осталась совсем одна в этом мире. Отец, мать, сёстры — все умерли. Уже много лет она была единственной хозяйкой этого огромного дома и крупного состояния, которое завещал ей отец. Иные из знакомых откровенно сочувствовали её одиночеству. Иные даже советовали поселить в доме подругу или компаньонку. Но мисс Полли уверяла, что совершенно не жаждет общества, напротив, ей очень нравится жить в тишине и покое. И вот теперь…

Miss Polly rose with frowning face and closely-shut lips. She was glad, of course, that she was a good woman, and that she not only knew her duty, but had sufficient strength of character to perform it. But—POLLYANNA!—what a ridiculous name!

По-прежнему хмурая, с плотно сжатыми губами, мисс Полли поднялась со стула. Конечно, ей было чем гордиться. Она снова доказала себе, что у неё «достаточно развито чувство долга и хватает характера, чтобы жить согласно этому чувству». Но Поллианна… Надо же было догадаться дать ребёнку такое нелепое имя!

# CHAPTER II. OLD TOM AND NANCY

Глава 2. СТАРЫЙ ТОМ И НЭНСИ

In the little attic room Nancy swept and scrubbed vigorously, paying particular attention to the corners. There were times, indeed, when the vigor she put into her work was more of a relief to her feelings than it was an ardor to efface dirt—Nancy, in spite of her frightened submission to her mistress, was no saint.

Нэнси яростно скребла и мыла в комнате на чердаке. Особенное внимание она уделяла углам. Это была поистине титаническая работа. Но усилия, которые вкладывала в неё Нэнси, свидетельствовали скорее о гневе, чем о слишком большом усердии. Да, да, именно гневе, ибо, несмотря на внешнюю покорность и почтительность к хозяйке, Нэнси совсем не была безропотным существом.

“I—just—wish—I could—dig—out the corners—of—her—soul!” she muttered jerkily, punctuating her words with murderous jabs of her pointed cleaning-stick. “There's plenty of 'em needs cleanin' all right, all right! The idea of stickin' that blessed child 'way off up here in this hot little room—with no fire in the winter, too, and all this big house ter pick and choose from! Unnecessary children, indeed! Humph!” snapped Nancy, wringing her rag so hard her fingers ached from the strain; “I guess it ain't CHILDREN what is MOST unnecessary just now, just now!”

— Если бы я могла выудить на свет закоулки её души! — возмущённо шептала она, вкладывая весь свой пыл в скребок, которым извлекла пыль из углов и щелей. — Уж я бы почистила эти закоулки как надо, — продолжала она, ещё яростнее скребя пол. — И приходит же некоторым в голову запихнуть несчастного ребёнка в такую комнату! Летом тут жарко, как в печке, а зимой как раз печки и не хватает. И это при том, что у неё дом в столько комнат, где всё равно жить некому! «Подарить ребёнка миру, в котором и без того много людей!» — свирепо передразнила она хозяйку. — И что у неё только с совестью!

Нэнси с такой силой выжала тряпку, что чуть пальцы себе не вывихнула.

— В мире, может, и впрямь слишком много людей, — снова проворчала она, — только вот не детей там слишком много, а таких бессердечных особ!

For some time she worked in silence; then, her task finished, she looked about the bare little room in plain disgust.

Покончив с уборкой, Нэнси окинула маленькую комнату недовольным взглядом.

“Well, it's done—my part, anyhow,” she sighed. “There ain't no dirt here—and there's mighty little else. Poor little soul!—a pretty place this is ter put a homesick, lonesome child into!” she finished, going out and closing the door with a bang, “Oh!” she ejaculated, biting her lip. Then, doggedly: “Well, I don't care. I hope she did hear the bang,—I do, I do!”

— Свою работу я, во всяком случае, сделала на славу, — выдохнула она. — Теперь тут нет ни соринки. Правда, — она невесело усмехнулась, — ничего другого тут тоже нет. Бедная крошка! Нечего сказать, хорошенькое местечко для одинокой души!

Гнев снова овладел ею и, выходя из комнаты, Нэнси изо всей силы хлопнула дверью.

— Ой! — тут же спохватилась она. Но сейчас её даже не страшил выговор, который она могла получить от хозяйки за шум в доме. — Мне всё равно, — пробормотала Нэнси. — По мне, так даже лучше. Пусть слышит, как я хлопнула дверью!

In the garden that afternoon, Nancy found a few minutes in which to interview Old Tom, who had pulled the weeds and shovelled the paths about the place for uncounted years.

В тот же вечер, улучив свободную минутку, Нэнси разыскала старика Тома — садовника, много лет проработавшего у Харрингтонов. Она нашла его у клумбы. Низко склонившись, старый Том колдовал над цветами.

“Mr. Tom,” began Nancy, throwing a quick glance over her shoulder to make sure she was unobserved; “did you know a little girl was comin' here ter live with Miss Polly?”

— Мистер Том, — начала Нэнси. Она быстро оглянулась и, убедившись, что за ними никто не следит, продолжала: — Вы знаете, мистер Том, к мисс Полли приезжает девочка. Она будет жить тут.

“A—what?” demanded the old man, straightening his bent back with difficulty.

— Какая девочка? — с трудом разгибаясь, спросил старик.

“A little girl—to live with Miss Polly.”

— Такая. Она будет жить у мисс Полли.

“Go on with yer jokin',” scoffed unbelieving Tom. “Why don't ye tell me the sun is a-goin' ter set in the east ter-morrer?”

— Болтай, болтай! Ты мне ещё расскажи, что завтра солнце закатится на востоке.

“But it's true. She told me so herself,” maintained Nancy. “It's her niece; and she's eleven years old.”

— Да я правду говорю, мистер Том. Мне мисс Полли сама сказала. Эта девочка — её племянница, ей одиннадцать лет.

The man's jaw fell.

Старик замер от изумления.

“Sho!—I wonder, now,” he muttered; then a tender light came into his faded eyes. “It ain't—but it must be—Miss Jennie's little gal! There wasn't none of the rest of 'em married. Why, Nancy, it must be Miss Jennie's little gal. Glory be ter praise! ter think of my old eyes a-seein' this!”

— Ну и ну! — воскликнул он, и его выцветшие глаза вдруг засветились каким-то удивительно ласковым светом.

— Быть того не может, — продолжал он так, словно мыслил вслух. — И всё-таки, да. Ну да, так и есть. Больше некому. Другие две никогда и замужем не были… Нэнси! — радостно закричал он. — Да это, верно, маленькая дочурка мисс Дженни. Всё-таки Господь дал мне дожить до этого! Неужто я и впрямь увижу её?

“Who was Miss Jennie?”

— А кто такая мисс Дженни?

“She was an angel straight out of Heaven,” breathed the man, fervently; “but the old master and missus knew her as their oldest daughter. She was twenty when she married and went away from here long years ago. Her babies all died, I heard, except the last one; and that must be the one what's a-comin'.”

— О, она была ангелом во плоти, — с нежностью прошептал Том. — Но старым хозяину и хозяйке она приходилась просто дочерью. Старшей дочерью. Когда ей было двадцать лет, она вышла замуж и уехала. Я слышал, она родила несколько детей, но все они умерли, кроме последней девочки. Вот она-то, видно, и приезжает к нам.

“She's eleven years old.”

— Ей одиннадцать лет.

“Yes, she might be,” nodded the old man.

— Вполне вероятно, — утвердительно кивнул головой старик.

“And she's goin' ter sleep in the attic—more shame ter HER!” scolded Nancy, with another glance over her shoulder toward the house behind her.

— Знаете, мистер Том, она отвела ей место на чердаке. И как только ей не стыдно? — сердито проговорила Нэнси и не слишком дружелюбно глянула на хозяйский дом.

Old Tom frowned. The next moment a curious smile curved his lips.

Старый Том нахмурился. Но мгновение спустя его губы скривились в усмешке.

“I'm a-wonderin' what Miss Polly will do with a child in the house,” he said.

— Представить себе не могу, как будет мисс Полли уживаться с ребёнком, — проговорил он. Нэнси презрительно хмыкнула.

“Humph! Well, I'm a-wonderin' what a child will do with Miss Polly in the house!” snapped Nancy.

— Что до меня, не представляю, как ребёнок сможет ужиться с мисс Полли, — резко ответила она.

The old man laughed.

Старик засмеялся.

“I'm afraid you ain't fond of Miss Polly,” he grinned.

— Сдаётся мне, ты не слишком-то любишь мисс Полли.

“As if ever anybody could be fond of her!” scorned Nancy.

— Можно подумать, что её вообще можно любить, — угрюмо отозвалась Нэнси.

Old Tom smiled oddly. He stooped and began to work again.

Том как-то странно взглянул на неё, потом опять склонился над клумбой.

“I guess maybe you didn't know about Miss Polly's love affair,” he said slowly.

— Конечно, ты и слышать не могла о любовной истории мисс Полли, — медленно проговорил он.

“Love affair—HER! No!—and I guess nobody else didn't, neither.”

— Любовной истории? Мисс Полли? — вытаращилась на садовника Нэнси. — Вот уж никогда б не подумала, что с ней могло приключиться такое!

“Oh, yes they did,” nodded the old man. “And the feller's livin' ter-day—right in this town, too.”

— Понимаю, понимаю, — кивнул головой старик. — И всё-таки это было. А её возлюбленный до сих пор живёт в нашем городе.

“Who is he?”

— Кто же он, мистер Том?

“I ain't a-tellin' that. It ain't fit that I should.” The old man drew himself erect. In his dim blue eyes, as he faced the house, there was the loyal servant's honest pride in the family he has served and loved for long years.

— Этого я тебе говорить не имею право. Старик кинул горделивый взгляд на хозяйский дом. Ото всего его облика веяло сейчас достоинством старого слуги, который прослужил в семье много лет и всецело стоит на страже её интересов.

“But it don't seem possible—her and a lover,” still maintained Nancy.

— Ну, дела… — Нэнси всё ещё не могла оправиться от потрясения. — Мисс Полли и возлюбленный!

Old Tom shook his head.

Старый Том задумчиво посмотрел на девушку.

“You didn't know Miss Polly as I did,” he argued. “She used ter be real handsome—and she would be now, if she'd let herself be.”

— Если бы ты знала её столько, сколько я, тебя бы это совсем не удивило, — сказал он. — Поверь уж мне, она была просто красавицей. Да она бы и сейчас выглядела отменно, если бы не носила старушечьи платья да не забирала волосы в пучок.

“Handsome! Miss Polly!”

— Мисс Полли? Она была красавицей? — по-прежнему недоумевала Нэнси.

“Yes. If she'd just let that tight hair of hern all out loose and careless-like, as it used ter be, and wear the sort of bunnits with posies in 'em, and the kind o' dresses all lace and white things—you'd see she'd be handsome! Miss Polly ain't old, Nancy.”

— Да, и если бы она сейчас распустила волосы, как раньше, надела шляпку с цветами и белое кружевное платье, ты сама сразу бы убедилась. Она ведь ещё совсем не старая, Нэнси.

“Ain't she, though? Well, then she's got an awfully good imitation of it—she has, she has!” sniffed Nancy.

— Не старая? — усмехнулась Нэнси. — В таком случае, скажу вам, мистер Том, она очень хорошо представляет старуху.

“Yes, I know. It begun then—at the time of the trouble with her lover,” nodded Old Tom; “and it seems as if she'd been feedin' on wormwood an' thistles ever since—she's that bitter an' prickly ter deal with.”

— Знаю, милая. Такая она с тех пор, как рассталась с возлюбленным, — ответил старик. — С той поры она словно одними колючками питается. Она стала такой сухой, желчной…

“I should say she was,” declared Nancy, indignantly. “There's no pleasin' her, nohow, no matter how you try! I wouldn't stay if 'twa'n't for the wages and the folks at home what's needin' 'em. But some day—some day I shall jest b'ile over; and when I do, of course it'll be good-by Nancy for me. It will, it will.”

— Это уж точно, — с возмущением подхватила Нэнси. — Что ей ни сделаешь, она всегда недовольна. Не плати она мне такие хорошие деньги и не нуждайся так мои домашние, ни за что бы не пошла к ней работать. Но всё равно я когда-нибудь не выдержу и выскажу ей всё. Тогда мне придётся распроститься с этим домом. Вот так я вам и скажу, мистер Том, не выдержу. Вот так я вам и скажу.

Old Tom shook his head.

Старый Том с грустью взглянул на Нэнси.

“I know. I've felt it. It's nart'ral—but 'tain't best, child; 'tain't best. Take my word for it, 'tain't best.” And again he bent his old head to the work before him.

— Я понимаю, — спокойно ответил он. — В том, что ты говоришь, нет ничего удивительного. Но, поверь мне, так поступить легче всего. Это не лучший выход, дитя моё. Не лучший.

И он опять принялся обрабатывать свою клумбу.

“Nancy!” called a sharp voice.

— Нэнси! — послышался резкий голос.

“Y-yes, ma'am,” stammered Nancy; and hurried toward the house.

— Иду, мэм, — робко промолвила Нэнси и поспешила домой.

# CHAPTER III. THE COMING OF POLLYANNA

Глава 3. ПРИЕЗД ПОЛЛИАННЫ

In due time came the telegram announcing that Pollyanna would arrive in Beldingsville the next day, the twenty-fifth of June, at four o'clock. Miss Polly read the telegram, frowned, then climbed the stairs to the attic room. She still frowned as she looked about her.

The room contained a small bed, neatly made, two straight-backed chairs, a washstand, a bureau—without any mirror—and a small table. There were no drapery curtains at the dormer windows, no pictures on the wall. All day the sun had been pouring down upon the roof, and the little room was like an oven for heat. As there were no screens, the windows had not been raised. A big fly was buzzing angrily at one of them now, up and down, up and down, trying to get out.

Некоторое время спустя пришла телеграмма. В ней сообщалось, что Поллианна прибудет в Белдингсвилль на следующий день — двадцать пятого июня, в четыре часа дня. Прочитав телеграмму, мисс Полли с хмурым видом направилась в комнату на чердаке. Она придирчиво осмотрела её. В комнате стояли маленькая, аккуратно застланная кровать, два жёстких стула, комод без зеркала и маленький столик. Штор на окнах не было, и ни одна картина не украшала стены. Весь день солнце нещадно палило крышу, и маленькая комната раскалилась словно духовка. Жара усиливалась из-за того, что на окнах не было защитных сеток от насекомых и их приходилось держать закрытыми. В стёкла, сердито жужжа, билась большая муха.

Miss Polly killed the fly, swept it through the window (raising the sash an inch for the purpose), straightened a chair, frowned again, and left the room.

Мисс Полли прихлопнула муху, чуть приподняв окно, выбросила её на улицу и снова плотно закрыла раму. Затем она поправила стул и со столь же хмурым видом покинула комнату.

“Nancy,” she said a few minutes later, at the kitchen door, “I found a fly up-stairs in Miss Pollyanna's room. The window must have been raised at some time. I have ordered screens, but until they come I shall expect you to see that the windows remain closed. My niece will arrive to-morrow at four o'clock. I desire you to meet her at the station. Timothy will take the open buggy and drive you over. The telegram says 'light hair, red-checked gingham dress, and straw hat.' That is all I know, but I think it is sufficient for your purpose.”

Мгновение спустя она остановилась у кухонной двери.

— Нэнси, — сказала она. — Я была в комнате мисс Поллианны и нашла там муху. Видно, кто-то открывал окно. Я заказала сетки от насекомых. Но пока они не готовы, прошу тебя проследить, чтобы окна в комнате мисс Поллианны не открывались. Моя племянница приедет завтра в четыре часа дня. Я хочу, чтобы ты встретила её на станции. Тимоти заложит открытую коляску, и ты поедешь вместе с ним. В телеграмме сказано: «Светлые волосы, платье из хлопка в красную клетку и соломенная шляпа». К этому я ничего не могу добавить. Но, думаю, ты и так узнаешь её.

“Yes, ma'am; but—you—”

— Хорошо, мэм, но… вы…

Miss Polly evidently read the pause aright, for she frowned and said crisply:

Несмотря на невнятное бормотание Нэнси, мисс Полли прекрасно поняла, что та хотела сказать.

“No, I shall not go. It is not necessary that I should, I think. That is all.” And she turned away—Miss Polly's arrangements for the comfort of her niece, Pollyanna, were complete.

— Нет, — резко возразила она, — я не поеду. В этом нет никакой необходимости. Надеюсь, ты всё поняла?

И, повернувшись, мисс Полли вышла из кухни с сознанием выполненного долга. По её мнению, подготовка к приезду племянницы завершилась наилучшим образом.

In the kitchen, Nancy sent her flatiron with a vicious dig across the dish-towel she was ironing.

Не успела она покинуть кухню, как Нэнси, которая в это время гладила, с силой вдавила утюг в полотенце.

“'Light hair, red-checked gingham dress, and straw hat'—all she knows, indeed! Well, I'd be ashamed ter own it up, that I would, I would—and her my onliest niece what was a-comin' from 'way across the continent!”

— «Светлые волосы, платье из хлопка в красную клетку и соломенная шляпа». «К этому я ничего не могу добавить. Но, думаю, ты и так узнаешь её», — передразнила она хозяйку. — На вашем месте мне было бы стыдно, мисс Полли. Если бы моя единственная племянница ехала бы ко мне через весь континент, а я бы почти ничего не знала о ней и даже встречать не захотела бы ехать! Какой позор! Вот так и скажу: позор!

И вконец разгневанная Нэнси ещё долго высказывала своё возмущение ни в чём не повинным полотенцам.

Promptly at twenty minutes to four the next afternoon Timothy and Nancy drove off in the open buggy to meet the expected guest. Timothy was Old Tom's son. It was sometimes said in the town that if Old Tom was Miss Polly's right-hand man, Timothy was her left.

Timothy was a good-natured youth, and a good-looking one, as well. Short as had been Nancy's stay at the house, the two were already good friends. To-day, however, Nancy was too full of her mission to be her usual talkative self; and almost in silence she took the drive to the station and alighted to wait for the train.

Over and over in her mind she was saying it “light hair, red-checked dress, straw hat.” Over and over again she was wondering just what sort of child this Pollyanna was, anyway.

На другой день, ровно без двадцати четыре Тимоти и Нэнси выехали из дома в открытой коляске. Тимоти был сыном старого Тома, и в городе часто повторяли: если старый Том — правая рука мисс Полли, то Тимоти — левая. Это был добродушный молодой человек чрезвычайно привлекательной наружности. Хотя Нэнси работала у мисс Полли совсем недавно, они уже успели подружиться с Тимоти, и с удовольствием болтали при каждой встрече. Однако сейчас Нэнси была настолько взволнована возложенной на неё миссией, что даже разговаривать не могла и, к удивлению Тимоти, они почти весь путь до станции проделали молча. Когда же они, наконец, добрались до места, Нэнси выпрыгнула из коляски и поспешила на платформу. «Светлые волосы, платье из хлопка в красную клетку и соломенная шляпа», — беспрестанно твердила она про себя, снова и снова пытаясь представить, какой же окажется эта Поллианна?

“I hope for her sake she's quiet and sensible, and don't drop knives nor bang doors,” she sighed to Timothy, who had sauntered up to her.

Тимоти догнал Нэнси уже на платформе.

— Знаешь, — сказала ему Нэнси, лучше всего, если Поллианна окажется тихой, разумной и не станет ронять на пол ножи или хлопать дверьми.

“Well, if she ain't, nobody knows what'll become of the rest of us,” grinned Timothy. “Imagine Miss Polly and a NOISY kid! Gorry! there goes the whistle now!”

— Прямо не знаю, что будет со всеми нами, если она окажется другой, — со смехом ответил Тимоти, — ты только вообрази себе, Нэнси, мисс Полли и строптивый ребёнок под одной крышей! Ой! — вдруг крикнул он. — Уже поезд подходит! Слышишь свисток?

“Oh, Timothy, I—I think it was mean ter send me,” chattered the suddenly frightened Nancy, as she turned and hurried to a point where she could best watch the passengers alight at the little station.

— Знаешь, Тимоти, по-моему, это ужасно с её стороны, что она послала меня сюда! — выпалила Нэнси и помчалась на другой конец платформы. Ей казалось, что оттуда она сможет лучше разглядеть пассажиров, которые сойдут с поезда на их маленькой станции.

It was not long before Nancy saw her—the slender little girl in the red-checked gingham with two fat braids of flaxen hair hanging down her back. Beneath the straw hat, an eager, freckled little face turned to the right and to the left, plainly searching for some one.

Вскоре Нэнси увидела её. Две светлые косички, лицо, усеянное веснушками, глаза, напряжённо что-то высматривающие… И, вдобавок ко всему, платье в красную клетку и соломенная шляпа. Ну, конечно же, это Поллианна!

Nancy knew the child at once, but not for some time could she control her shaking knees sufficiently to go to her. The little girl was standing quite by herself when Nancy finally did approach her.

Нэнси ещё какое-то время оставалась на месте; ей надо было унять дрожь в коленках. Справившись немного с волнением, она подошла к девочке.

“Are you Miss—Pollyanna?” she faltered. The next moment she found herself half smothered in the clasp of two gingham-clad arms.

— Вы мисс Поллианна? — спросила она. В следующий миг на её шее сомкнулись две руки в клетчатых рукавах, и Нэнси едва не задохнулась в объятиях.

“Oh, I'm so glad, GLAD, GLAD to see you,” cried an eager voice in her ear. “Of course I'm Pollyanna, and I'm so glad you came to meet me! I hoped you would.”

— Ой! Я так рада! Так рада увидеть вас! — крикнула Поллианна прямо в ухо Нэнси. — Ну, конечно же, я Поллианна! Я так рада, что вы приехали встретить меня! Я так мечтала об этом!

“You—you did?” stammered Nancy, vaguely wondering how Pollyanna could possibly have known her—and wanted her. “You—you did?” she repeated, trying to straighten her hat.

— Ты мечтала? — переспросила Нэнси, которую совершенно ошеломило это заявление. Она решительно не могла взять в толк, каким образом Поллианна не только узнала о её существовании, но даже мечтала, чтобы она её встретила?

— Ты мечтала? — во второй раз переспросила Нэнси, пытаясь вернуть на место сбившуюся шляпу.

“Oh, yes; and I've been wondering all the way here what you looked like,” cried the little girl, dancing on her toes, and sweeping the embarrassed Nancy from head to foot, with her eyes. “And now I know, and I'm glad you look just like you do look.”

— Ну, да. Я всё время, пока ехала, пыталась представить себе, какая вы! — воскликнула девочка. И, встав на цыпочки, принялась внимательно разглядывать Нэнси. — А теперь я увидела вас! И я знаю, как вы выглядите! Я рада, что вы такая!

Nancy was relieved just then to have Timothy come up. Pollyanna's words had been most confusing.

Нэнси не знала, куда девать себя от смущения. Но тут к ним подошёл Тимоти, и ей стало чуть легче.

“This is Timothy. Maybe you have a trunk,” she stammered.

— А это наш Тимоти, — едва слышно пролепетала она, — у тебя есть чемодан, Поллианна?

“Yes, I have,” nodded Pollyanna, importantly. “I've got a brand-new one. The Ladies' Aid bought it for me—and wasn't it lovely of them, when they wanted the carpet so? Of course I don't know how much red carpet a trunk could buy, but it ought to buy some, anyhow—much as half an aisle, don't you think? I've got a little thing here in my bag that Mr. Gray said was a check, and that I must give it to you before I could get my trunk. Mr. Gray is Mrs. Gray's husband. They're cousins of Deacon Carr's wife. I came East with them, and they're lovely! And—there, here 'tis,” she finished, producing the check after much fumbling in the bag she carried.

— Ну да, есть, — важно ответила девочка. — Мне его купила Женская помощь*. Совсем новенький чемодан. Правда, это очень щедро с их стороны? Ведь они так хотели купить ковёр для церкви! Конечно, я не знаю, сколько красного ковра можно купить вместо чемодана, но, думаю, этого хватило бы на пол-алтаря. Вы тоже так думаете? У меня в сумке есть такая маленькая бумажка. Мистер Грей сказал, что это квитанция, и я должна отдать её вам, а вы получите мой чемодан. Мистер Грей — это муж миссис Грей. Они родственники жены пастора Карра. Мы вместе ехали с Дальнего Запада. Знаете, они просто очаровательные люди. А вот и квитанция! — воскликнула она, извлекая из сумки бумажку.

[*Женская помощь — одно из многочисленных женских благотворительных обществ в США. (Здесь и далее примечания переводчиков.)]

Nancy drew a long breath. Instinctively she felt that some one had to draw one—after that speech. Then she stole a glance at Timothy. Timothy's eyes were studiously turned away.

Тут Нэнси инстинктивно перевела дух. Она просто почувствовала, что кто-то должен это сделать после такой длинной речи. Затем она украдкой посмотрела на Тимоти. Но тот отвернулся и им так и не удалось встретиться взглядами.

The three were off at last, with Pollyanna's trunk in behind, and Pollyanna herself snugly ensconced between Nancy and Timothy. During the whole process of getting started, the little girl had kept up an uninterrupted stream of comments and questions, until the somewhat dazed Nancy found herself quite out of breath trying to keep up with her.

Потом они получили чемодан Поллианны и пошли туда, где оставили коляску. Чемодан положили сзади, а Поллианна втиснулась на сиденье между Нэнси и Тимоти. Пока все устраивались, Поллианна беспрестанно болтала или что-нибудь спрашивала. Поначалу Нэнси успевала ответить, но вскоре отчаялась и умолкла в изнеможении.

“There! Isn't this lovely? Is it far? I hope 'tis—I love to ride,” sighed Pollyanna, as the wheels began to turn. “Of course, if 'tisn't far, I sha'n't mind, though, 'cause I'll be glad to get there all the sooner, you know. What a pretty street! I knew 'twas going to be pretty; father told me—”

Как красиво! — тараторила Поллианна. — А это далеко? Я так люблю ездить в коляске! Но если это не далеко, я не буду очень жалеть, потому что я так рада буду увидеть, куда мы приедем. Ой, какая красивая улица! Я так и знала, что тут очень красиво! Мне папа говорил…

She stopped with a little choking breath. Nancy, looking at her apprehensively, saw that her small chin was quivering, and that her eyes were full of tears. In a moment, however, she hurried on, with a brave lifting of her head.

На этой фразе горло у неё перехватил спазм, и она остановилась. Нэнси посмотрела на неё и заметила в её глазах слёзы. Но секунду спустя Поллианна уже совершенно овладела собой и затараторила с новой силой:

“Father told me all about it. He remembered. And—and I ought to have explained before. Mrs. Gray told me to, at once—about this red gingham dress, you know, and why I'm not in black. She said you'd think 'twas queer. But there weren't any black things in the last missionary barrel, only a lady's velvet basque which Deacon Carr's wife said wasn't suitable for me at all; besides, it had white spots—worn, you know—on both elbows, and some other places. Part of the Ladies' Aid wanted to buy me a black dress and hat, but the other part thought the money ought to go toward the red carpet they're trying to get—for the church, you know. Mrs. White said maybe it was just as well, anyway, for she didn't like children in black—that is, I mean, she liked the children, of course, but not the black part.”

— Папа говорил мне о вашем городе, а миссис Грей сказала, что я должна объяснить вам, почему я в красном клетчатом платье. Она сказала, что вам, наверное, это покажется странным. Но среди последних пожертвований в Миссии не оказалось ни одного чёрного платья. Там был только верх от чёрного бархатного платья. Но жена пастора Карра сказала, что он мне совершенно не годится, и ещё он протёрся на локтях и на сгибах. Когда они это увидели, часть Женской помощи хотела купить мне чёрное платье и шляпу, а другая часть решила истратить эти деньги на красный ковёр для церкви, а миссис Уайт сказала, что, может, так будет и лучше. Мне, говорит, не нравятся дети в чёрном платье. То есть, ей не дети не нравятся, а когда их одевают в чёрную одежду.

Pollyanna paused for breath, and Nancy managed to stammer:

Поллианна перевела дух. Воспользовавшись паузой, Нэнси успела вставить:

“Well, I'm sure it—it'll be all right.”

— Ну, по-моему, цвет платья не имеет значения.

“I'm glad you feel that way. I do, too,” nodded Pollyanna, again with that choking little breath. “Of course, 'twould have been a good deal harder to be glad in black—”

— Я рада, что вы на это смотрите точь-в-точь как я, — сказала Поллианна, и горло её снова перехватил спазм. — Конечно, — грустно добавила она, — в чёрной одежде мне было бы гораздо труднее радоваться…

“Glad!” gasped Nancy, surprised into an interruption.

— Радоваться?! — воскликнула Нэнси. Слова Поллианны настолько поразили её, что она даже не дала ей договорить.

“Yes—that father's gone to Heaven to be with mother and the rest of us, you know. He said I must be glad. But it's been pretty hard to—to do it, even in red gingham, because I—I wanted him, so; and I couldn't help feeling I OUGHT to have him, specially as mother and the rest have God and all the angels, while I didn't have anybody but the Ladies' Aid. But now I'm sure it'll be easier because I've got you, Aunt Polly. I'm so glad I've got you!”

— Ну да, радоваться, — невозмутимо продолжала Поллианна, — я ведь рада, что мой папа сейчас в раю. Он ведь теперь с мамой и остальными детьми. Он сам мне говорил, что я должна радоваться. Но мне всё равно очень трудно радоваться. Даже несмотря на красное платье. Ведь мне он так нужен! У мамы и у других детей там есть Бог и ангелы, а у меня никого не осталось, кроме Женской помощи. Но теперь-то я уверена, что мне будет легче. Ведь теперь у меня есть вы, тётя Полли! Я так рада, что у меня есть вы!

Nancy's aching sympathy for the poor little forlornness beside her turned suddenly into shocked terror.

Тут сочувствие, с которым Нэнси внимала маленькому несчастному существу, сменилось ужасом.

“Oh, but—but you've made an awful mistake, d-dear,” she faltered. “I'm only Nancy. I ain't your Aunt Polly, at all!”

— Милая Поллианна! Ты ошибаешься! Я не твоя тётя Полли. Я всего лишь Нэнси.

“You—you AREN'T?” stammered the little girl, in plain dismay.

— Вы — не тётя Полли? — растерянно прошептала девочка.

“No. I'm only Nancy. I never thought of your takin' me for her. We—we ain't a bit alike we ain't, we ain't!”

— Нет, я Нэнси. Никогда не «думала, что меня можно спутать с твоей тётей. Между нами ничего общего-то нет.

Timothy chuckled softly; but Nancy was too disturbed to answer the merry flash from his eyes.

Тимоти тихонько прыснул в кулак, но Нэнси эта история очень расстроила, и ей было не до шуток.

“But who ARE you?” questioned Pollyanna. “You don't look a bit like a Ladies' Aider!”

— Но тогда кто же вы? — спросила Поллианна. — Вы совсем не похожи ни на кого из Женской помощи.

Timothy laughed outright this time.

Тимоти больше не мог сдерживаться и громко расхохотался.

“I'm Nancy, the hired girl. I do all the work except the washin' an' hard ironin'. Mis' Durgin does that.”

— Я Нэнси. Служанка мисс Полли. Я делаю всю работу по дому, кроме стирки и глажки крупных вещей. Это по части миссис Дерджин.

“But there IS an Aunt Polly?” demanded the child, anxiously.

— А вообще-то тётя Полли есть? — с тревогой спросила девочка.

“You bet your life there is,” cut in Timothy.

— О, тут тебе не следует сомневаться, — заверил её Тимоти. — Ещё как есть! Поллианна тут же успокоилась.

Pollyanna relaxed visibly.

— Ну, тогда всё в порядке, — весело сказала она.

“Oh, that's all right, then.” There was a moment's silence, then she went on brightly: “And do you know? I'm glad, after all, that she didn't come to meet me; because now I've got HER still coming, and I've got you besides.”

С минуту они ехали в тишине. Затем Поллианна заговорила вновь:

— А вообще-то я рада, что она не приехала меня встречать. Потому что так бы я её уже узнала, а сейчас я ещё её не знаю. И потом, теперь у меня есть вы.

Nancy flushed. Timothy turned to her with a quizzical smile.

Нэнси покраснела. Тимоти тут же повернулся к ней.

“I call that a pretty slick compliment,” he said. “Why don't you thank the little lady?”

— Ну и тонкий же комплимент отпустила тебе юная леди! — воскликнул он и улыбнулся. — Я бы на твоём месте сказал ей спасибо. Что же ты молчишь, Нэнси?

“I—I was thinkin' about—Miss Polly,” faltered Nancy.

— Просто я думала о мисс Полли, — ответила вконец смущённая Нэнси.

Pollyanna sighed contentedly.

“I was, too. I'm so interested in her. You know she's all the aunt I've got, and I didn't know I had her for ever so long. Then father told me. He said she lived in a lovely great big house 'way on top of a hill.”

— Я тоже о ней думаю, — весело подхватила Поллианна. — Мне так интересно! Знаете, ведь она моя единственная тётя, а я так долго вообще не знала, что она у меня есть. А потом папа рассказал мне о ней. Он сказал, что она живёт в красивом доме на вершине холма.

“She does. You can see it now,” said Nancy.

“It's that big white one with the green blinds, 'way ahead.”

— Правильно, — ответила Нэнси. — Погляди. Видишь, вон там большой белый дом с зелёными ставнями?

“Oh, how pretty!—and what a lot of trees and grass all around it! I never saw such a lot of green grass, seems so, all at once. Is my Aunt Polly rich, Nancy?”

— Ой, какой хорошенький! И вокруг него столько деревьев и травы! Я никогда ещё не видела столько зелени сразу! Нэнси, а моя тётя Полли богатая? — спросила Поллианна.

“Yes, Miss.”

— Да, мисс.

“I'm so glad. It must be perfectly lovely to have lots of money. I never knew any one that did have, only the Whites—they're some rich. They have carpets in every room and ice-cream Sundays. Does Aunt Polly have ice-cream Sundays?”

— Ой, я так рада! Наверное, это так здорово, когда много денег! У нас ни разу не было много денег! И ни у кого из знакомых — тоже. Вот только у Уайтов. Они довольно богатые. У них в каждой комнате по ковру, а по воскресеньям они едят мороженое. А у тёти Полли бывает по воскресеньям мороженое?

Nancy shook her head. Her lips twitched. She threw a merry look into Timothy's eyes.

Нэнси отрицательно покачала головой. Она попробовала вообразить, как тётя Полли ест по воскресеньям мороженое, и её начал разбирать смех. Губы её задрожали, и они с Тимоти обменялись лукавыми взглядами.

“No, Miss. Your aunt don't like ice-cream, I guess; leastways I never saw it on her table.”

— Нет, мисс, твоя тётя, наверное, не любит мороженого. Я, во всяком случае, ни разу не видела ничего подобного у неё на столе.

Pollyanna's face fell.

У Поллианны лицо вытянулось от удивления.

“Oh, doesn't she? I'm so sorry! I don't see how she can help liking ice-cream. But—anyhow, I can be kinder glad about that, 'cause the ice-cream you don't eat can't make your stomach ache like Mrs. White's did—that is, I ate hers, you know, lots of it. Maybe Aunt Polly has got the carpets, though.”

— Ой, она не любит? Жалко! Не представляю, как можно не любить мороженого? Но зато я могу радоваться, что теперь у меня не будет болеть живот. Я у миссис Уайт съедала столько мороженого, что у меня потом часто болел живот. А ковры у тёти Полли есть?

“Yes, she's got the carpets.”

— Ковры есть, — подтвердила Нэнси.

“In every room?”

— В каждой комнате?

“Well, in almost every room,” answered Nancy, frowning suddenly at the thought of that bare little attic room where there was no carpet.

— Ну, почти в каждой, — ответила Нэнси и внезапно нахмурилась. Она вспомнила о маленькой комнате на чердаке, где уж точно не было ковра.

“Oh, I'm so glad,” exulted Pollyanna. “I love carpets. We didn't have any, only two little rugs that came in a missionary barrel, and one of those had ink spots on it. Mrs. White had pictures, too, perfectly beautiful ones of roses and little girls kneeling and a kitty and some lambs and a lion—not together, you know—the lambs and the lion. Oh, of course the Bible says they will sometime, but they haven't yet—that is, I mean Mrs. White's haven't. Don't you just love pictures?”

— Ой, я так рада! — воскликнула Поллианна. — Я так люблю ковры. У нас их не было. Только два совсем маленьких. Они попали к нам из благотворительных пожертвований. На одном было полно чернильных пятен. А у миссис Уайт на стенах ещё висели картины. Такие красивые картины! На них были маленькие девочки на коленях, и котёнок, и ягнята, и лев. Конечно, они были не все вместе, а по отдельности. Это в Библии говорится, что лев и ягнята когда-нибудь будут вместе, но на картинах миссис Уайт все пока по отдельности. По-моему, красивые картины просто невозможно не любить, правда?

“I—I don't know,” answered Nancy in a half-stifled voice.

— Я… я не знаю, — ответила Нэнси, и голос её дрогнул.

“I do. We didn't have any pictures. They don't come in the barrels much, you know. There did two come once, though. But one was so good father sold it to get money to buy me some shoes with; and the other was so bad it fell to pieces just as soon as we hung it up. Glass—it broke, you know. And I cried. But I'm glad now we didn't have any of those nice things, 'cause I shall like Aunt Polly's all the better—not being used to 'em, you see. Just as it is when the PRETTY hair-ribbons come in the barrels after a lot of faded-out brown ones. My! but isn't this a perfectly beautiful house?” she broke off fervently, as they turned into the wide driveway.

— А я очень люблю картины, — продолжала девочка. — У нас дома картин не было, потому что среди пожертвований они попадаются очень редко. Только однажды нам достались две. Но одна оказалась такой хорошей, что папа продал её и купил мне ботинки. А другая была такая дряхлая, что рама сразу развалилась на части, не успели даже на стену повесить. Я так плакала… А теперь я даже рада, что у нас не было красивых вещей. Потому что теперь мне будут больше нравиться те, которые есть у тёти Полли. Ведь я к ним не успела привыкнуть. Это, знаете, всё равно что новые разноцветные ленточки, которые находишь в пожертвованиях после того, как жертвовали одни выцветшие. Ой, это просто потрясающе красивый дом! — резко переменила она тему, ибо именно в этот момент Тимоти свернул к Дому на холме.

It was when Timothy was unloading the trunk that Nancy found an opportunity to mutter low in his ear:

Когда они, наконец, остановились, и Тимоти принялся отвязывать чемодан, Нэнси подошла к нему и тихо шепнула:

“Don't you never say nothin' ter me again about leavin', Timothy Durgin. You couldn't HIRE me ter leave!”

— Ты теперь даже и заикаться не смей, что уволишься отсюда, Тимоти Дерджин. Я, во всяком случае, не уволюсь отсюда, даже если мне кто-нибудь пообещает платить в два раза больше.

“Leave! I should say not,” grinned the youth.

“You couldn't drag me away. It'll be more fun here now, with that kid 'round, than movin'-picture shows, every day!”

— Увольняться? Да ни за что на свете! — пылко шепнул молодой человек и весело засмеялся. — Теперь меня отсюда и силой не вытянешь. С этой девочкой тут станет веселее, чем в кино.

“Fun!—fun!” repeated Nancy, indignantly, “I guess it'll be somethin' more than fun for that blessed child—when them two tries ter live tergether; and I guess she'll be a-needin' some rock ter fly to for refuge. Well, I'm a-goin' ter be that rock, Timothy; I am, I am!” she vowed, as she turned and led Pollyanna up the broad steps.

— Тебе бы только веселиться! — возмутилась Нэнси. — А я вот думаю, бедняжке нелегко придётся, как только она заживёт вместе с тётушкой. Боюсь, ей не обойтись без надёжного защитника. А раз так, уж я защищу её, — твёрдо сказала она.

Потом она подошла к Поллианне и, взяв её за руку, решительно зашагала вверх по широкой лестнице.

# CHAPTER IV. THE LITTLE ATTIC ROOM

Глава 4. МАЛЕНЬКАЯ КОМНАТА НА ЧЕРДАКЕ

Miss Polly Harrington did not rise to meet her niece. She looked up from her book, it is true, as Nancy and the little girl appeared in the sitting-room doorway, and she held out a hand with “duty” written large on every coldly extended finger.

Увидев племянницу, мисс Полли не вскочила с кресла и не бросилась ей навстречу. И всё-таки надо отдать ей должное: стоило Нэнси и девочке показаться в дверях гостиной, как она милостиво подняла глаза от книги и даже протянула Поллианне руку, каждый палец которой сейчас выглядел так значительно, словно воплощал собой «очень развитое чувство долга».

“How do you do, Pollyanna? I—” She had no chance to say more. Pollyanna, had fairly flown across the room and flung herself into her aunt's scandalized, unyielding lap.

— Ну, как добралась, Поллианна? Я…

Больше мисс Полли ничего не успела сказать, ибо Поллианна пулей пронеслась через всю комнату и плюхнулась на её жёсткие и не привыкшие к такому обращению колени.

“Oh, Aunt Polly, Aunt Polly, I don't know how to be glad enough that you let me come to live with you,” she was sobbing. “You don't know how perfectly lovely it is to have you and Nancy and all this after you've had just the Ladies' Aid!”

— Ой, тётя Полли, тётя Полли! Прямо не знаю, до чего я рада, что вы разрешили мне приехать и жить у вас, — всхлипывая, говорила она. — Вы даже представить себе не можете, как это здорово! Ведь теперь у меня есть вы и Нэнси, а после смерти папы у меня осталась только Женская помощь!

“Very likely—though I've not had the pleasure of the Ladies' Aid's acquaintance,” rejoined Miss Polly, stiffly, trying to unclasp the small, clinging fingers, and turning frowning eyes on Nancy in the doorway. “Nancy, that will do. You may go. Pollyanna, be good enough, please, to stand erect in a proper manner. I don't know yet what you look like.”

— Вполне верю тебе, хотя и не имею чести знать эту Женскую помощь, — сухо заметила мисс Полли, пытаясь высвободиться из цепких объятий племянницы.

— Нэнси, ты мне больше не нужна сейчас, — продолжала она, смерив служанку ледяным взглядом. — А тебя, Поллианна, прошу вести себя, как принято. Встань, пожалуйста, я даже не успела тебя как следует разглядеть.

Pollyanna drew back at once, laughing a little hysterically.

Издав нервный смешок, Поллианна тут же вскочила на ноги.

“No, I suppose you don't; but you see I'm not very much to look at, anyway, on account of the freckles. Oh, and I ought to explain about the red gingham and the black velvet basque with white spots on the elbows. I told Nancy how father said—”

— Ну да, да, вы же меня никогда не видели, тётя, — затараторила она, — но во мне нет ничего особенного. Лицо у меня всё в веснушках… Ой, мне ведь нужно объяснить вам ещё про клетчатое платье, и про чёрный верх. Я уже рассказала Нэнси, как папа сказал…

“Yes; well, never mind now what your father said,” interrupted Miss Polly, crisply. “You had a trunk, I presume?”

— Да, да, дорогая, — перебила её тётя Полли. — Для меня не имеет значения, что сказал твой отец. Полагаю, у тебя есть чемодан?

“Oh, yes, indeed, Aunt Polly. I've got a beautiful trunk that the Ladies' Aid gave me. I haven't got so very much in it—of my own, I mean. The barrels haven't had many clothes for little girls in them lately; but there were all father's books, and Mrs. White said she thought I ought to have those. You see, father—”

— Ну, конечно, тётя Полли. У меня прекрасный чемодан. Мне подарила его Женская помощь. Правда, он почти пустой, а моих вещей там совсем мало. Понимаете, среди последних пожертвований почти не было одежды для девочек. Но в чемодане есть папины книги. Миссис Уайт решила, что я должна взять их с собой. Мой папа…

“Pollyanna,” interrupted her aunt again, sharply, “there is one thing that might just as well be understood right away at once; and that is, I do not care to have you keep talking of your father to me.”

The little girl drew in her breath tremulously.

— Поллианна, — снова перебила её мисс Полли, и голос её прозвучал резче прежнего. — Я думаю, что будет лучше, если ты сразу поймёшь: я не хочу, чтобы ты говорила при мне о своём отце. Прошу тебя впредь этого не делать. Девочка судорожно вздохнула.

“Why, Aunt Polly, you—you mean—” She hesitated, and her aunt filled the pause.

— Но, тётя Полли, значит вы хотите… хотите…

“We will go up-stairs to your room. Your trunk is already there, I presume. I told Timothy to take it up—if you had one. You may follow me, Pollyanna.”

— Сейчас мы поднимемся в твою комнату, — воспользовалась паузой мисс Полли. — Полагаю, твой чемодан уже там. Я ещё перед отъездом велела Тимоти, чтобы он сразу поднял твой багаж, если он вообще у тебя окажется. Иди за мной, Поллианна.

Without speaking, Pollyanna turned and followed her aunt from the room. Her eyes were brimming with tears, but her chin was bravely high.

“After all, I—I reckon I'm glad she doesn't want me to talk about father,” Pollyanna was thinking. “It'll be easier, maybe—if I don't talk about him. Probably, anyhow, that is why she told me not to talk about him.” And Pollyanna, convinced anew of her aunt's “kindness,” blinked off the tears and looked eagerly about her.

Поллианна послушно засеменила вслед за тётей. Она едва сдерживалась, чтобы не разрыдаться, и в глазах её стояли слёзы. Однако секунду спустя она уже вновь гордо подняла голову. «Всё-таки я рада, что тётя запретила говорить о папе, — подумала она. — Наверное, мне самой будет легче, если я перестану о нём говорить. Может быть, тётя потому и запретила мне?» Убедив себя таким образом, что тётя Полли печётся только о её благе, Поллианна смахнула слёзы и принялась с любопытством оглядываться вокруг.

She was on the stairway now. Just ahead, her aunt's black silk skirt rustled luxuriously. Behind her an open door allowed a glimpse of soft-tinted rugs and satin-covered chairs. Beneath her feet a marvellous carpet was like green moss to the tread. On every side the gilt of picture frames or the glint of sunlight through the filmy mesh of lace curtains flashed in her eyes.

Они поднимались по лестнице на второй этаж. Тётя Полли шла впереди, и её величественную поступь сопровождало шуршание шёлковой юбки. Вдали, за тётей Полли виднелась раскрытая дверь, и Поллианна успела заметить светлые ковровые дорожки на полу и обитую атласом мебель. Ковёр на ступеньках пружинил под ногами Поллианны, мягкостью и цветом он напоминал лесной мох, на стенах висели картины в массивных золочёных рамах, а ослепительный солнечный свет струился сквозь кружевные занавески.

“Oh, Aunt Polly, Aunt Polly,” breathed the little girl, rapturously; “what a perfectly lovely, lovely house! How awfully glad you must be you're so rich!”

— Ой, тётя Полли, тётя Полли! — восторженно прошептала девочка. — Какой же у вас удивительный дом! Наверное, вы очень рады, что вы такая богатая.

“PollyANNA!” ejaculated her aunt, turning sharply about as she reached the head of the stairs. “I'm surprised at you—making a speech like that to me!”

— Поллианна! — возмущённо воскликнула тётя, резко оборачиваясь к племяннице. — Ты просто ужасаешь меня! Как тебе такое только в голову пришло?

“Why, Aunt Polly, AREN'T you?” queried Pollyanna, in frank wonder.

— Но что я такого сказала? — спросила девочка, которой и впрямь было невдомёк, что оскорбительного нашла тётя в её словах. — Разве вы не рады, тётя Полли?

“Certainly not, Pollyanna. I hope I could not so far forget myself as to be sinfully proud of any gift the Lord has seen fit to bestow upon me,” declared the lady; “certainly not, of RICHES!”

— Разумеется нет, Поллианна. Надеюсь, я никогда не впаду в грех гордыни до такой степени. Как я могу гордиться тем, что дал мне Бог? И запомни, моя дорогая, самое последнее дело гордиться богатством, — с постным видом заявила почтенная леди.

Miss Polly turned and walked down the hall toward the attic stairway door. She was glad, now, that she had put the child in the attic room. Her idea at first had been to get her niece as far away as possible from herself, and at the same time place her where her childish heedlessness would not destroy valuable furnishings. Now—with this evident strain of vanity showing thus early—it was all the more fortunate that the room planned for her was plain and sensible, thought Miss Polly.

Затем она отвернулась и продолжила путь. Они миновали холл и подошли к двери, которая выходила на другую лестницу. Мисс Полли ещё раз похвалила себя за разумное решение. Первоначально она определила племянницу на чердак из двух соображений: ей хотелось по возможности отдалиться от общества ребёнка и, одновременно, уберечь богатую обстановку: уж она-то была наслышана, как плохо обращаются дети с хорошими вещами. Но после того, как Поллианна проявила интерес к роскоши, мисс Полли решила, что она права вдвойне, и аскетическая обстановка скромного жилища на чердаке «убережёт девочку от пагубного тщеславия».

Eagerly Pollyanna's small feet pattered behind her aunt. Still more eagerly her big blue eyes tried to look in all directions at once, that no thing of beauty or interest in this wonderful house might be passed unseen. Most eagerly of all her mind turned to the wondrously exciting problem about to be solved: behind which of all these fascinating doors was waiting now her room—the dear, beautiful room full of curtains, rugs, and pictures, that was to be her very own? Then, abruptly, her aunt opened a door and ascended another stairway.

Как ни старалась Поллианна не отстать от тёти, её огромные голубые глаза всё же успевали отметить множество восхитительных подробностей, и дом ей нравился всё больше и больше. Она с замиранием сердца ждала, за какой из этих дверей окажется её собственная комната. Она уже почти представляла её себе — полную ковров, картин, с красивыми занавесками на окнах. Комнату, которая будет принадлежать только ей! И вот, наконец, тётя Полли, остановилась перед дверью.

There was little to be seen here. A bare wall rose on either side. At the top of the stairs, wide reaches of shadowy space led to far corners where the roof came almost down to the floor, and where were stacked innumerable trunks and boxes. It was hot and stifling, too. Unconsciously Pollyanna lifted her head higher—it seemed so hard to breathe. Then she saw that her aunt had thrown open a door at the right.

За дверью оказалась ещё одна лестница. Но, к некоторому разочарованию Поллианны, тут не было ничего интересного. Они поднимались вдоль совершенно голых стен. Лестница вывела их на сумеречную площадку, по углам которой крыша смыкалась с полом. Там виднелись бесчисленные сундуки и коробки.

Воздух тут стоял такой спёртый, что Поллианна инстинктивно задрала голову повыше. Пройдя несколько шагов, тётя отворила ещё одну дверь.

“There, Pollyanna, here is your room, and your trunk is here, I see. Have you your key?”

— Вот твоя комната, Поллианна, — сказала она. — И чемодан твой уже здесь. Ключ у тебя с собой?

Pollyanna nodded dumbly. Her eyes were a little wide and frightened.

Her aunt frowned.

Поллианна, не сводя с тёти испуганных глаз, молча кивнула. Тётя нахмурилась:

“When I ask a question, Pollyanna, I prefer that you should answer aloud not merely with your head.”

— Когда я что-то спрашиваю, Поллианна, я бы хотела, чтобы ты отвечала мне вслух, а не просто кивала головой.

“Yes, Aunt Polly.”

— Хорошо, тётя Полли. Ключ у меня с собой.

“Thank you; that is better. I believe you have everything that you need here,” she added, glancing at the well-filled towel rack and water pitcher. “I will send Nancy up to help you unpack. Supper is at six o'clock,” she finished, as she left the room and swept down-stairs.

— Вот теперь другое дело, моя дорогая. Я думаю, тут ты найдёшь всё, что тебе потребуется, — добавила она, с удовольствием окинув взглядом чистые полотенца на вешалке и полный кувшин на умывальнике. — Я пришлю Нэнси. Она поможет тебе разобрать вещи. Ужин в шесть часов, — закончила мисс Полли, и, выйдя из комнаты, спустилась вниз.

For a moment after she had gone Pollyanna stood quite still, looking after her. Then she turned her wide eyes to the bare wall, the bare floor, the bare windows. She turned them last to the little trunk that had stood not so long before in her own little room in the far-away Western home. The next moment she stumbled blindly toward it and fell on her knees at its side, covering her face with her hands.

Какое-то время Поллианна стояла на месте и не сводила глаз с двери, за которой скрылась тётя Полли. Затем она окинула внимательным взглядом голые стены, пол и окна. Потом она увидела маленький чемодан, который совсем недавно стоял в её комнате на Дальнем Западе.

Nancy found her there when she came up a few minutes later.

Она подошла к нему и, опустившись на колени, закрыла лицо руками. В этой позе и застала её Нэнси, которая пришла несколько минут спустя.

“There, there, you poor lamb,” she crooned, dropping to the floor and drawing the little girl into her arms. “I was just a-fearin! I'd find you like this, like this.”

— Ах ты бедненькая моя овечка, — запричитала она, опускаясь на колени возле девочки и чемодана. — Так я и думала, что она доведёт тебя до слёз.

Pollyanna shook her head.

Поллианна подняла на неё заплаканные глаза и покачала головой:

“But I'm bad and wicked, Nancy—awful wicked,” she sobbed. “I just can't make myself understand that God and the angels needed my father more than I did.”

— Нет, Нэнси. Это всё я сама. Я всё-таки ужасно недобрая и нехорошая. — Поллианна всхлипнула. — Я… я просто никак не хочу поверить, что папа больше нужен Господу и ангелам, чем мне.

“No more they did, neither,” declared Nancy, stoutly.

— Совсем он им не нужен, — безапелляционно заявила Нэнси.

“Oh-h!—NANCY!” The burning horror in Pollyanna's eyes dried the tears.

— Ой, Нэнси, нельзя так говорить! — испуганно воскликнула Поллианна; услышав кощунственные речи служанки, она даже плакать перестала.

Nancy gave a shamefaced smile and rubbed her own eyes vigorously.

Нэнси ответила ей смущённой улыбкой и с силой потёрла глаза.

“There, there, child, I didn't mean it, of course,” she cried briskly. “Come, let's have your key and we'll get inside this trunk and take out your dresses in no time, no time.”

— Да ладно тебе, — примирительно проговорила она, — я ведь не имела в виду ничего плохого. — Давай-ка сюда ключ от чемодана, и мы быстренько разберём вещи.

Somewhat tearfully Pollyanna produced the key.

Всё ещё продолжая всхлипывать, Поллианна вытащила из сумки ключ.

“There aren't very many there, anyway,” she faltered.

— Да там и вещей почти нет, — смущённо пробормотала она.

“Then they're all the sooner unpacked,” declared Nancy.

— Тем быстрее мы с этим управимся.

Pollyanna gave a sudden radiant smile.

Лицо Поллианны вдруг озарила улыбка.

“That's so! I can be glad of that, can't I?” she cried.

— Ой, а я сразу и не подумала, — уже гораздо веселее сказала она. — Верно, нам не придётся долго возиться с разборкой. Значит, я могу радоваться, что у меня так мало вещей.

Nancy stared.

“Why, of—course,” she answered a little uncertainly.

Nancy's capable hands made short work of unpacking the books, the patched undergarments, and the few pitifully unattractive dresses. Pollyanna, smiling bravely now, flew about, hanging the dresses in the closet, stacking the books on the table, and putting away the undergarments in the bureau drawers.

Услышав это, Нэнси просто остолбенела. Сначала она не знала, что и сказать. Потом, едва ворочая языком, произнесла: — Ну… в общем… ты, верно, права. Затем она решительно принялась распаковывать чемодан Поллианны. Со свойственной ей ловкостью она быстро извлекла на поверхность книги, штопанное бельё и несколько убогих платьев. Поллианна уже совсем успокоилась, и улыбка не сходила с её лица. Она принялась порхать по комнате, развесила платья, сложила книги на столе и убрала бельё в ящики комода.

“I'm sure it—it's going to be a very nice room. Don't you think so?” she stammered, after a while.

— Теперь я вижу. Это просто отличная комната! — сказала она. — Вам тоже так кажется, Нэнси?

There was no answer. Nancy was very busy, apparently, with her head in the trunk. Pollyanna, standing at the bureau, gazed a little wistfully at the bare wall above.

Но Нэнси ничего не ответила. Сунув голову в чемодан, она всем своим видом старалась показать, что слишком поглощена разборкой. Поллианна с тоской глядела на голую стену в том месте, где следовало висеть зеркалу.

“And I can be glad there isn't any looking-glass here, too, 'cause where there ISN'T any glass I can't see my freckles.”

— Нет, конечно, я даже рада, что тут нет зеркала, — спустя мгновение успокоилась она. — Теперь я не буду то и дело расстраиваться из-за своих веснушек.

Nancy made a sudden queer little sound with her mouth—but when Pollyanna turned, her head was in the trunk again. At one of the windows, a few minutes later, Pollyanna gave a glad cry and clapped her hands joyously.

Нэнси издала какой-то странный звук, но стоило Поллианне обернуться, как она снова уткнулась в чемодан. Поллианна подошла к одному из окон и, поглядев на улицу, громко захлопала в ладоши.

“Oh, Nancy, I hadn't seen this before,” she breathed. “Look—'way off there, with those trees and the houses and that lovely church spire, and the river shining just like silver. Why, Nancy, there doesn't anybody need any pictures with that to look at. Oh, I'm so glad now she let me have this room!”

— Ой, Нэнси! Я и не заметила сразу. Какие же отсюда видны замечательные деревья, и дома, и такой красивый шпиль на церкви, и река блестит, как серебро! Нэнси! Я и не думала, что из моей комнаты такой красивый вид! Я так рада, что тётя поселила меня здесь. Теперь мне действительно не нужны никакие картины!

To Pollyanna's surprise and dismay, Nancy burst into tears. Pollyanna hurriedly crossed to her side.

И тут Нэнси вдруг разрыдалась.

“Why, Nancy, Nancy—what is it?” she cried; then, fearfully: “This wasn't—YOUR room, was it?”

— Нэнси! Нэнси! Что с вами? — бросилась утешать её Поллианна. Внезапно её словно осенило, и она испуганно прошептала: — Наверно, это была ваша комната?

“My room!” stormed Nancy, hotly, choking back the tears. “If you ain't a little angel straight from Heaven, and if some folks don't eat dirt before—Oh, land! there's her bell!” After which amazing speech, Nancy sprang to her feet, dashed out of the room, and went clattering down the stairs.

— Моя комната? — ошеломлённо переспросила Нэнси. — Если ты не ангел, — превозмогая душившие её слёзы добавила она, — и если ты не спустилась к нам прямо с небес, и если некоторые злыдни не начнут есть землю, если… О, Боже, это она мне звонит!

Left alone, Pollyanna went back to her “picture,” as she mentally designated the beautiful view from the window. After a time she touched the sash tentatively. It seemed as if no longer could she endure the stifling heat. To her joy the sash moved under her fingers. The next moment the window was wide open, and Pollyanna was leaning far out, drinking in the fresh, sweet air.

Завершив свою проникновенную речь таким невразумительным образом, Нэнси выскочила за дверь и с грохотом понеслась вниз по лестнице. Оставшись одна, Поллианна снова подошла к окну и принялась любоваться тем, что она ухе называла «своей картиной». Вдоволь налюбовавшись, она почувствовала, что просто умирает от духоты, и повернула задвижку окна. К её радости, задвижка легко подалась. Она толкнула вверх раму и столь же легко подняла окно*.

[*Имеются в виду «американские окна», которые распространены в США; они поднимаются вверх наподобие окон в железнодорожных вагонах.]

She ran then to the other window. That, too, soon flew up under her eager hands. A big fly swept past her nose, and buzzed noisily about the room. Then another came, and another; but Pollyanna paid no heed. Pollyanna had made a wonderful discovery—against this window a huge tree flung great branches. To Pollyanna they looked like arms outstretched, inviting her. Suddenly she laughed aloud.

Поллианна высунула голову наружу и жадно вдохнула свежий воздух. Не медля, она подбежала к другому окну и быстро проделала с ним ту же операцию. Огромная муха пронеслась мимо её носа и принялась с жужжанием летать по комнате. Затем в комнату влетело ещё несколько мух, но Поллианна не придала этому никакого значения. Её занимало другое: возле второго окна росло замечательное дерево, и его толстые ветви так и манили спуститься вниз. Она громко засмеялась.

“I believe I can do it,” she chuckled. The next moment she had climbed nimbly to the window ledge. From there it was an easy matter to step to the nearest tree-branch. Then, clinging like a monkey, she swung herself from limb to limb until the lowest branch was reached. The drop to the ground was—even for Pollyanna, who was used to climbing trees—a little fearsome. She took it, however, with bated breath, swinging from her strong little arms, and landing on all fours in the soft grass. Then she picked herself up and looked eagerly about her.

She was at the back of the house. Before her lay a garden in which a bent old man was working. Beyond the garden a little path through an open field led up a steep hill, at the top of which a lone pine tree stood on guard beside the huge rock. To Pollyanna, at the moment, there seemed to be just one place in the world worth being in—the top of that big rock.

— По-моему, я смогу это сделать, — азартно сказала она.

Осторожно перебравшись на карниз, Поллианна без труда прыгнула на ближайшую ветвь дерева. Потом, с поистине обезьяньим проворством, перебираясь с одной ветви на другую, Поллианна спустилась на самый нижний сук. Всё-таки даже сейчас она была слишком высоко от земли и, несмотря на богатый опыт лазания по самым разнообразным деревьям, не сразу решилась расстаться с веткой. Она долго примеривалась, затем уцепилась руками за сук и, повисев некоторое время, разжала пальцы. Воздух засвистел у неё в ушах, и Поллианна опустилась на мягкую траву. Поднявшись на ноги, она с любопытством осмотрелась вокруг. Она стояла в саду, где работал согбенный старик. За цветником начиналось поле; его перерезала тропинка, которая вела на самую вершину холма, а на вершине, возле огромной скалы, высилась одинокая ель. У Поллианны дух захватило от восторга. Никогда в жизни она не видела такой красоты!

With a run and a skilful turn, Pollyanna skipped by the bent old man, threaded her way between the orderly rows of green growing things, and—a little out of breath—reached the path that ran through the open field. Then, determinedly, she began to climb. Already, however, she was thinking what a long, long way off that rock must be, when back at the window it had looked so near!

Поллианна с удивительной ловкостью обогнула цветник, быстро пробежала поле и, лишь совсем немного запыхавшись, устремилась вверх по тропинке. Правда, довольно скоро она поняла, что подняться будет не так-то легко. Когда она смотрела на вершину от дома, ей казалось, что до неё рукой подать. Теперь она всё шла и шла, а вершина словно не приближалась. И всё-таки ей очень хотелось добраться до этой скалы, и она упорно продвигалась вперёд.

Fifteen minutes later the great clock in the hallway of the Harrington homestead struck six. At precisely the last stroke Nancy sounded the bell for supper.

One, two, three minutes passed. Miss Polly frowned and tapped the floor with her slipper. A little jerkily she rose to her feet, went into the hall, and looked up-stairs, plainly impatient. For a minute she listened intently; then she turned and swept into the dining room.

Тем временем часы в холле мисс Харрингтон пробили шесть. Когда отзвучал последний удар, Нэнси позвонила в колокольчик, возвещая наступление ужина. Мисс Полли вышла в столовую. Поллианны не было. Выждав три минуты, мисс Полли нахмурилась; нетерпеливо топнув ногой, медленно поднялась со стула, дошла до лестницы в холле и стала слушать. Затем решительно повернулась и величественно вплыла обратно в столовую.

“Nancy,” she said with decision, as soon as the little serving-maid appeared; “my niece is late. No, you need not call her,” she added severely, as Nancy made a move toward the hall door. “I told her what time supper was, and now she will have to suffer the consequences. She may as well begin at once to learn to be punctual. When she comes down she may have bread and milk in the kitchen.”

— Нэнси, — твёрдо заявила она, как только девушка появилась в столовой. — Моя племянница опаздывает к ужину. Нет никакой нужды её звать, — строго предостерегла она, заметив, что Нэнси дернулась было в сторону холла, — я её заблаговременно предупредила, во сколько надо садиться за стол. Теперь пусть расплачивается за свою невнимательность. Надеюсь, это научит её пунктуальности. Когда она спустится, будь любезна, покорми её на кухне молоком с хлебом.

“Yes, ma'am.” It was well, perhaps, that Miss Polly did not happen to be looking at Nancy's face just then.

— Хорошо, мэм.

At the earliest possible moment after supper, Nancy crept up the back stairs and thence to the attic room.

К счастью, мисс Полли не видела лица Нэнси. При первой же возможности, которая представилась Нэнси после ужина, она прокралась по чёрной лестнице в комнату на чердаке.

“Bread and milk, indeed!—and when the poor lamb hain't only just cried herself to sleep,” she was muttering fiercely, as she softly pushed open the door. The next moment she gave a frightened cry. “Where are you? Where've you gone? Where HAVE you gone?” she panted, looking in the closet, under the bed, and even in the trunk and down the water pitcher. Then she flew down-stairs and out to Old Tom in the garden.

— Да, да, конечно, так я и буду кормить её хлебом с молоком! — яростно бормотала она, отворяя дверь, — нет уж, дорогая мисс Полли, не позволю я морить голодом мою бедняжку только за то, что она наревелась и заснула.

Нэнси вошла в комнату и вытаращила глаза от удивления: Поллианны нигде не было.

— Куда же ты девалась? Куда же ты девалась? — повторяла она, заглядывая в шкаф, потом — под кровать, затем — в чемодан и под конец даже в кувшин.

Сочтя, что больше в комнате девочке спрятаться абсолютно негде, она выбежала из дома и со всех ног бросилась к старому Тому, который всё ещё работал в саду.

“Mr. Tom, Mr. Tom, that blessed child's gone,” she wailed. “She's vanished right up into Heaven where she come from, poor lamb—and me told ter give her bread and milk in the kitchen—her what's eatin' angel food this minute, I'll warrant, I'll warrant!”

— Мистер Том! Мистер Том! — запыхавшись, выпалила она. — Этот чудесный ребёнок исчез! Она, видимо, унеслась туда, откуда к нам пришла! Верно, она сейчас в раю, моя бедняжка! О, мистер Том! О, несчастная моя маленькая овечка! А она… О, она велела мне накормить её на кухне хлебом с молоком! И это когда она уже вкушает с ангелами их пищу! О, бедненький мой ангелочек!

The old man straightened up.

Старик выпрямился.

“Gone? Heaven?” he repeated stupidly, unconsciously sweeping the brilliant sunset sky with his gaze. He stopped, stared a moment intently, then turned with a slow grin. “Well, Nancy, it do look like as if she'd tried ter get as nigh Heaven as she could, and that's a fact,” he agreed, pointing with a crooked finger to where, sharply outlined against the reddening sky, a slender, wind-blown figure was poised on top of a huge rock.

— Исчезла? У ангелов? — удивлённо переспросил он, упорно разглядывая красное зарево заката. Какое-то время он молча смотрел в одну точку. Затем с улыбкой перевёл взгляд на Нэнси.

— Да, милая моя, мне тоже сдаётся, что она решила забраться поближе к Богу, — сказал он и показал скрюченным пальцем на вершину холма. — Взгляни-ка туда.

Нэнси взглянула. Поллианна стояла на скале, и её щуплая фигурка рельефно выделялась на фоне окрашенного закатом неба.

“Well, she ain't goin' ter Heaven that way ter-night—not if I has my say,” declared Nancy, doggedly. “If the mistress asks, tell her I ain't furgettin' the dishes, but I gone on a stroll,” she flung back over her shoulder, as she sped toward the path that led through the open field.

— Если она и решила таким образом попасть в рай, то сегодня это ей не пройдёт, уж помяните моё слово, мистер Том, — сказала Нэнси. — А если хозяйка меня спросит, скажите, что про тарелки я не забыла, а просто пришла охота проветрить голову, — добавила она и быстро пошла по тропинке через поле.

# CHAPTER V. THE GAME

Глава 5. ИГРА

“For the land's sake, Miss Pollyanna, what a scare you did give me,” panted Nancy, hurrying up to the big rock, down which Pollyanna had just regretfully slid.

— Домик мой с палисадником! Как же ты меня напугала, мисс Поллианна! — задыхаясь от бега, проговорила Нэнси, добравшись, наконец, до вершины большой скалы.

“Scare? Oh, I'm so sorry; but you mustn't, really, ever get scared about me, Nancy. Father and the Ladies' Aid used to do it, too, till they found I always came back all right.”

— Испугала? — удивилась Поллианна, с явной неохотой спускаясь вниз. — Простите меня, пожалуйста, но я и не думала вас пугать. Правда, папа и Женская помощь тоже сначала пугались, когда я делала что-то такое, но потом они привыкли. Они поняли, что со мной всегда всё в порядке, и больше не волновались.

“But I didn't even know you'd went,” cried Nancy, tucking the little girl's hand under her arm and hurrying her down the hill. “I didn't see you go, and nobody didn't. I guess you flew right up through the roof; I do, I do.”

— Но я даже не знала, что ты ушла, — сказала Нэнси; она покрепче взяла её за руку, боясь, что девочка опять куда-нибудь исчезнет. — Понимаешь, — продолжала она, быстро спускаясь с горы, — я ведь не видела, как ты ушла. И мне показалось, что ты улетела сквозь крышу. Вот так мне и показалось. Так и показалось, — несколько раз пробубнила она.

Pollyanna skipped gleefully.

Поллианна запрыгала от радости.

“I did, 'most—only I flew down instead of up. I came down the tree.”

— А я так и сделала! — с гордостью воскликнула она. — Только я улетела не вверх, а вниз. Я спустилась по дереву.

Nancy stopped short.

Нэнси остолбенела.

“You did—what?”

— Что ты сделала? — переспросила она.

“Came down the tree, outside my window.”

— Спустилась по дереву, которое растёт возле моего окна.

“My stars and stockings!” gasped Nancy, hurrying on again. “I'd like ter know what yer aunt would say ter that!”

— Ах, чулочки вы мои, панталончики! — всплеснула руками Нэнси. — Ну и дела! Она снова поспешила вперёд.

— Хотела бы я послушать, что сказала бы на это твоя тётя, мисс Поллианна.

“Would you? Well, I'll tell her, then, so you can find out,” promised the little girl, cheerfully.

— Вы правда хотели бы? — с готовностью отозвалась Поллианна. — Ну, тогда давайте я ей всё расскажу, как только мы вернёмся домой. Вот вы и услышите, что она мне скажет.

“Mercy!” gasped Nancy. “No—no!”

— Да ты что! — воскликнула Нэнси. — Нет, нет, умоляю тебя, не делай этого.

“Why, you don't mean she'd CARE!” cried Pollyanna, plainly disturbed.

— Вы думаете, тёте Полли это не понравится? — спросила Поллианна, явно расстроенная таким оборотом дела.

“No—er—yes—well, never mind. I—I ain't so very particular about knowin' what she'd say, truly,” stammered Nancy, determined to keep one scolding from Pollyanna, if nothing more. “But, say, we better hurry. I've got ter get them dishes done, ye know.”

— Нет, то есть, да, — замялась Нэнси, — дело в том, что я пошутила. Мне, понимаешь, совсем не хочется знать, что скажет на это твоя тётя.

Нэнси стало стыдно: ведь она же сама решила по мере сил не давать Поллианну в обиду.

— Нам надо торопиться, — постаралась она перевести разговор. — Мне ведь ещё нужно помыть тарелки.

“I'll help,” promised Pollyanna, promptly.

Я помогу вам, — тут же предложила Поллианна.

“Oh, Miss Pollyanna!” demurred Nancy.

— Ну, что ты, мисс Поллианна! — смутилась Нэнси.

For a moment there was silence. The sky was darkening fast. Pollyanna took a firmer hold of her friend's arm.

Какое-то время они шли молча. Солнце зашло, и небо начало быстро темнеть. Поллианна покрепче прижалась к Нэнси.

“I reckon I'm glad, after all, that you DID get scared—a little, 'cause then you came after me,” she shivered.

— Знаете, мне кажется, я всё-таки рада, что вы немного испугались. Потому что иначе вы бы за мной не пришли.

И Поллианна зябко передернула плечами — она очень боялась ходить одна в темноте.

“Poor little lamb! And you must be hungry, too. I—I'm afraid you'll have ter have bread and milk in the kitchen with me. Yer aunt didn't like it—because you didn't come down ter supper, ye know.”

— Ягнёночек мой! Бедненькая моя! — запричитала Нэнси. — Да ты, наверное, голодна! Боюсь, я не смогу тебя сегодня ничем порадовать. На ужин для тебя ничего нет, кроме хлеба с молоком, и есть тебе придётся вместе со мной, на кухне. И всё потому, что твоя тётя рассердилась, когда ты не пришла ужинать вовремя.

“But I couldn't. I was up here.”

— Но я не могла прийти. Ведь я была здесь!

“Yes; but—she didn't know that, you see!” observed Nancy, dryly, stifling a chuckle. “I'm sorry about the bread and milk; I am, I am.”

— Верно. Но она-то об этом не знала, —справедливо заметила Нэнси, которой стоило большого труда удержаться от смеха. — Конечно же, это не повод заставлять тебя есть хлеб с молоком. Как жаль, что всё так получилось!

“Oh, I'm not. I'm glad.”

— А мне не жаль. Я рада.

“Glad! Why?”

— Рада? Чему ты рада?

“Why, I like bread and milk, and I'd like to eat with you. I don't see any trouble about being glad about that.”

— Я люблю хлеб с молоком, и мне будет очень приятно поесть вместе с вами. Видите, мне совсем не трудно радоваться.

“You don't seem ter see any trouble bein' glad about everythin',” retorted Nancy, choking a little over her remembrance of Pollyanna's brave attempts to like the bare little attic room.

— Ну, сдаётся мне, тебе ничему не трудно радоваться, — пробормотала совершенно ошеломлённая Нэнси, вспоминая, как Поллианна пыталась полюбить свою комнатку на чердаке.

Pollyanna laughed softly.

Поллианна тихонько засмеялась:

“Well, that's the game, you know, anyway.”

— В этом-то вся и трудность нашей игры.

“The—GAME?”

— Игры?

“Yes; the 'just being glad' game.”

— Ну, да. Игры в то, чтобы всё время радоваться.

“Whatever in the world are you talkin' about?”

— С тобой как, всё в порядке? — сварливо осведомилась Нэнси.

“Why, it's a game. Father told it to me, and it's lovely,” rejoined Pollyanna. “We've played it always, ever since I was a little, little girl. I told the Ladies' Aid, and they played it—some of them.”

— Конечно. Просто это такая игра. Мой папа научил меня играть в неё, и это очень здорово, — ответила Поллианна. — Мы начали играть в неё, когда я была ещё совсем маленькой. Потом я рассказала о нашей игре в Женской помощи, и они тоже стали играть. Ну, не все, а некоторые.

“What is it? I ain't much on games, though.”

— А как это? Я, конечно, не мастак на всякие игры, но всё-таки расскажи. Никогда ещё не слышала, чтобы играли в радость.

Pollyanna laughed again, but she sighed, too; and in the gathering twilight her face looked thin and wistful.

Поллианна засмеялась, потом вздохнула, и её худое личико погрустнело.

“Why, we began it on some crutches that came in a missionary barrel.”

— Это началось, когда нам среди пожертвований достались костыли, — торжественно изрекла она.

“CRUTCHES!”

— Костыли?

“Yes. You see I'd wanted a doll, and father had written them so; but when the barrel came the lady wrote that there hadn't any dolls come in, but the little crutches had. So she sent 'em along as they might come in handy for some child, sometime. And that's when we began it.”

— Да. Мне тогда ужасно хотелось куклу, вот папа и попросил женщину, которая собирала пожертвования. А та леди ответила, что кукол никто не жертвовал, поэтому вместо куклы посылает маленькие костыли. Она писала, что они могут тоже пригодиться.

“Well, I must say I can't see any game about that, about that,” declared Nancy, almost irritably.

— Ну, пока я не вижу ничего забавного, — сказала Нэнси. — Что же это за игра, просто глупость какая-то.

“Oh, yes; the game was to just find something about everything to be glad about—no matter what 'twas,” rejoined Pollyanna, earnestly. “And we began right then—on the crutches.”

— Да вы не поняли. Наша игра в том и заключалась, чтобы радоваться, несмотря на то, что радоваться вроде бы нечему. Вот мы с этих костылей и начали.

“Well, goodness me! I can't see anythin' ter be glad about—gettin' a pair of crutches when you wanted a doll!”

— Домик мой с палисадником! Да как же можно радоваться, когда ты ждёшь куклу, а тебе присылают костыли!

Pollyanna clapped her hands.

Поллианна от радости даже в ладоши захлопала.

“There is—there is,” she crowed. “But I couldn't see it, either, Nancy, at first,” she added, with quick honesty. “Father had to tell it to me.”

— Можно! Можно радоваться! Можно! Можно! — восклицала она. — Я тоже сначала подумала так же, как вы, — честно призналась она, — но потом папа мне всё объяснил.

“Well, then, suppose YOU tell ME,” almost snapped Nancy.

— Может, поделишься, окажешь милость? — обиженно спросила Нэнси, ибо ей показалось, что девочка просто смеётся над ней.

“Goosey! Why, just be glad because you don't—NEED—'EM!” exulted Pollyanna, triumphantly. “You see it's just as easy—when you know how!”

— А вот слушайте дальше, — как ни в чём не бывало принялась объяснять Поллианна, — именно потому и надо радоваться, что костыли мне не нужны! Вот и вся хитрость! — с победоносным видом завершила она. — Надо только знать, как к этому подступиться, и тогда играть не так уж трудно.

“Well, of all the queer doin's!” breathed Nancy, regarding Pollyanna with almost fearful eyes.

— Просто бред какой-то! — буркнула Нэнси и с тревогой посмотрела на Поллианну.

“Oh, but it isn't queer—it's lovely,” maintained Pollyanna enthusiastically. “And we've played it ever since. And the harder 'tis, the more fun 'tis to get 'em out; only—only sometimes it's almost too hard—like when your father goes to Heaven, and there isn't anybody but a Ladies' Aid left.”

— Никакой не бред, а очень умная игра, — горячо запротестовала та. — Мы с тех пор в неё всё время с папой играли. Вот только… Только… Всё-таки в неё иногда очень трудно играть. Например, когда твой отец уходит в лучший мир и у тебя не остаётся никого, кроме Женской помощи.

“Yes, or when you're put in a snippy little room 'way at the top of the house with nothin' in it,” growled Nancy.

— Вот именно! — с жаром поддержала её Нэнси. — И когда тебя любимая родственница запихивает в каморку на чердаке, в которой даже мебели-то пристойной нет.

Pollyanna sighed.

Поллианна тяжело вздохнула.

“That was a hard one, at first,” she admitted, “specially when I was so kind of lonesome. I just didn't feel like playing the game, anyway, and I HAD been wanting pretty things, so! Then I happened to think how I hated to see my freckles in the looking-glass, and I saw that lovely picture out the window, too; so then I knew I'd found the things to be glad about. You see, when you're hunting for the glad things, you sort of forget the other kind—like the doll you wanted, you know.”

— Вообще-то я сначала расстроилась, — призналась она. — Особенно потому, что мне было очень одиноко. А потом, мне так хотелось жить среди всех этих красивых вещей… Знаете, Нэнси, я вдруг почувствовала, что просто не могу играть в свою игру. Но потом я вспомнила, что ненавижу глядеть на свои веснушки, и тут же порадовалась, что у меня нет зеркала. Ну, а когда я взглянула в окно, и мне из него вид так понравился… И стало совсем хорошо. Понимаете, Нэнси, когда ищешь, чему бы порадоваться, обо всём остальном как-то меньше думаешь. Это то же, что с куклой.

“Humph!” choked Nancy, trying to swallow the lump in her throat.

У Нэнси к горлу подступили слёзы, и она смогла лишь хмыкнуть в ответ.

“Most generally it doesn't take so long,” sighed Pollyanna; “and lots of times now I just think of them WITHOUT thinking, you know. I've got so used to playing it. It's a lovely game. F-father and I used to like it so much,” she faltered. “I suppose, though, it—it'll be a little harder now, as long as I haven't anybody to play it with. Maybe Aunt Polly will play it, though,” she added, as an after-thought.

— Обычно мне не приходится тратить на это слишком много времени. А иногда это вообще происходит само собой. Ведь я уже столько лет играю в эту игру, и хорошо натренировалась. Но всё равно, чем больше я играю, тем больше увлекаюсь. Па… — голос её дрогнул, — папа тоже очень любил играть. А теперь мне, наверное, будет труднее. Ведь папы-то нет, а одной играть не так легко. Я вот надеюсь… — она замялась, потом решительно выпалила: — Может быть, тётя Полли согласится играть со мной?

“My stars and stockings!—HER!” breathed Nancy, behind her teeth. Then, aloud, she said doggedly: “See here, Miss Pollyanna, I ain't sayin' that I'll play it very well, and I ain't sayin' that I know how, anyway; but I'll play it with ye, after a fashion—I just will, I will!”

— Ах, чулочки вы мои, панталончики! — пробормотала Нэнси себе под нос. Затем, повысив голос, обратилась к девочке:

— Сдаётся мне, мисс Поллианна, что я не больно-то хорошо смогу играть. Но всё-таки я постараюсь. Вот так я тебе и скажу. Постараюсь. Постараюсь, так вот тебе и скажу.

“Oh, Nancy!” exulted Pollyanna, giving her a rapturous hug. “That'll be splendid! Won't we have fun?”

— О! Нэнси! — воскликнула Поллианна и изо всех сил обхватила её шею руками. — Я уверена, у нас отлично получится! И вы тоже так думаете, правда?

“Er—maybe,” conceded Nancy, in open doubt. “But you mustn't count too much on me, ye know. I never was no case fur games, but I'm a-goin' ter make a most awful old try on this one. You're goin' ter have some one ter play it with, anyhow,” she finished, as they entered the kitchen together.

— М-может быть, — неуверенно ответила Нэнси, — но всё-таки ты не очень-то на меня надейся. Я не больно умелая до всех этих игр. Но постараться-то я постараюсь. Вот так я тебе и скажу: постараюсь. А тебе будет всё-таки с кем играть. Будет, с кем играть, вот так я тебе и скажу, — завершила она, когда они переступали порог кухни.

Pollyanna ate her bread and milk with good appetite; then, at Nancy's suggestion, she went into the sitting room, where her aunt sat reading. Miss Polly looked up coldly.

После того, как Поллианна с удовольствием поужинала хлебом и молоком, Нэнси велела ей зайти к тёте. Девочка послушно отправилась в гостиную. Тётя Полли сидела с книгой в руках. Заметив племянницу, она отрешилась от чтения и окинула её холодным взглядом.

“Have you had your supper, Pollyanna?”

— Ты уже поужинала, Поллианна?

“Yes, Aunt Polly.”

— Да, тётя Полли.

“I'm very sorry, Pollyanna, to have been obliged so soon to send you into the kitchen to eat bread and milk.”

— Мне очень жаль, Поллианна, что всё так вышло. Конечно, мне не хотелось в первый день заставлять тебя есть хлеб с молоком.

“But I was real glad you did it, Aunt Polly. I like bread and milk, and Nancy, too. You mustn't feel bad about that one bit.”

— Что вы, тётя, я очень рада. Я люблю хлеб с молоком, и Нэнси мне очень нравится. Мы так хорошо поужинали вместе.

Aunt Polly sat suddenly a little more erect in her chair.

Тётя Полли резко выпрямилась на стуле.

“Pollyanna, it's quite time you were in bed. You have had a hard day, and to-morrow we must plan your hours and go over your clothing to see what it is necessary to get for you. Nancy will give you a candle. Be careful how you handle it. Breakfast will be at half-past seven. See that you are down to that. Good-night.”

— Тебе пора ложиться спать, Поллианна. Тебе выдался сегодня нелёгкий день. Завтра мы составим с тобой расписание, а заодно и выясним, что тебе надо купить из одежды. А теперь пойди к Нэнси и попроси у неё свечу. Только смотри, будь со свечой осторожна. Завтрак в половине восьмого. Надеюсь, ты постараешься и успеешь к столу. Ну, спокойной ночи.

Quite as a matter of course, Pollyanna came straight to her aunt's side and gave her an affectionate hug.

Поллианна подошла к тёте и обняла её так нежно, словно была с ней знакома всю жизнь.

“I've had such a beautiful time, so far,” she sighed happily. “I know I'm going to just love living with you but then, I knew I should before I came. Good-night,” she called cheerfully, as she ran from the room.

— До чего же мне у вас хорошо! — тихо воскликнула она, и вид у неё был совершенно счастливый. — Я знаю, мне будет очень хорошо жить с вами. Я знала это уже тогда, когда ехала к вам.

Она повернулась и пошла к двери.

— Доброй вам ночи, тётя, — сказала она, выходя из гостиной.

“Well, upon my soul!” ejaculated Miss Polly, half aloud. “What a most extraordinary child!” Then she frowned. “She's 'glad' I punished her, and I 'mustn't feel bad one bit,' and she's going to 'love to live' with me! Well, upon my soul!” ejaculated Miss Polly again, as she took up her book.

— Н-да, — задумчиво протянула мисс Полли, когда дверь за племянницей закрылась. — Да это просто необычайный ребёнок.

Она хмуро уставилась куда-то в угол.

— Она, видите ли, рада, что я её наказала и оставила без ужина, — продолжала мисс Полли тихую беседу сама с собой, — и она просит меня не переживать по этому поводу. И ей будет хорошо со мной жить. Чудеса, да и только! — подивилась мисс Полли и снова взялась за чтение.

Fifteen minutes later, in the attic room, a lonely little girl sobbed into the tightly-clutched sheet:

А четверть часа спустя в маленькой каморке на чердаке одинокая девочка лежала, уткнувшись лицом в подушку, и тело её сотрясалось от беззвучных рыданий.

“I know, father-among-the-angels, I'm not playing the game one bit now—not one bit; but I don't believe even you could find anything to be glad about sleeping all alone 'way off up here in the dark—like this. If only I was near Nancy or Aunt Polly, or even a Ladies' Aider, it would be easier!”

— О, папочка, — сквозь слёзы шептала она. — Я сейчас совсем не могу играть в нашу игру. Совсем не могу. Но, боюсь, даже ты не смог бы мне сказать, чему радоваться, когда спишь в тёмной страшной комнате, и ещё совершенно одна. Ах, если бы я была хоть чуть-чуть поближе к Нэнси, или к тёте Полли, или хотя бы к кому-нибудь из Женской помощи! Тогда, наверное, я смогла бы радоваться.

Down-stairs in the kitchen, Nancy, hurrying with her belated work, jabbed her dish-mop into the milk pitcher, and muttered jerkily:

Нэнси в это время внизу домывала посуду.

“If playin' a silly-fool game—about bein' glad you've got crutches when you want dolls—is got ter be—my way—o' bein' that rock o' refuge—why, I'm a-goin' ter play it—I am, I am!”

— Если я буду играть в эту дурацкую игру, когда надо радоваться костылям вместо куклы, — твердила она, свирепо скребя щёткой молочник, — если я буду играть в эту игру, я уж в неё сыграю по-своему. Я постараюсь, чтобы бедная крошка нашла во мне опору. Уж постараюсь. Постараюсь уж! Вот так и говорю: постараюсь.

# CHAPTER VI. A QUESTION OF DUTY

Глава 6. «У КАЖДОГО СВОЙ ДОЛГ, ПОЛЛИАННА!»

It was nearly seven o'clock when Pollyanna awoke that first day after her arrival. Her windows faced the south and the west, so she could not see the sun yet; but she could see the hazy blue of the morning sky, and she knew that the day promised to be a fair one.

Когда Поллианна проснулась на следующее утро, было уже почти семь часов. Окна её комнаты выходили на запад и юг, и первые лучи солнца не попадали сюда. Зато Поллианна увидела голубое небо, подёрнутое утренней дымкой, и сразу же поняла, что день будет просто отличный.

The little room was cooler now, and the air blew in fresh and sweet. Outside, the birds were twittering joyously, and Pollyanna flew to the window to talk to them. She saw then that down in the garden her aunt was already out among the rosebushes. With rapid fingers, therefore, she made herself ready to join her.

В каморке под крышей сейчас было куда прохладнее, чем накануне, и Поллианна с удовольствием вдыхала чистый воздух, который лился сквозь открытые окна. Заслышав пение птиц, Поллианна бросилась к окну, — ей хотелось увидеть, кто же это так весело поёт. Потом Поллианна спешно принялась одеваться; ей не терпелось поприветствовать тётю.

Down the attic stairs sped Pollyanna, leaving both doors wide open. Through the hall, down the next flight, then bang through the front screened-door and around to the garden, she ran.

Раскрыв настежь двери в комнату и с лестницы на чердак, она понеслась вниз по ступенькам, вихрем миновала холл, спустилась по другой лестнице, затем со стуком открыла парадную дверь, забранную сеткой от насекомых, и побежала вокруг дома к саду.

Aunt Polly, with the bent old man, was leaning over a rose-bush when Pollyanna, gurgling with delight, flung herself upon her.

Тётя Полли стояла рядом с каким-то стариком. Оба они склонились над розами, и тётя Полли что-то объясняла садовнику. Именно в этот момент Поллианна, вне себя от восторга, бросилась ей на шею.

“Oh, Aunt Polly, Aunt Polly, I reckon I am glad this morning just to be alive!”

— Тётя Полли! Тётя Полли! Я сегодня так рада, что живу на свете!

“PollyANNA!” remonstrated the lady, sternly, pulling herself as erect as she could with a dragging weight of ninety pounds hanging about her neck. “Is this the usual way you say good morning?”

— Поллианна! — строго воскликнула достойная леди и выпрямилась настолько, насколько позволял ей вес Поллианны, которая по-прежнему обнимала её за шею. — Ты что, всегда так здороваешься утром? — недоумённо добавила она.

The little girl dropped to her toes, and danced lightly up and down.

“No, only when I love folks so I just can't help it! I saw you from my window, Aunt Polly, and I got to thinking how you WEREN'T a Ladies' Aider, and you were my really truly aunt; and you looked so good I just had to come down and hug you!”

— Ну, конечно, нет, тётя Полли. Так я здороваюсь только с теми, кого люблю. Я посмотрела в окно, увидела вас, и тут я подумала, что вы ведь не из Женской помощи, вы — моя тётя, и вы такая хорошая! Я не могла удержаться, тётя Полли! Я просто как-то само собой побежала вниз и вот, обняла вас.

The bent old man turned his back suddenly. Miss Polly attempted a frown—with not her usual success.

Согбенный старик вдруг неожиданно повернулся к ним спиной. Мисс Полли попыталась нахмуриться, но сейчас ей это удалось куда хуже обычного.

“Pollyanna, you—I Thomas, that will do for this morning. I think you understand—about those rose-bushes,” she said stiffly. Then she turned and walked rapidly away.

— Поллианна… ты… я… Томас… — она совсем запуталась и замолчала. — Ну, на сегодня хватит, — после некоторой паузы проговорила она. — Думаю, Томас, вам всё ясно по поводу этих роз.

И, резко развернувшись, мисс Полли поспешила к дому.

“Do you always work in the garden, Mr.—Man?” asked Pollyanna, interestedly.

— Вы всегда работаете в этом саду, мистер… — Поллианна замялась, не зная, как назвать старого садовника.

The man turned. His lips were twitching, but his eyes looked blurred as if with tears.

Старик повернулся к ней. В глазах его стояли слёзы, словно он только что плакал, но он не плакал, о чём красноречиво свидетельствовали его губы, подрагивающие от смеха.

“Yes, Miss. I'm Old Tom, the gardener,” he answered. Timidly, but as if impelled by an irresistible force, he reached out a shaking hand and let it rest for a moment on her bright hair. “You are so like your mother, little Miss! I used ter know her when she was even littler than you be. You see, I used ter work in the garden—then.”

— Да, я здешний садовник, мисс, и все зовут меня старый Том.

Словно какая-то неодолимая сила потянула его руку к девочке, и он робко провёл ладонью по её золотистым волосам.

— Ты так похожа на свою маму, милая. Я ведь знал твою маму, когда она была совсем маленькой. Ещё меньше, чем ты сейчас. Понимаешь, я ведь уже тогда работал в этом саду.

Pollyanna caught her breath audibly.

У Поллианны сжалось горло от волнения.

“You did? And you knew my mother, really—when she was just a little earth angel, and not a Heaven one? Oh, please tell me about her!” And down plumped Pollyanna in the middle of the dirt path by the old man's side.

— Вы знали? — повторила она. — Вы действительно знали маму? И она тогда была маленькой, живой маленькой девочкой, а не ангелом в раю? Ой, мистер старый Том, пожалуйста, расскажите мне о ней!

И, приготовившись слушать, Поллианна опустилась на землю прямо у его ног.

A bell sounded from the house. The next moment Nancy was seen flying out the back door.

Именно в этот момент из дома послышался резкий звон колокольчика. Не успел колокольчик смолкнуть, как кухонная дверь с треском распахнулась, и Нэнси со всех ног побежала к Поллианне.

“Miss Pollyanna, that bell means breakfast—mornin's,” she panted, pulling the little girl to her feet and hurrying her back to the house; “and other times it means other meals. But it always means that you're ter run like time when ye hear it, no matter where ye be. If ye don't—well, it'll take somethin' smarter'n we be ter find ANYTHIN' ter be glad about in that!” she finished, shooing Pollyanna into the house as she would shoo an unruly chicken into a coop.

— Мисс Поллианна! — завопила она на ходу. — Запомни, утренний колокольчик означает завтрак, а когда звонят в другое время, значит пора обедать или ужинать! — она остановилась возле девочки и, тяжело дыша, продолжала: — Как только ты слышишь эту штуковину, ты должна бросать всё и тут же бежать в столовую. Если ты хорошенько не запомнишь этого, то кое-кому поумнее нас придётся всё время выдумывать, чему бы нам с тобой порадоваться в той игре.

И, подталкивая Поллианну в спину, она загнала её в дом, как непослушного цыплёнка в курятник.

Breakfast, for the first five minutes, was a silent meal; then Miss Polly, her disapproving eyes following the airy wings of two flies darting here and there over the table, said sternly:

Первые пять минут завтрака прошли в совершеннейшей тишине. Затем в поле зрения тёти Полли попали две мухи, которые с самым безмятежным видом совершали пируэты над столом.

“Nancy, where did those flies come from?”

— Нэнси, — строго осведомилась она. — Откуда у нас в доме мухи?

“I don't know, ma'am. There wasn't one in the kitchen.” Nancy had been too excited to notice Pollyanna's up-flung windows the afternoon before.

— Не знаю, мэм, у меня в кухне ни одной нет.

Нэнси вчера была слишком взволнована исчезновением Поллианны, чтобы обратить внимание на открытые окна в комнате на чердаке.

“I reckon maybe they're my flies, Aunt Polly,” observed Pollyanna, amiably. “There were lots of them this morning having a beautiful time upstairs.”

— Так это, наверное, мои мухи, тётя Полли! — с готовностью принялась объяснять Поллианна. — Сегодня их наверху была просто уйма. Они сновали туда-сюда, туда-сюда…

Nancy left the room precipitately, though to do so she had to carry out the hot muffins she had just brought in.

Нэнси пулей вылетела из комнаты, а с ней вместе исчез и поднос с горячими булочками, который она как раз собиралась поставить на стол.

“Yours!” gasped Miss Polly. “What do you mean? Where did they come from?”

— Твои мухи? — выдохнула тётя Полли. — Что ты этим хочешь сказать, Поллианна? Откуда они вообще взялись в доме?

“Why, Aunt Polly, they came from out of doors of course, through the windows. I SAW some of them come in.”

— Ну, это-то ясно, тётя Полли! Они прилетели с улицы через дверь и через окна. Я сама видела, как некоторые из них летели к нам в дом.

“You saw them! You mean you raised those windows without any screens?”

— Ты видела? — переспросила мисс Полли таким тоном, словно племянница присутствовала при каком-то редчайшем явлении. — Ты хочешь сказать, что открыла у себя окна? Но на них же ещё не приделаны сетки!

“Why, yes. There weren't any screens there, Aunt Polly.”

— Верно, тётя Полли, там нет никаких сеток.

Nancy, at this moment, came in again with the muffins. Her face was grave, but very red.

И тут Нэнси снова внесла булочки. Лицо её словно окаменело, лишь красные щёки выдавали пережитое волнение.

“Nancy,” directed her mistress, sharply, “you may set the muffins down and go at once to Miss Pollyanna's room and shut the windows. Shut the doors, also. Later, when your morning work is done, go through every room with the spatter. See that you make a thorough search.”

— Нэнси, — ледяным тоном произнесла хозяйка. — Мне кажется, не будет ничего страшного, если ты поставишь, наконец, эти булочки на стол. А теперь немедленно отправляйся в комнату Поллианны и опусти окна. Потом закроешь входную дверь. А когда вымоешь посуду, возьми мухобойку и пройдись с ней по всем комнатам. И, прошу тебя, чтобы в доме не осталось ни одной мухи.

To her niece she said:

“Pollyanna, I have ordered screens for those windows. I knew, of course, that it was my duty to do that. But it seems to me that you have quite forgotten YOUR duty.”

— Поллианна! — повернулась она к племяннице. — Я уже заказала для твоих окон сетки. Странно было бы, если бы я этого не сделала, я всегда выполняю свой долг. А вот ты, мне кажется, о своём долге совсем позабыла.

“My—duty?” Pollyanna's eyes were wide with wonder.

Поллианна широко раскрыла глаза от удивления.

— Забыла о своём долге? — переспросила она.

“Certainly. I know it is warm, but I consider it your duty to keep your windows closed till those screens come. Flies, Pollyanna, are not only unclean and annoying, but very dangerous to health. After breakfast I will give you a little pamphlet on this matter to read.”

— Конечно, — без тени сомнения продолжала тётя. — Я понимаю, что сейчас стоит тёплая погода. Может быть, даже слишком тёплая. И всё же твой долг, мне кажется, в том и состоит, чтобы потерпеть и не открывать эти окна, пока к ним не приделают сетки. Запомни, Поллианна, мухи не только отвратительны и нечистоплотны. Они очень опасны для здоровья. Сейчас мы позавтракаем, а потом я дам тебе прочитать поучительную брошюру о мухах. Ты должна навсегда запомнить: мух ни в коем случае нельзя пускать в дом.

“To read? Oh, thank you, Aunt Polly. I love to read!”

— Почитать!? — радостно воскликнула Поллианна. — Ой, спасибо, тётя Полли! Я обожаю читать!

Miss Polly drew in her breath audibly, then she shut her lips together hard. Pollyanna, seeing her stern face, frowned a little thoughtfully.

Тётя Полли сделала глубокий вдох и покрепче стиснула зубы.

Поймав на себе её хмурый взгляд, Поллианна задумалась.

“Of course I'm sorry about the duty I forgot, Aunt Polly,” she apologized timidly. “I won't raise the windows again.”

— Конечно, мне стыдно, тётя Полли, — с покаянным видом проговорила она. — Я просто не подумала о том, что это мой долг. Я больше не буду поднимать окон.

Her aunt made no reply. She did not speak, indeed, until the meal was over. Then she rose, went to the bookcase in the sitting room, took out a small paper booklet, and crossed the room to her niece's side.

Тётя ничего не ответила. Она вообще до конца завтрака не произнесла больше ни звука. Когда же, наконец, завтрак кончился, она поднялась из-за стола и чинно прошествовала к книжному шкафу. Взяв с одной из полок небольшую брошюру, она вернулась к племяннице.

“This is the article I spoke of, Pollyanna. I desire you to go to your room at once and read it. I will be up in half an hour to look over your things.”

— Вот то, о чём я говорила тебе, Поллианна. Будь любезна, пойди в свою комнату и прочти. Через полчаса я сама поднимусь к тебе, и мы посмотрим, что тебе требуется из одежды.

Pollyanna, her eyes on the illustration of a fly's head, many times magnified, cried joyously:

Поллианна взяла брошюру и с любопытством воззрилась на многократно увеличенную голову мухи, которая украшала обложку этого сочинения.

“Oh, thank you, Aunt Polly!” The next moment she skipped merrily from the room, banging the door behind her.

— Ой, спасибо вам, тётя Полли! — с вполне искренним восторгом воскликнула она и, хлопнув дверью, выпорхнула из комнаты.

Miss Polly frowned, hesitated, then crossed the room majestically and opened the door; but Pollyanna was already out of sight, clattering up the attic stairs.

Мисс Полли нахмурилась, и с секунду постояв в нерешительности, быстро вышла в коридор. Однако племянницы и след простыл, её шаги раздавались откуда-то с чердачной лестницы, а затем и вовсе смолкли.

Half an hour later when Miss Polly, her face expressing stern duty in every line, climbed those stairs and entered Pollyanna's room, she was greeted with a burst of eager enthusiasm.

Полчаса спустя, тётя Полли, малейшее движение которой выражало просто-таки обострённое чувство долга, преодолела все лестницы и вошла в комнату Поллианны, где была встречена новым взрывом восторга.

“Oh, Aunt Polly, I never saw anything so perfectly lovely and interesting in my life. I'm so glad you gave me that book to read! Why, I didn't suppose flies could carry such a lot of things on their feet, and—”

— Тётя Полли, милая! Спасибо вам! Это жутко интересная книга. Я не думала, что мухи могут столько всего переносить на своих ногах и…

“That will do,” observed Aunt Polly, with dignity. “Pollyanna, you may bring out your clothes now, and I will look them over. What are not suitable for you I shall give to the Sullivans, of course.”

— Ну, хватит, хватит, — со сдержанным достоинством перебила её мисс Полли. — Займёмся теперь другим, Поллианна. Вынь-ка из шкафа свою одежду, и я посмотрю, в каком она виде. Всё, что тебе не подходит, надо будет отослать Салливанам.

With visible reluctance Pollyanna laid down the pamphlet and turned toward the closet.

Поллианна, которой очень хотелось ещё поговорить о брошюре, посвящённой мухам, нехотя отложила её в сторону и направилась к шкафу.

“I'm afraid you'll think they're worse than the Ladies' Aid did—and THEY said they were shameful,” she sighed. “But there were mostly things for boys and older folks in the last two or three barrels; and—did you ever have a missionary barrel, Aunt Polly?”

— Боюсь, моя одежда понравится вам ещё меньше, чем Женской помощи. Даже они сказали, что в таком стыдно ходить. Понимаете, всё дело в том, что среди последних пожертвований была только одежда или для взрослых, или для мальчиков. Вы никогда не получали таких пожертвований, а, тётя Полли?

At her aunt's look of shocked anger, Pollyanna corrected herself at once.

Тётя посмотрела на неё так, что Поллианна с удовольствием взяла бы свои слова обратно.

“Why, no, of course you didn't, Aunt Polly!” she hurried on, with a hot blush. “I forgot; rich folks never have to have them. But you see sometimes I kind of forget that you are rich—up here in this room, you know.”

— Ну, конечно же, тётя Полли, — тут же спохватилась она. — Я совсем забыла. Богатые никогда ведь не получают миссионерской помощи. Просто, когда я сижу в этой комнате, я почему-то совсем забываю, что вы богатая.

Miss Polly's lips parted indignantly, but no words came. Pollyanna, plainly unaware that she had said anything in the least unpleasant, was hurrying on.

У мисс Полли от возмущения вытянулось лицо, но она не нашлась, что ответить и промолчала. Поллианна же даже не заметила, что слова её весьма ощутимо задели достойную родственницу.

“Well, as I was going to say, you can't tell a thing about missionary barrels—except that you won't find in 'em what you think you're going to—even when you think you won't. It was the barrels every time, too, that were hardest to play the game on, for father and—”

Just in time Pollyanna remembered that she was not to talk of her father to her aunt. She dived into her closet then, hurriedly, and brought out all the poor little dresses in both her arms.

“They aren't nice, at all,” she choked, “and they'd been black if it hadn't been for the red carpet for the church; but they're all I've got.”

— В общем, с этими миссионерскими пожертвованиями, — как ни в чём не бывало продолжала она, — никогда нельзя ни за что рассчитывать. В них всегда оказывается совсем не то, что ждёшь. Даже когда ждёшь заранее, что не найдёшь того, что ждёшь, там всё равно окажется не то. Именно из-за этих пожертвований нам с па… — Поллианна вовремя спохватилась и, так и не упомянув покойного отца, поправилась: — Мне было тяжело играть в игру. — Она поспешно нырнула в шкаф и вытащила охапку очень плохих платьев. — Они совсем некрасивые, — сказала она и всхлипнула. — Вообще-то они хотели мне купить чёрные. Но ковёр для церкви им помешал. А других платьев у меня всё равно нет.

With the tips of her fingers Miss Polly turned over the conglomerate garments, so obviously made for anybody but Pollyanna. Next she bestowed frowning attention on the patched undergarments in the bureau drawers.

Мисс Полли, едва касаясь пальцами, перевернула одно за другим все эти жалкие одеяния. Ей не понадобилось много времени, чтобы прийти к выводу: её племянница в этих обносках ходить не будет. Осмотр заштопанного белья в ящике комода принёс ей столь же мало утешения.

“I've got the best ones on,” confessed Pollyanna, anxiously. “The Ladies' Aid bought me one set straight through all whole. Mrs. Jones—she's the president—told 'em I should have that if they had to clatter down bare aisles themselves the rest of their days. But they won't. Mr. White doesn't like the noise. He's got nerves, his wife says; but he's got money, too, and they expect he'll give a lot toward the carpet—on account of the nerves, you know. I should think he'd be glad that if he did have the nerves he'd got money, too; shouldn't you?”

— Все лучшие вещи на мне, — озабоченно проговорила Поллианна. — Женская помощь приобрела мне один полный комплект. Миссис Джонс, она председатель нашей Женкой помощи, сказала, что уж на это они, во всяком случае, обязаны для меня потратиться. Она сказала, что купит мне это, даже если в церкви никогда не будет ковра на ступенях. Но она сказала, что ковёр они всё равно купят. Потому, что мистер Уайт богатый, и его больше всех нервирует стук каблуков по ступеням. Она сказала, что он скорее пожертвует недостающую сумму, чем будет дальше портить нервы. Мне кажется, мистер Уайт должен даже радоваться. Конечно, плохо, что у него нервы не в порядке, но зато у него есть деньги.

Miss Polly did not seem to hear. Her scrutiny of the undergarments finished, she turned to Pollyanna somewhat abruptly.

“You have been to school, of course, Pollyanna?”

— Ты, конечно, ходила в школу, Поллианна? — спросила мисс Полли, оставив без ответа откровения племянницы.

“Oh, yes, Aunt Polly. Besides, fath—I mean, I was taught at home some, too.”

— Ну да, тётя Полли. А ещё па… — она замолчала, потом поправилась. — Я хотела сказать, что ещё и дома занималась.

Miss Polly frowned.

Мисс Полли нахмурилась.

“Very good. In the fall you will enter school here, of course. Mr. Hall, the principal, will doubtless settle in which grade you belong. Meanwhile, I suppose I ought to hear you read aloud half an hour each day.”

— Вот и прекрасно. Осенью ты поступишь в здешнюю школу. Мистер Холл, директор, определит, в какой класс ты пойдёшь. А пока не настала осень, ты будешь каждый день по полчаса читать мне вслух.

“I love to read; but if you don't want to hear me I'd be just glad to read to myself—truly, Aunt Polly. And I wouldn't have to half try to be glad, either, for I like best to read to myself—on account of the big words, you know.”

— Ну, читать — это я люблю. Но если вдруг вам не захочется меня слушать, я с удовольствием почитаю и про себя. Я правду говорю, тётя Полли. Про себя читать даже лучше, и я буду рада, потому что есть такие длинные слова, которые очень трудно произносить вслух.

“I don't doubt it,” rejoined Miss Polly, grimly. “Have you studied music?”

— Охотно верю тебе, — сухо отозвалась мисс Полли. — Теперь позволь узнать, музыкой ты занималась?

“Not much. I don't like my music—I like other people's, though. I learned to play on the piano a little. Miss Gray—she plays for church—she taught me. But I'd just as soon let that go as not, Aunt Polly. I'd rather, truly.”

— Не очень много. Я чуть-чуть училась играть на рояле. Но я это не очень люблю. Мне гораздо больше нравится слушать, как играют другие. Например, миссис Грей. Она играла в нашей церкви и учила меня. Но, если честно, мне не хотелось бы больше учиться музыке.

“Very likely,” observed Aunt Polly, with slightly uplifted eyebrows. “Nevertheless I think it is my duty to see that you are properly instructed in at least the rudiments of music. You sew, of course.”

— Может быть, — подняв брови, ответила тётя Полли. — И всё же я считаю своим долгом дать тебе музыкальное образование. А шить ты умеешь?

“Yes, ma'am.” Pollyanna sighed. “The Ladies' Aid taught me that. But I had an awful time. Mrs. Jones didn't believe in holding your needle like the rest of 'em did on buttonholing, and Mrs. White thought backstitching ought to be taught you before hemming (or else the other way), and Mrs. Harriman didn't believe in putting you on patchwork ever, at all.”

— Да, мэм, — словно не слыша её, продолжала Поллианна, — меня много чему пытались учить. Женская помощь взяла это на себя, но ничего хорошего из этого не вышло. Дело в том, что миссис Джонс совершенно не так, как другие, держала иголку, когда обметывала петли. А миссис Уайт считала, что прежде чем шить вперёд, надо научиться шить назад (а может быть, она говорила наоборот, я уже плохо помню). А миссис Гарриман считала, что делать заплаты вообще не надо, а значит, и учиться тут нечему.

“Well, there will be no difficulty of that kind any longer, Pollyanna. I shall teach you sewing myself, of course. You do not know how to cook, I presume.”

— Ну, теперь тебе не придётся выслушивать такой ерунды, Поллианна. Я сама научу тебя шить. Готовить ты, наверное, совсем не умеешь?

Pollyanna laughed suddenly.

Поллианна вдруг звонко рассмеялась.

“They were just beginning to teach me that this summer, but I hadn't got far. They were more divided up on that than they were on the sewing. They were GOING to begin on bread; but there wasn't two of 'em that made it alike, so after arguing it all one sewing-meeting, they decided to take turns at me one forenoon a week—in their own kitchens, you know. I'd only learned chocolate fudge and fig cake, though, when—when I had to stop.” Her voice broke.

— О, они пытались меня научить этим летом. Но я мало чему научилась. С готовкой они вообще не могли ни в чём согласиться друг с другом. Они спорили-спорили, а потом, наконец, решили, что я должна ходить по очереди на кухню к каждой из них, и она будет обучать меня тому, что умеет. Они начали с хлеба, но все пекли его по-разному… В общем, я научилась делать только шоколадную помадку и пирог с инжиром, а потом… всё кончилось, — сказала она, и голос её дрогнул.

“Chocolate fudge and fig cake, indeed!” scorned Miss Polly. “I think we can remedy that very soon.” She paused in thought for a minute, then went on slowly: “At nine o'clock every morning you will read aloud one half-hour to me. Before that you will use the time to put this room in order. Wednesday and Saturday forenoons, after half-past nine, you will spend with Nancy in the kitchen, learning to cook. Other mornings you will sew with me. That will leave the afternoons for your music. I shall, of course, procure a teacher at once for you,” she finished decisively, as she arose from her chair.

— Шоколадная помадка и пирог с инжиром! — презрительно фыркнула тётя Полли. — Ну, ничего, мы это быстро исправим. — Она ненадолго задумалась. — Вот как мы сделаем, — продолжала она, — после завтрака до девяти ты будешь приводить в порядок свою комнату. С девяти до полдесятого ты будешь каждое утро читать мне вслух. С половины десятого до двенадцати по средам и субботам ты будешь учиться готовить у Нэнси. А по другим дням мы с тобой используем это время, чтобы учиться шить. Разумеется, я постараюсь уже на днях нанять тебе учителя музыки. Музыкой ты сможешь заниматься во второй половине дня.

Ознакомив племянницу с распорядком дня, мисс Полли поднялась со стула и направилась к выходу.

Pollyanna cried out in dismay.

“Oh, but Aunt Polly, Aunt Polly, you haven't left me any time at all just to—to live.”

— Но тётя Полли! — испуганно крикнула Поллианна. — Тётя Полли! Когда же я буду жить? Вы мне совсем не оставили времени.

“To live, child! What do you mean? As if you weren't living all the time!”

— Жить? — удивлённо подняла брови тётя Полли. — Не понимаю, что ты имеешь в виду, дитя моё? Все мы живём, пока Господь не приберёт нас к Себе. И ты живёшь, чем бы ни занималась.

“Oh, of course I'd be BREATHING all the time I was doing those things, Aunt Polly, but I wouldn't be living. You breathe all the time you're asleep, but you aren't living. I mean living—doing the things you want to do: playing outdoors, reading (to myself, of course), climbing hills, talking to Mr. Tom in the garden, and Nancy, and finding out all about the houses and the people and everything everywhere all through the perfectly lovely streets I came through yesterday. That's what I call living, Aunt Polly. Just breathing isn't living!”

— Ну, да, да, тётя Полли! Конечно, всё время, пока я буду заниматься, я не перестану дышать или двигаться. Но это не значит, что я буду жить. Вот ведь когда я сплю, я тоже дышу, но я же не живу. Когда я говорю «жить», тётя Полли, я имею в виду, что я могу делать то, что хочется. Ну, там, играть на улице, читать про себя, лазить по скалам, болтать с Нэнси или со старым мистером Томом в саду, или узнавать всё, что можно о домах, и обо всём другом на этих просто потрясающих улицах, по которым я вчера проехала. Вот, что я называю «жить», тётя Полли. А просто дышать, это совсем не то,

Miss Polly lifted her head irritably.

Мисс Полли раздражённо вздёрнула голову.

“Pollyanna, you ARE the most extraordinary child! You will be allowed a proper amount of playtime, of course. But, surely, it seems to me if I am willing to do my duty in seeing that you have proper care and instruction, YOU ought to be willing to do yours by seeing that that care and instruction are not ungratefully wasted.”

— Просто не знаю, как с тобой разговаривать, Поллианна! Ну, ясное дело, тебе будет отведено время для игры. Но, мне представляется, что если я готова исполнить свой долг, а он заключается в том, чтобы обеспечить тебе образование и хороший уход, то ты, в свою очередь, не должна забывать о своём долге и постараться, чтобы мои усилия не пошли впустую.

Pollyanna looked shocked.

Поллианна растерянно посмотрела на тётю.

“Oh, Aunt Polly, as if I ever could be ungrateful—to YOU! Why, I LOVE YOU—and you aren't even a Ladies' Aider; you're an aunt!”

— Тётя Полли! Да как вы только могли подумать, что я не благодарна вам? Ведь я же люблю вас! Вы ведь не из какой-то там Женской помощи, а родная моя тётя Полли!

“Very well; then see that you don't act ungrateful,” vouchsafed Miss Polly, as she turned toward the door.

— Прекрасно. Вот и не забывай об этом, — задумчиво произнесла тётя Полли и направилась к двери.

She had gone halfway down the stairs when a small, unsteady voice called after her:

Она уже миновала половину чердачной лестницы, когда сверху послышался голос Поллианны:

“Please, Aunt Polly, you didn't tell me which of my things you wanted to—to give away.”

— Тётя Полли, но вы так и не сказали, что будем делать с моими платьями?

Aunt Polly emitted a tired sigh—a sigh that ascended straight to Pollyanna's ears.

Мисс Полли так громко вздохнула, что Поллианна сверху услышала это.

“Oh, I forgot to tell you, Pollyanna. Timothy will drive us into town at half-past one this afternoon. Not one of your garments is fit for my niece to wear. Certainly I should be very far from doing my duty by you if I should let you appear out in any one of them.”

— Я совсем забыла сказать, Поллианна. Сегодня в половине второго Тимоти отвезёт нас с тобой в город. Моя племянница не может ходить в таком ужасном виде. Я просто нарушила бы свой долг, если бы позволила тебе это.

Pollyanna sighed now—she believed she was going to hate that word—duty.

На этот раз громкий вздох вырвался у Поллианны. Она уже почти ненавидела слово «долг».

“Aunt Polly, please,” she called wistfully, “isn't there ANY way you can be glad about all that—duty business?”

— Тётя Полли! — с мольбой воскликнула она. — Ну, неужели нельзя жить как-то так, чтобы радоваться своему долгу?

“What?” Miss Polly looked up in dazed surprise; then, suddenly, with very red cheeks, she turned and swept angrily down the stairs. “Don't be impertinent, Pollyanna!”

— Что-о? — протянула мисс Полли, поднимая на племянницу исполненный изумления взор. Щёки её раскраснелись от возмущения. — Прошу тебя никогда не дерзить мне, Поллианна, — сухо проговорила она и снова пошла вниз.

In the hot little attic room Pollyanna dropped herself on to one of the straight-backed chairs. To her, existence loomed ahead one endless round of duty.

Вернувшись в комнату на чердаке, Поллианна в отчаянии плюхнулась на жёсткий неудобный стул. Все краски разом померкли, и будущее рисовалось ей сейчас как беспросветно-серое исполнение одного лишь долга.

“I don't see, really, what there was impertinent about that,” she sighed. “I was only asking her if she couldn't tell me something to be glad about in all that duty business.”

— И вообще, что такого я ей сказала? — недоумённо прошептала она. — Я просто хотела узнать, нельзя ли радоваться своему долгу?

For several minutes Pollyanna sat in silence, her rueful eyes fixed on the forlorn heap of garments on the bed. Then, slowly, she rose and began to put away the dresses.

Несколько минут Поллианна молча взирала на кучу жалкой одежды. Потом встала и принялась медленно убирать её в шкаф.

“There just isn't anything to be glad about, that I can see,” she said aloud; “unless—it's to be glad when the duty's done!” Whereupon she laughed suddenly.

— Нет, — вдруг решительно произнесла она, — в этом долге совершенно нечему радоваться. — Ну только если… — Она задумалась. — Нет, радоваться всё-таки можно, — несколько веселее добавила она, — когда этот долг уже выполнен.

# CHAPTER VII. POLLYANNA AND PUNISHMENTS

Глава 7. МИСС ПОЛЛИ НАКАЗЫВАЕТ ПЛЕМЯННИЦУ

At half-past one o'clock Timothy drove Miss Polly and her niece to the four or five principal dry goods stores, which were about half a mile from the homestead.

Fitting Pollyanna with a new wardrobe proved to be more or less of an exciting experience for all concerned. Miss Polly came out of it with the feeling of limp relaxation that one might have at finding oneself at last on solid earth after a perilous walk across the very thin crust of a volcano. The various clerks who had waited upon the pair came out of it with very red faces, and enough amusing stories of Pollyanna to keep their friends in gales of laughter the rest of the week. Pollyanna herself came out of it with radiant smiles and a heart content; for, as she expressed it to one of the clerks: “When you haven't had anybody but missionary barrels and Ladies' Aiders to dress you, it IS perfectly lovely to just walk right in and buy clothes that are brand-new, and that don't have to be tucked up or let down because they don't fit!”

В половине второго Тимоти заложил экипаж и провёз мисс Полли с племянницей по нескольким крупным магазинам города. Покупка нового гардероба для Поллианны вылилась в поистине захватывающее зрелище для всех, кто принимал в нём участие. Каждого обуревали свои чувства. Когда всё было позади, мисс Полли охватила такая слабость, будто она только что прогулялась по краю вулкана, в кратере которого клокочет лава. Продавцы вышли из этого приключения с раскрасневшимися лицами и ворохом историй о Поллианне, коими всю ближайшую неделю забавляли друзей. Лицо Поллианны озаряла улыбка, а сердце было исполнено умиротворения. Ибо, как она выразилась, обращаясь к одному из служащих магазина, у неё «никогда никого не было чтобы одевать, кроме пожертвований и Женской помощи».

— Никогда не думала, что это так чудесно! — восклицала она. — Вот так, прийти в магазин и купить совершенно новую одежду, и её не надо потом ушивать или отпускать, как те платья, которые тебе не годятся.

The shopping expedition consumed the entire afternoon; then came supper and a delightful talk with Old Tom in the garden, and another with Nancy on the back porch, after the dishes were done, and while Aunt Polly paid a visit to a neighbor.

Поход по магазинам занял всю вторую половину дня. Потом Поллианна и тётя поужинали, а затем Поллианна замечательно поговорила со старым Томом в саду. Когда же тётя Полли ушла в гости к соседке, Нэнси, успевшая перемыть всю посуду, вышла на заднее крыльцо, и девочка побеседовала ещё и с ней.

Old Tom told Pollyanna wonderful things of her mother, that made her very happy indeed; and Nancy told her all about the little farm six miles away at “The Corners,” where lived her own dear mother, and her equally dear brother and sisters. She promised, too, that sometime, if Miss Polly were willing, Pollyanna should be taken to see them.

Старый Том рассказал ей много чудесных историй о матери, и Поллианна была просто счастлива. А Нэнси рассказала ей о маленькой ферме в местечке Корнере, где живут её любимая мама и не менее любимые две сестры и брат. Нэнси обещала: если мисс Полли не будет против, она возьмёт Поллианну, когда поедет на ферму, и познакомит со своей роднёй.

“And THEY'VE got lovely names, too. You'll like THEIR names,” sighed Nancy. “They're 'Algernon,' and 'Florabelle' and 'Estelle.' I—I just hate 'Nancy'!”

— У них такие красивые имена, Поллианна, — мечтательно произнесла Нэнси. — Тебе они понравятся. Брата зовут Элджернон, а сестёр — Флорабель и Эстель. — Нэнси вздохнула. — А я… я просто ненавижу имя Нэнси!

“Oh, Nancy, what a dreadful thing to say! Why?”

— Как ты можешь говорить такое? — с изумлением посмотрела на неё Поллианна. — Ведь это твоё имя. Разве можно его не любить?

“Because it isn't pretty like the others. You see, I was the first baby, and mother hadn't begun ter read so many stories with the pretty names in 'em, then.”

— Всё равно оно не такое красивое, как у них. Понимаешь, я ведь родилась в семье первой, и мама тогда ещё не начала читать романов. А потом она стала их читать и нашла там эти прекрасные имена.

“But I love 'Nancy,' just because it's you,” declared Pollyanna.

— А я люблю имя Нэнси. Потому что Нэнси — это ты, — не сдавалась Поллианна.

“Humph! Well, I guess you could love 'Clarissa Mabelle' just as well,” retorted Nancy, “and it would be a heap happier for me. I think THAT name's just grand!”

— Н-ну, я полагаю, если бы меня нарекли Кларисой Мейбл, ты бы отнеслась ко мне не хуже, а мне жилось бы куда приятнее. Потому как это потрясающее имя.

Pollyanna laughed.

“Well, anyhow,” she chuckled, “you can be glad it isn't 'Hephzibah.”'

— Ну, — засмеялась Поллианна, — во всяком случае, ты должна быть рада, что тебя не назвали Гипзибой.

“Hephzibah!”

— Гип-зи-бой? — по слогам произнесла Нэнси.

“Yes. Mrs. White's name is that. Her husband calls her 'Hep,' and she doesn't like it. She says when he calls out 'Hep—Hep!' she feels just as if the next minute he was going to yell 'Hurrah!' And she doesn't like to be hurrahed at.”

— Ну да, Гипзибой. Так зовут миссис Уайт. А её муж зовёт её Гип, и ей это ужасно не нравится. Она говорит, что, когда он кричит ей: «Гип! Гип!» — ей всё кажется, что сейчас он крикнет «ура», а она терпеть не может, когда кричат «гип-гип-ура!»

Nancy's gloomy face relaxed into a broad smile.

Хмурое лицо Нэнси вдруг озарилось улыбкой.

“Well, if you don't beat the Dutch! Say, do you know?—I sha'n't never hear 'Nancy' now that I don't think o' that 'Hep—Hep!' and giggle. My, I guess I AM glad—” She stopped short and turned amazed eyes on the little girl. “Say, Miss Pollyanna, do you mean—was you playin' that 'ere game THEN—about my bein' glad I wa'n't named Hephzibah'?”

— Да у тебя прямо ума палата, мисс Поллианна! Знаешь, теперь видно, как только я буду слышать своё имя, мне будет вспоминаться это «гип-гип-ура!», и я сразу начну смеяться. Да, да. И я, наверное, всё-таки рада…

Не договорив, Нэнси изумлённо поглядела на девочку:

— Неужели… Неужели ты и сейчас играла в свою игру, мисс Поллианна? Поэтому ты и рассказала про Гипзибу?

Pollyanna frowned; then she laughed.

Поллианна серьёзно посмотрела на неё, однако мгновение спустя весело рассмеялась.

“Why, Nancy, that's so! I WAS playing the game—but that's one of the times I just did it without thinking, I reckon. You see, you DO, lots of times; you get so used to it—looking for something to be glad about, you know. And most generally there is something about everything that you can be glad about, if you keep hunting long enough to find it.”

— Наверное, я и правда играла в игру, Нэнси. Но я сама этого не заметила. Знаешь, когда привыкнешь искать, чему бы порадоваться, иногда находишь словно само собой. Вот и сейчас так вышло. Если постараться, почти во всём можно отыскать что-нибудь радостное или хорошее.

“Well, m-maybe,” granted Nancy, with open doubt.

— М-может быть, — неуверенно выдавши из себя Нэнси.

At half-past eight Pollyanna went up to bed. The screens had not yet come, and the close little room was like an oven. With longing eyes Pollyanna looked at the two fast-closed windows—but she did not raise them. She undressed, folded her clothes neatly, said her prayers, blew out her candle and climbed into bed.

Just how long she lay in sleepless misery, tossing from side to side of the hot little cot, she did not know; but it seemed to her that it must have been hours before she finally slipped out of bed, felt her way across the room and opened her door.

Out in the main attic all was velvet blackness save where the moon flung a path of silver half-way across the floor from the east dormer window. With a resolute ignoring of that fearsome darkness to the right and to the left, Pollyanna drew a quick breath and pattered straight into that silvery path, and on to the window.

В половине девятого Поллианна отправилась спать. Сетки к её окнам всё ещё не приделали, и наглухо закупоренная комната под крышей раскалилась, как печка. Поллианна с вожделением взглянула сперва на одно, потом на другое окно, но поднимать рамы не стала. Она помнила о «своём чувстве долга», а потому, аккуратно уложив одежду на стуле, помолилась, задула свечу и улеглась в постель. Она не знала, сколько времени провела без сна, ворочаясь с боку на бок в душной постели, но ей казалось, что мука её продолжается множество томительных часов. Наконец, она встала, ощупью пробралась к двери, открыла её и вышла на чердак. Его окутывала густая бархатная тьма; лишь у восточного слухового окна виднелась тоненькая дорожка лунного света.

She had hoped, vaguely, that this window might have a screen, but it did not. Outside, however, there was a wide world of fairy-like beauty, and there was, too, she knew, fresh, sweet air that would feel so good to hot cheeks and hands!

Стараясь не смотреть ни вправо, ни влево, Поллианна пошла к освещённому окну. Она очень надеялась, что хоть тут окажется сетка для насекомых, но, едва дойдя до цели, убедилась, что надежда её напрасна: сетки не было. Поллианна глянула сквозь стекло на улицу. Там простирался прекрасный мир, но, увы, он был недоступен!

As she stepped nearer and peered longingly out, she saw something else: she saw, only a little way below the window, the wide, flat tin roof of Miss Polly's sun parlor built over the porte-cochere. The sight filled her with longing. If only, now, she were out there!

И вдруг Поллианна увидела такое, от чего глаза её восторженно распахнулись. Прямо под чердачным окном простиралась широкая плоская крыша застеклённой террасы! Зрелище это преисполнило её душу тоской и жаждой свежего воздуха. Ах, если бы только она могла оказаться там!

Fearfully she looked behind her. Back there, somewhere, were her hot little room and her still hotter bed; but between her and them lay a horrid desert of blackness across which one must feel one's way with outstretched, shrinking arms; while before her, out on the sun-parlor roof, were the moonlight and the cool, sweet night air.

Поллианна испуганно оглянулась. Где-то за полосой тьмы осталась её маленькая душная комната, и там стояла ещё более душная постель. Стоило ли ради них преодолевать пугающую темноту, когда впереди простиралась крыша террасы, светила луна, и свежего воздуха было столько, что её пылающие руки и щёки, разумеется, враз бы остыли.

If only her bed were out there! And folks did sleep out of doors. Joel Hartley at home, who was so sick with the consumption, HAD to sleep out of doors.

Ах, если бы только её кровать стояла здесь!

И ведь бывают счастливцы, которые спят на улице! Например, там, где она жила, был такой Джоэл Хартли. Он болел чахоткой и просто вынужден был спать в саду.

Suddenly Pollyanna remembered that she had seen near this attic window a row of long white bags hanging from nails. Nancy had said that they contained the winter clothing, put away for the summer. A little fearfully now, Pollyanna felt her way to these bags, selected a nice fat soft one (it contained Miss Polly's sealskin coat) for a bed; and a thinner one to be doubled up for a pillow, and still another (which was so thin it seemed almost empty) for a covering. Thus equipped, Pollyanna in high glee pattered to the moonlit window again, raised the sash, stuffed her burden through to the roof below, then let herself down after it, closing the window carefully behind her—Pollyanna had not forgotten those flies with the marvellous feet that carried things.

Вдруг Поллианна вспомнила, что недалеко от этого окна висят на гвоздях несколько мешков. Когда она спрашивала, зачем они, Нэнси сказала, что в них убирают на лето зимнюю одежду. Поллианна боязливо пошарила в темноте. Мешки и впрямь были тут. Она выбрала большой мягкий мешок (в нём хранилась котиковая шуба мисс Полли!) и решила, что он великолепно заменит ей на сегодня матрац. Потом она выбрала мешок чуть поменьше и немного потоньше; его можно было сложить вдвое, и получалось что-то вроде подушки. Третий мешок оказался почти пустым, и Поллианна облюбовала его в качестве одеяла. Захватив мешки с собой, Поллианна, чрезвычайно обрадованная тем, что нашла выход из положения, вытолкнула мешки на крышу, а затем спустилась сама. Встав на крышу, она тут же вспомнила о слуховом окне и плотно притворила его за собой. Она не забыла о мухах, которые приносят на своих потрясающих ногах самые ужасные вещи.

How deliciously cool it was! Pollyanna quite danced up and down with delight, drawing in long, full breaths of the refreshing air. The tin roof under her feet crackled with little resounding snaps that Pollyanna rather liked. She walked, indeed, two or three times back and forth from end to end—it gave her such a pleasant sensation of airy space after her hot little room; and the roof was so broad and flat that she had no fear of falling off. Finally, with a sigh of content, she curled herself up on the sealskin-coat mattress, arranged one bag for a pillow and the other for a covering, and settled herself to sleep.

На крыше и впрямь оказалось на диво прохладно. Поллианна несколько раз глубоко вдохнула свежий воздух и запрыгала на месте от радости. Тут её подстерегало ещё одно замечательное открытие. Жестяная крыша звучно проминалась под её ногами, а потом столь же звучно выпрямлялась обратно. Поллианне это так понравилось, что она не отказала себе в удовольствии пробежаться несколько раз взад-вперёд по крыше. Мало того, что железо отлично звучало, на ходу разгорячённую Поллианну овевал свежий ветерок, и, забыв обо всём, она наслаждалась жизнью. Крыша была широкой и совершенно плоской, упасть с неё было невозможно, и это тоже радовало Поллианну. Набегавшись и отдышавшись, она, наконец, опустилась на матрац из котиковой шубы, и, как и было задумано, положила под голову второй мешок, а третьим прикрылась.

“I'm so glad now that the screens didn't come,” she murmured, blinking up at the stars; “else I couldn't have had this!”

— Теперь я даже рада, что на мои окна ещё не приделали сеток, — блаженно пробормотала она и, подмигнув звёздам, добавила: — Ведь иначе я не нашла бы всё это.

Down-stairs in Miss Polly's room next the sun parlor, Miss Polly herself was hurrying into dressing gown and slippers, her face white and frightened. A minute before she had been telephoning in a shaking voice to Timothy:

В это время внизу, в комнате рядом с застеклённой террасой тётя Полли в панике пыталась одновременно влезть в халат и в тапочки. Лицо её было бледно от испуга. Мгновение назад она позвонила по телефону Тимоти и дрожащим голосом приказала:

“Come up quick!—you and your father. Bring lanterns. Somebody is on the roof of the sun parlor. He must have climbed up the rose-trellis or somewhere, and of course he can get right into the house through the east window in the attic. I have locked the attic door down here—but hurry, quick!”

— Разбуди скорее отца и отправляйтесь вместе на чердак! Не забудьте взять фонари. Кто-то залез на крышу террасы. Наверное, он забрался по решётке для вьющихся роз или как-то ещё. Надо опередить его, пока он не проник через чердачное окно в дом. Дверь на чердачную лестницу я, правда, уже заперла, но всё равно поторапливайтесь.

Some time later, Pollyanna, just dropping off to sleep, was startled by a lantern flash, and a trio of amazed ejaculations. She opened her eyes to find Timothy at the top of a ladder near her, Old Tom just getting through the window, and her aunt peering out at her from behind him.

Только Поллианна начала засыпать, как её разбудили свет фонаря и громкие восклицания. Открыв глаза, она обнаружила подле себя Тимоти. Он поднялся снаружи по приставной лестнице, и теперь, стоя на последней ступеньке, удивлённо смотрел на девочку. Она перевела взгляд на чердачное окно, откуда как раз тяжело выбирался на крышу старый Том. Из-за плеча старого Тома виднелась голова тёти Полли.

“Pollyanna, what does this mean?” cried Aunt Polly then.

— Как прикажешь тебя понимать, Поллианна? — воскликнула тётя Полли.

Pollyanna blinked sleepy eyes and sat up.

Поллианна села на своей импровизированной постели.

“Why, Mr. Tom—Aunt Polly!” she stammered. “Don't look so scared! It isn't that I've got the consumption, you know, like Joel Hartley. It's only that I was so hot—in there. But I shut the window, Aunt Polly, so the flies couldn't carry those germ-things in.”

— Ой, мистер Том, тётя Полли, — часто моргая спросонья, пробормотала она. — А что это вы все такие испуганные? Вы не бойтесь, я сплю тут не потому, что у меня чахотка. Просто мне стало там жарко… Но окно я закрыла, тётя Полли, вы можете быть спокойны, мухи не принесут в дом всяких микробов.

Timothy disappeared suddenly down the ladder. Old Tom, with almost equal precipitation, handed his lantern to Miss Polly, and followed his son. Miss Polly bit her lip hard—until the men were gone; then she said sternly:

Тимоти вдруг разом исчез с крыши. Старый Том почти с той же стремительностью ретировался в слуховое окно. Мисс Полли стояла, закусив нижнюю губу.

После солидной паузы, она строго сказала:

“Pollyanna, hand those things to me at once and come in here. Of all the extraordinary children!” she ejaculated a little later, as, with Pollyanna by her side, and the lantern in her hand, she turned back into the attic.

— Дай мне все эти вещи, Поллианна, и сама иди сюда тоже. Из всех самых странных детей!.. — воскликнула мисс Полли и, не договорив, снова надолго замолчала.

To Pollyanna the air was all the more stifling after that cool breath of the out of doors; but she did not complain. She only drew a long quivering sigh.

At the top of the stairs Miss Polly jerked out crisply:

Держа фонарь в одной руке и крепко сжимая ладонь Поллианны — в другой, она вернулась на чердак. После краткого отдыха на крыше террасы воздух здесь показался Поллианне ещё более спертым и жарким, чем прежде. Она судорожно вздохнула, но ни единым словом не посетовала на судьбу. Когда они добрались до верхней площадки чердачной лестницы, мисс Полли тщательно отделяя одно слово от другого, проговорила:

“For the rest of the night, Pollyanna, you are to sleep in my bed with me. The screens will be here to-morrow, but until then I consider it my duty to keep you where I know where you are.”

— Поллианна! Оставшуюся часть ночи ты проведёшь в моей постели. Сетки принесут завтра. Пока их не приделают, я просто считаю своим долгом не спускать с тебя глаз.

Pollyanna drew in her breath.

“With you?—in your bed?” she cried rapturously. “Oh, Aunt Polly, Aunt Polly, how perfectly lovely of you! And when I've so wanted to sleep with some one sometime—some one that belonged to me, you know; not a Ladies' Aider. I've HAD them. My! I reckon I am glad now those screens didn't come! Wouldn't you be?”

— С вами! В вашей постели! — захлёбываясь от восторга, воскликнула Поллианна. — О, тётя Полли, тётя Полли! Как я рада! Я так мечтала, чтобы кто-нибудь родной, когда-нибудь меня уложил спать рядом! Именно родной, а не Женская помощь, те-то всегда были рядом! Тётя Полли, а я теперь ещё больше рада, что сетки принесут только завтра. Наверное, вы на моём месте тоже были бы рады, а, тётя Полли?

There was no reply. Miss Polly was stalking on ahead. Miss Polly, to tell the truth, was feeling curiously helpless. For the third time since Pollyanna's arrival, Miss Polly was punishing Pollyanna—and for the third time she was being confronted with the amazing fact that her punishment was being taken as a special reward of merit. No wonder Miss Polly was feeling curiously helpless.

Тётя Полли ничего не ответила. Племянница повергла её в величайшее недоумение. Уже третий раз она пыталась её наказать, и третий раз её наказание воспринималось как высшая награда. Нужно ли удивляться, что тётя Полли чувствовала себя совершенно выбитой из колеи?

# CHAPTER VIII. POLLYANNA PAYS A VISIT

Глава 8. ПОЛЛИАННА НАНОСИТ ВИЗИТ

It was not long before life at the Harrington homestead settled into something like order—though not exactly the order that Miss Polly had at first prescribed. Pollyanna sewed, practised, read aloud, and studied cooking in the kitchen, it is true; but she did not give to any of these things quite so much time as had first been planned. She had more time, also, to “just live,” as she expressed it, for almost all of every afternoon from two until six o'clock was hers to do with as she liked—provided she did not “like” to do certain things already prohibited by Aunt Polly.

Вскоре в Харрингтонском поместье установилось нечто вроде режима дня. Правда, он не совсем укладывался в ту жёсткую схему, которую первоначально предполагала мисс Полли. Поллианна и впрямь шила, играла на рояле, читала вслух и училась готовить. Но она уделяла всем этим занятиям куда меньше времени, нежели планировалось ранее.

Вся вторая половина дня, с двух и до шести, целиком и полностью находилась в её распоряжении, и она могла доставлять себе все удовольствия, кроме тех, что уже успела категорически запретить тётя Полли, Словом, вопреки всем её опасениям, времени на то, чтобы «жить», у неё оставалось предостаточно.

It is a question, perhaps, whether all this leisure time was given to the child as a relief to Pollyanna from work—or as a relief to Aunt Polly from Pollyanna. Certainly, as those first July days passed, Miss Polly found occasion many times to ejaculate “What an extraordinary child!” and certainly the reading and sewing lessons found her at their conclusion each day somewhat dazed and wholly exhausted.

Считалось, что это делается для того, чтобы Поллианна как следует отдохнула от занятий. Однако, неизвестно ещё, кому больше требовался отдых, ей или мисс Полли. Чем дольше Поллианна жила в её доме, тем чаще достойная мисс Харрингтон восклицала: «Ну, что за непонятный ребёнок!» А завершая ежедневные занятия с племянницей, она чувствовала себя совершенно разбитой и опустошённой.

Nancy, in the kitchen, fared better. She was not dazed nor exhausted. Wednesdays and Saturdays came to be, indeed, red-letter days to her.

Нэнси со своей частью уроков на кухне справлялась куда лучше и не чувствовала себя ни разбитой, ни опустошённой. Наоборот, среды и субботы она воспринимала почти так же радостно, как праздники.

There were no children in the immediate neighborhood of the Harrington homestead for Pollyanna to play with. The house itself was on the outskirts of the village, and though there were other houses not far away, they did not chance to contain any boys or girls near Pollyanna's age. This, however, did not seem to disturb Pollyanna in the least.

Поместье Харрингтонов располагалось как раз на границе города и деревни. И в городских, и в деревенских домах поблизости в это время не оказалось ни одного сверстника Поллианны, и ей не с кем было играть. Но, похоже, это её ничуть не обескураживало.

“Oh, no, I don't mind it at all,” she explained to Nancy. “I'm happy just to walk around and see the streets and the houses and watch the people. I just love people. Don't you, Nancy?”

— Меня это совершенно не волнует, — объяснила она Нэнси. — Мне нравится гулять и смотреть на дома и на людей. Я просто обожаю людей. А ты, Нэнси?

“Well, I can't say I do—all of 'em,” retorted Nancy, tersely.

— Не скажу, что я так уж их обожаю, во всяком случае, не всех, — ядовито проговорила Нэнси.

Almost every pleasant afternoon found Pollyanna begging for “an errand to run,” so that she might be off for a walk in one direction or another; and it was on these walks that frequently she met the Man. To herself Pollyanna always called him “the Man,” no matter if she met a dozen other men the same day.

The Man often wore a long black coat and a high silk hat—two things that the “just men” never wore. His face was clean shaven and rather pale, and his hair, showing below his hat, was somewhat gray. He walked erect, and rather rapidly, and he was always alone, which made Pollyanna vaguely sorry for him. Perhaps it was because of this that she one day spoke to him.

Поллианна старалась использовать для прогулок каждый погожий день. В такие дни она просто умоляла, чтобы ей дали какое-нибудь поручение в городе. Во время прогулок ей часто встречался человек, которого она тут же стала называть Мой Незнакомец, тем самым отличая его ото всех прочих незнакомцев, которых вообще никак не называла. Этот человек всегда носил длинное чёрное пальто и высокий шёлковый цилиндр. Другие незнакомцы одевались не так, и уже этим он выделялся на общем фоне. Он был всегда гладко выбрит, бледен, держался подчеркнуто прямо, ходил очень быстро. Волосы с сильной проседью выбивались у него из-под шляпы. Ни разу ещё Поллианна не видела его в чьём-либо обществе, и ей показалось, что Её Незнакомец очень одинок. Ей стало его настолько жаль, что в конце концов она решилась заговорить с ним.

“How do you do, sir? Isn't this a nice day?” she called cheerily, as she approached him.

— Здравствуйте, сэр. Не правда ли, сегодня чудесный день? — весело спросила она.

The man threw a hurried glance about him, then stopped uncertainly.

Мужчина испуганно огляделся и чуть замедлил шаг.

“Did you speak—to me?” he asked in a sharp voice.

— Ты это мне? — резко произнёс он.

“Yes, sir,” beamed Pollyanna. “I say, it's a nice day, isn't it?”

— Да, сэр, — радостно подтвердила Поллианна, — конечно же вам. Не правда ли, сегодня просто чудесный день?

“Eh? Oh! Humph!” he grunted; and strode on again.

— Э-э-о-о-хм-м! — издал сложное восклицание

Pollyanna laughed. He was such a funny man, she thought.

Её Незнакомец, неуклонно продвигаясь дальше. Поллианна засмеялась. «Забавный какой!» — подумала она.

The next day she saw him again.

На следующий день они вновь столкнулись.

“'Tisn't quite so nice as yesterday, but it's pretty nice,” she called out cheerfully.

— Конечно, сегодня не такой хороший день, как вчера, но тоже ничего! — весело крикнула она ему вслед.

“Eh? Oh! Humph!” grunted the man as before; and once again Pollyanna laughed happily.

— Э-э-о-о-хм-м! — повторил своё восклицание Её Незнакомец, и Поллианне стало ещё веселее.

When for the third time Pollyanna accosted him in much the same manner, the man stopped abruptly.

Когда она в третий раз заговорила с ним, Её Незнакомец вдруг остановился и спросил:

“See here, child, who are you, and why are you speaking to me every day?”

— Кто ты, дитя моё, и почему каждый день заговариваешь со мной?

“I'm Pollyanna Whittier, and I thought you looked lonesome. I'm so glad you stopped. Now we're introduced—only I don't know your name yet.”

— Я Поллианна Уиттиер. А вы всё один и один. Вот я и подумала, что вам, наверное, очень одиноко. Я рада, что вы остановились, иначе мы бы с вами и сегодня не узнали друг друга. Правда, вы ещё не представились.

“Well, of all the—” The man did not finish his sentence, but strode on faster than ever.

— Ну и ну, — выдохнул мистер Её Незнакомец. Больше он ничего не сказал, лишь изо всех сил припустился вперёд.

Pollyanna looked after him with a disappointed droop to her usually smiling lips.

“Maybe he didn't understand—but that was only half an introduction. I don't know HIS name, yet,” she murmured, as she proceeded on her way.

Поллианна провожала его разочарованным взглядом. «Может быть. Её Незнакомец чего-то не понял? Ведь так не полагается себя вести, когда знакомишься. Он не назвал мне своего имени», — подумала она, тоже продолжая путь.

Pollyanna was carrying calf's-foot jelly to Mrs. Snow to-day. Miss Polly Harrington always sent something to Mrs. Snow once a week. She said she thought that it was her duty, inasmuch as Mrs. Snow was poor, sick, and a member of her church—it was the duty of all the church members to look out for her, of course. Miss Polly did her duty by Mrs. Snow usually on Thursday afternoons—not personally, but through Nancy. To-day Pollyanna had begged the privilege, and Nancy had promptly given it to her in accordance with Miss Polly's orders.

Сегодня Поллианне поручили отнести миссис Сноу студень из телячьей ножки. Миссис Сноу и мисс Полли принадлежали к одному церковному приходу. Миссис Сноу уже давно болела, и, так как она очень нуждалась, всё более или менее состоятельные члены прихода считали своим долгом помогать ей. Мисс Полли исполняла свой долг по отношению к миссис Сноу каждый четверг; он заключался в том, что Нэнси приносила больной женщине что-нибудь на обед. Однако, в один из четвергов Поллианна выговорила это право себе, и Нэнси, узнав, что мисс Полли не против, без малейших колебаний уступила.

“And it's glad that I am ter get rid of it,” Nancy had declared in private afterwards to Pollyanna; “though it's a shame ter be tuckin' the job off on ter you, poor lamb, so it is, it is!”

— Не очень-то я горюю, что не пойду к ней сегодня, — честно сказала Нэнси, когда они остались с Поллианной наедине. — Но я-то считаю, что не больно хорошо с её стороны спихивать это дело на тебя, ягнёночек мой. Вот так я тебе и скажу: нехорошо. Нехорошо, вот так я тебе и скажу.

“But I'd love to do it, Nancy.”

— Но я с удовольствием пойду, Нэнси.

“Well, you won't—after you've done it once,” predicted Nancy, sourly.

— Сначала разок сходи, а потом посмотрим, как ты запоёшь, — ехидно отозвалась Нэнси.

“Why not?”

— А что такое? — удивилась Поллианна.

“Because nobody does. If folks wa'n't sorry for her there wouldn't a soul go near her from mornin' till night, she's that cantankerous. All is, I pity her daughter what HAS ter take care of her.”

“But, why, Nancy?”

Nancy shrugged her shoulders.

“Well, in plain words, it's just that nothin' what ever has happened, has happened right in Mis' Snow's eyes. Even the days of the week ain't run ter her mind. If it's Monday she's bound ter say she wished 'twas Sunday; and if you take her jelly you're pretty sure ter hear she wanted chicken—but if you DID bring her chicken, she'd be jest hankerin' for lamb broth!”

— А то, что никому к ней ходить не нравится. Если бы в людях было поменьше жалости, к ней бы и близко никто не подошёл, до того она сварливая. Жаль только её дочку. Вот уж досталось бедняжке… А то послушать миссис Сноу, так всё в этом мире происходит неправильно. Даже дни недели наступают не так. В понедельник она жалуется, что кончилось воскресенье, а если ей принесёшь студень, она вмиг заявит, что ей охота цыплёнка, а притащи ей цыплёнка, тут же скажет, что мечтала о бараньем бульоне.

“Why, what a funny woman,” laughed Pollyanna. “I think I shall like to go to see her. She must be so surprising and—and different. I love DIFFERENT folks.”

— Вот так смешная женщина! — расхохоталась Поллианна. — Знаешь, Нэнси, мне теперь ещё больше хочется на неё посмотреть. Она ведь совсем не похожа на других, а когда люди не похожи, это так интересно!

“Humph! Well, Mis' Snow's 'different,' all right—I hope, for the sake of the rest of us!” Nancy had finished grimly.

— Хм-м. Да уж, что верно, то верно. Миссис Сноу и впрямь на других не походит. Хотелось бы верить, что не походит. Вот так я тебе и скажу: хотелось бы верить, что мы-то с тобой не такие! — угрожающе проговорила Нэнси.

Pollyanna was thinking of these remarks to-day as she turned in at the gate of the shabby little cottage. Her eyes were quite sparkling, indeed, at the prospect of meeting this “different” Mrs. Snow.

A pale-faced, tired-looking young girl answered her knock at the door.

Вспоминая об этом разговоре, Поллианна завернула в калитку, за которой стоял маленький облезлый коттедж. Она предвкушала встречу с этой удивительной миссис Сноу, и глаза её просто горели от нетерпения. Она постучалась. Дверь открыла девушка с очень бледным лицом; ото всего её облика веяло страшной усталостью.

“How do you do?” began Pollyanna politely. “I'm from Miss Polly Harrington, and I'd like to see Mrs. Snow, please.”

— Здравствуйте, — вежливо проговорила Поллианна. — Я от мисс Полли Харрингтон. Мне очень хотелось бы повидать миссис Сноу.

“Well, if you would, you're the first one that ever 'liked' to see her,” muttered the girl under her breath; but Pollyanna did not hear this. The girl had turned and was leading the way through the hall to a door at the end of it.

— Если ты говоришь правду, ты первая, кому хотелось бы её увидеть, — тихо ответила девушка, но Поллианна не разобрала слов.

In the sick-room, after the girl had ushered her in and closed the door, Pollyanna blinked a little before she could accustom her eyes to the gloom. Then she saw, dimly outlined, a woman half-sitting up in the bed across the room. Pollyanna advanced at once.

Девушка открыла дверь в прихожей, впустила Поллианну в полутёмную комнату и, затворив дверь, удалилась. Поллианна поморгала глазами, чтобы привыкнуть к темноте, потом посмотрела в глубь комнаты и заметила женщину, сидящую на постели.

“How do you do, Mrs. Snow? Aunt Polly says she hopes you are comfortable to-day, and she's sent you some calf's-foot jelly.”

— Здравствуйте, миссис Сноу, — тут же подбежав к ней, заговорила Поллианна. — Как вы поживаете? Мисс Полли просила передать, что надеется, что вы сегодня хорошо себя чувствуете. Она прислала вам телячий студень.

“Dear me! Jelly?” murmured a fretful voice. “Of course I'm very much obliged, but I was hoping 'twould be lamb broth to-day.”

— О, Боже! — раздалось с постели. — Я, конечно, очень благодарна, но я так надеялась сегодня поесть бараний бульон.

Pollyanna frowned a little.

Поллианна несколько оторопела.

“Why, I thought it was CHICKEN you wanted when folks brought you jelly,” she said.

— Странно, — удивлённо сказала она, — а мне говорили, что, когда вам приносят студень, вам хочется цыплёнка.

“What?” The sick woman turned sharply.

— Что? — резко повернула голову больная.

“Why, nothing, much,” apologized Pollyanna, hurriedly; “and of course it doesn't really make any difference. It's only that Nancy said it was chicken you wanted when we brought jelly, and lamb broth when we brought chicken—but maybe 'twas the other way, and Nancy forgot.”

— Да так, ничего, — безо всякого смущения продолжала Поллианна. — В общем-то это не имеет никакого значения, что за чем идёт. Просто Нэнси сказала, что обычно, когда от нас приносят студень, вам хочется цыплёнка, а когда приносят цыплёнка, вам хочется бараний бульон. Но, может быть, Нэнси просто спутала.

The sick woman pulled herself up till she sat erect in the bed—a most unusual thing for her to do, though Pollyanna did not know this.

Больная взялась за спинку кровати, подтянулась и села прямо. Такая поза для неё была чем-то из ряда вон выходящим, но Поллианна об этом не знала и не обратила внимания.

“Well, Miss Impertinence, who are you?” she demanded.

— Ну-ка, мисс Дерзость, отвечай кто ты такая? — спросила миссис Сноу.

Pollyanna laughed gleefully.

“Oh, THAT isn't my name, Mrs. Snow—and I'm so glad 'tisn't, too! That would be worse than 'Hephzibah,' wouldn't it? I'm Pollyanna Whittier, Miss Polly Harrington's niece, and I've come to live with her. That's why I'm here with the jelly this morning.”

— Да нет, меня совсем по-другому зовут! — засмеялась Поллианна. — И я очень рада, что меня зовут по-другому. Ведь это имя будет даже похуже Гипзибы, правда ведь, миссис Сноу? Я Поллианна Уитгиер, племянница мисс Полли Харрингтон. Я приехала и теперь живу вместе с тётей. Потому-то я и принесла сегодня студень.

All through the first part of this sentence, the sick woman had sat interestedly erect; but at the reference to the jelly she fell back on her pillow listlessly.

Первую часть рассказа Поллианны миссис Сноу выслушала с большим интересом. Но как только речь зашла о студне, тело её обмякло, и она снова устало откинулась на подушки.

“Very well; thank you. Your aunt is very kind, of course, but my appetite isn't very good this morning, and I was wanting lamb—” She stopped suddenly, then went on with an abrupt change of subject. “I never slept a wink last night—not a wink!”

— Да, да, большое вам спасибо. Разумеется, твоя тётя очень добра ко мне. Но у меня сегодня совсем нет аппетита. Вот если бы бара… — она неожиданно замолчала и резко переменила тему: — Я сегодня совсем не спала. Ну, просто ни на минуту даже глаз не сомкнула.

“O dear, I wish I didn't,” sighed Pollyanna, placing the jelly on the little stand and seating herself comfortably in the nearest chair. “You lose such a lot of time just sleeping! Don't you think so?”

— Ох, миссис Сноу! Как же я вам завидую! — воскликнула Поллианна. Она поставила студень на маленькую тумбочку и, удобно устроившись на стуле рядом с кроватью, продолжала: — Мне всегда очень жалко тратить время на сон. И вам тоже жалко, миссис Сноу?

“Lose time—sleeping!” exclaimed the sick woman.

— Тратить время на сон? — в полном недоумении переспросила больная.

“Yes, when you might be just living, you know. It seems such a pity we can't live nights, too.”

— Ну, да, — убеждённо подтвердила девочка. — Ведь вместо того, чтобы спать, можно просто жить. Мне так жалко, что ночь пропадает зря.

Once again the woman pulled herself erect in her bed.

Миссис Сноу снова поднялась с подушек и села очень прямо.

“Well, if you ain't the amazing young one!” she cried. “Here! do you go to that window and pull up the curtain,” she directed. “I should like to know what you look like!”

— Ну, ты просто потрясающее дитя! — воскликнула она. — Слушай, подойди-ка к тому окну и подними шторы*. Мне хочется как следует разглядеть тебя.

[*Здесь имеются в виду американские шторы, которые поднимаются вверх с помощью верёвки и специального блока.]

Pollyanna rose to her feet, but she laughed a little ruefully.

Поллианна встала со стула.

“O dear! then you'll see my freckles, won't you?” she sighed, as she went to the window; “—and just when I was being so glad it was dark and you couldn't see 'em. There! Now you can—oh!” she broke off excitedly, as she turned back to the bed; “I'm so glad you wanted to see me, because now I can see you! They didn't tell me you were so pretty!”

— Ой, но ведь тогда вы заметите мои веснушки, — горестно усмехнулась она. — Я как раз радовалась, что тут так темно, и вы не сможете их увидеть. Ну, а теперь вы смо… Ой! — снова воскликнула она, и в голосе её послышалось восхищение. — Теперь я так рада, что вы сможете их увидеть. Потому что теперь я вижу вас. Ни тётя Полли, ни Нэнси не сказали мне, что вы такая хорошенькая.

“Me!—pretty!” scoffed the woman, bitterly.

— Я? Хорошенькая? — горестно отмахнулась больная.

“Why, yes. Didn't you know it?” cried Pollyanna.

— Ну, да. И даже очень. Неужели вы сами не знаете? — удивилась Поллианна.

“Well, no, I didn't,” retorted Mrs. Snow, dryly. Mrs. Snow had lived forty years, and for fifteen of those years she had been too busy wishing things were different to find much time to enjoy things as they were.

— Представь себе, нет, — сухо отозвалась миссис Сноу.

Из своих сорока лет пятнадцать она посвятила недовольству всем, что её окружает. У неё просто времени не хватало подмечать что-то хорошее.

“Oh, but your eyes are so big and dark, and your hair's all dark, too, and curly,” cooed Pollyanna. “I love black curls. (That's one of the things I'm going to have when I get to Heaven.) And you've got two little red spots in your cheeks. Why, Mrs. Snow, you ARE pretty! I should think you'd know it when you looked at yourself in the glass.”

— Но у вас большие тёмные глаза. И волосы у вас тёмные, и к тому же вьются, — заворожено глядя на больную, говорила Поллианна. — Обожаю чёрные кудри! Я мечтаю, что у меня будут такие, когда я попаду в рай. А на щеках у вас такой чудесный румянец. Ну, ясно, вы очень хорошенькая, миссис Сноу. Думаю, вы просто не можете не заметить этого, когда смотритесь в зеркало.

“The glass!” snapped the sick woman, falling back on her pillow. “Yes, well, I hain't done much prinkin' before the mirror these days—and you wouldn't, if you was flat on your back as I am!”

— Зеркало! — возмущённо повторила больная и в отчаянии откинулась на подушки. — Увы, я не слишком-то часто гляжусь в него. Думаю, и тебе, моя милая, было бы трудно в него глядеться, если бы ты лежала, как я.

“Why, no, of course not,” agreed Pollyanna, sympathetically. “But wait—just let me show you,” she exclaimed, skipping over to the bureau and picking up a small hand-glass.

Это верно, — с сочувствием отозвалась Поллианна. — Дайте-ка я вам принесу зеркало.

On the way back to the bed she stopped, eyeing the sick woman with a critical gaze.

Она вприпрыжку подбежала к комоду и схватила маленькое зеркало с ручкой. Вернувшись к кровати, она окинула больную придирчивым взглядом.

“I reckon maybe, if you don't mind, I'd like to fix your hair just a little before I let you see it,” she proposed. “May I fix your hair, please?”

— Если вы не против, я сначала чуть-чуть причешу вас, а потом вы посмотрите на себя в зеркало. Я очень хотела бы, чтобы вы согласились на это. Ладно?

“Why, I—suppose so, if you want to,” permitted Mrs. Snow, grudgingly; “but 'twon't stay, you know.”

— Ну, я… Да, если ты хочешь… Только это бесполезно. Причёска долго не продержится.

“Oh, thank you. I love to fix people's hair,” exulted Pollyanna, carefully laying down the hand-glass and reaching for a comb. “I sha'n't do much to-day, of course—I'm in such a hurry for you to see how pretty you are; but some day I'm going to take it all down and have a perfectly lovely time with it,” she cried, touching with soft fingers the waving hair above the sick woman's forehead.

— Ой, спасибо! Я обожаю причесывать других!

Поллианна осторожно положила зеркало, схватила расчёску и увлечённо принялась за дело.

— Сегодня я ничего особенного не сооружу, — сказала она. — Мне просто хочется, чтобы вы увидали, какая же вы хорошенькая. А в следующий раз я уж займусь вами как следует, — добавила она, нежно касаясь пальцами вьющихся волос надо лбом больной женщины.

For five minutes Pollyanna worked swiftly, deftly, combing a refractory curl into fluffiness, perking up a drooping ruffle at the neck, or shaking a pillow into plumpness so that the head might have a better pose. Meanwhile the sick woman, frowning prodigiously, and openly scoffing at the whole procedure, was, in spite of herself, beginning to tingle with a feeling perilously near to excitement.

Следующие пять минут Поллианна провела в напряжённой работе. Она начёсывала, укладывала, поправляла сбившиеся пряди на затылке. Потом взбила подушку, чтобы придать голове больной наиболее эффектное положение. Больная хмурилась, усмехалась, и то и дело отпускала язвительные замечания, из коих явствовало, что она совершенно не верит в успех. Однако, несмотря на всю язвительность её тона, чувствовалось, как её всё больше и больше охватывает волнение.

“There!” panted Pollyanna, hastily plucking a pink from a vase near by and tucking it into the dark hair where it would give the best effect. “Now I reckon we're ready to be looked at!” And she held out the mirror in triumph.

— Ну, вот! — отдуваясь сказала Поллианна. Она вдруг заметила рядом с кроватью вазу с цветами. Выхватив розовую гвоздику, она воткнула её в волосы больной.

— Теперь, мне кажется, вы уже готовы, — сказала она, с некоторой опаской протягивая миссис Сноу зеркало. — Глядите.

“Humph!” grunted the sick woman, eyeing her reflection severely. “I like red pinks better than pink ones; but then, it'll fade, anyhow, before night, so what's the difference!”

— Хм-м-м! — произнесла больная, недоверчиво изучая своё отражение. — Вообще-то красные гвоздики мне нравятся куда больше, но какая разница, если цветок к вечеру всё равно завянет.

“But I should think you'd be glad they did fade,” laughed Pollyanna, “'cause then you can have the fun of getting some more. I just love your hair fluffed out like that,” she finished with a satisfied gaze. “Don't you?”

— Но вы как раз должны быть рады, что цветы вянут! — воскликнула Поллианна. — Ведь это так чудесно, когда в вазе каждый день появляются новые цветы! Мне очень-очень нравится, когда у вас так пышно уложены волосы, — удовлетворённо добавила она.

“Hm-m; maybe. Still—'twon't last, with me tossing back and forth on the pillow as I do.”

— В-в-возможно, — ответила миссис Сноу таким тоном, словно с неохотой признавала очевидное. — Всё равно эта причёска не продержится долго. Я, дорогая моя, только и делаю, что верчусь с боку на бок на подушках.

“Of course not—and I'm glad, too,” nodded Pollyanna, cheerfully, “because then I can fix it again. Anyhow, I should think you'd be glad it's black—black shows up so much nicer on a pillow than yellow hair like mine does.”

— Правильно, не продержится! Но ведь это как раз и хорошо. Я очень рада. Потому что я смогу приходить и причесывать вас! — весело защебетала Поллианна. — И ещё больше радоваться, потому что у вас такие замечательные чёрные волосы. Потому что они прекрасно выглядят на фоне подушки. Мои волосы на белом выглядят куда хуже.

“Maybe; but I never did set much store by black hair—shows gray too soon,” retorted Mrs. Snow. She spoke fretfully, but she still held the mirror before her face.

— Может быть. Но мне никогда не нравились чёрные волосы. Малейшая седина в них сразу заметна, — капризно проговорила миссис Сноу, однако зеркала от лица так и не отвела.

“Oh, I love black hair! I should be so glad if I only had it,” sighed Pollyanna.

— Нет, я очень люблю чёрные волосы. Я была бы рада, если бы у меня были такие, — со вздохом произнесла Поллианна.

Mrs. Snow dropped the mirror and turned irritably.

Миссис Сноу уронила зеркало на постель и раздражённо посмотрела на девочку.

“Well, you wouldn't!—not if you were me. You wouldn't be glad for black hair nor anything else—if you had to lie here all day as I do!”

— Нет, моя дорогая, сомневаюсь, что ты была бы рада, окажись ты на моём месте, — сварливо проговорила она. — Попробуй полежать с моё, и тебя не обрадуют ни чёрные волосы, ни что-нибудь другое.

Pollyanna bent her brows in a thoughtful frown.

“Why, 'twould be kind of hard—to do it then, wouldn't it?” she mused aloud.

Поллианна задумчиво наморщила лоб. «Наверное, в таком положении и впрямь трудно радоваться», — подумала она.

“Do what?”

— Ну, что же мне прикажешь делать? — торжествующе спросила больная.

“Be glad about things.”

— Радоваться всему, — ответила девочка.

“Be glad about things—when you're sick in bed all your days? Well, I should say it would,” retorted Mrs. Snow. “If you don't think so, just tell me something to be glad about; that's all!”

— Радоваться всему? Чему же, позволь узнать, можно радоваться, когда лежишь больная в постели все дни напролёт? Думаю, тебе это было бы не очень просто. Что ж ты молчишь?

To Mrs. Snow's unbounded amazement, Pollyanna sprang to her feet and clapped her hands.

В следующее мгновение Поллианна весело захлопала в ладоши, чем окончательно сбила с толку миссис Сноу.

“Oh, goody! That'll be a hard one—won't it? I've got to go, now, but I'll think and think all the way home; and maybe the next time I come I can tell it to you. Good-by. I've had a lovely time! Good-by,” she called again, as she tripped through the doorway.

— Да, трудновато! — воскликнула девочка. — Но ведь как раз это и хорошо, правда, миссис Сноу? Всю дорогу до дома я буду думать, чему вам можно радоваться. Может быть, я придумаю, и тогда скажу вам, когда приду в следующий раз. А теперь мне уже пора. До свидания. Я просто потрясающе провела у вас время. До свидания! — ещё раз крикнула она и исчезла за дверью.

“Well, I never! Now, what does she mean by that?” ejaculated Mrs. Snow, staring after her visitor. By and by she turned her head and picked up the mirror, eyeing her reflection critically.

“That little thing HAS got a knack with hair and no mistake,” she muttered under her breath. “I declare, I didn't know it could look so pretty. But then, what's the use?” she sighed, dropping the little glass into the bedclothes, and rolling her head on the pillow fretfully.

— С ума сойти! Что она хотела этим сказать? — не отрывая глаз от закрывшейся за девочкой двери, пробормотала миссис Сноу. Она взяла с постели зеркало и снова посмотрелась в него. — А эта крошка умеет обращаться с волосами, — некоторое время спустя, тихо сказала она. — Я и не знала, что могу выглядеть так привлекательно. Только какой мне от этого прок, — горестно добавила она и вновь опустив зеркало на простыню, откинулась на подушку и капризно замотала головой.

A little later, when Milly, Mrs. Snow's daughter, came in, the mirror still lay among the bedclothes—though it had been carefully hidden from sight.

Зеркало всё ещё оставалось в её постели, когда некоторое время спустя в комнату вошла её дочь Милли. Только теперь оно не валялось на простыне, а было тщательно укрыто от посторонних взоров.

“Why, mother—the curtain is up!” cried Milly, dividing her amazed stare between the window and the pink in her mother's hair.

— Мама! — едва открыв дверь, воскликнула Милли. — Да у тебя занавески подняты!

Не успела она удивиться яркому свету в комнате, как заметила гвоздику в волосах матери, и это поразило её ещё больше.

“Well, what if it is?” snapped the sick woman. “I needn't stay in the dark all my life, if I am sick, need I?”

— А что тебя, собственно, удивляет? — обиженно отозвалась мать. — Неужто я должна всю жизнь просидеть в темноте только из-за того, что больна?

“Why, n-no, of course not,” rejoined Milly, in hasty conciliation, as she reached for the medicine bottle. “It's only—well, you know very well that I've tried to get you to have a lighter room for ages and you wouldn't.”

— Правильно, мама, — поспешно согласилась Милли и извлекла на свет бутылку с лекарством. — Ведь я и сама тебя столько раз уговаривала открыть шторы, но ты никогда раньше не соглашалась.

There was no reply to this. Mrs. Snow was picking at the lace on her nightgown. At last she spoke fretfully.

Миссис Сноу молча перебирала пальцами кружева ночной рубашки.

“I should think SOMEBODY might give me a new nightdress—instead of lamb broth, for a change!”

— Неужели никто не может подарить мне новую ночную рубашку? — послышался, наконец, её капризный голос. — Ну, хоть бы для разнообразия кто-нибудь прислал её вместо бараньего бульона.

“Why—mother!”

No wonder Milly quite gasped aloud with bewilderment. In the drawer behind her at that moment lay two new nightdresses that Milly for months had been vainly urging her mother to wear.

— Но, мама! — воскликнула вконец поражённая Милли, и в возгласе её не было ничего удивительного. Дело в том, что ящик комода таил целых две новых ночных рубашки и уже несколько месяцев Милли тщетно пыталась уговорить мать воспользоваться хоть одной из них.

# CHAPTER IX. WHICH TELLS OF THE MAN

Глава 9. КОТОРАЯ ПОВЕСТВУЕТ О НЕЗНАКОМЦЕ

It rained the next time Pollyanna saw the Man. She greeted him, however, with a bright smile.

Когда Поллианна в следующий раз увидела Своего Незнакомца, шёл дождь. Однако девочка одарила его сияющей улыбкой:

“It isn't so nice to-day, is it?” she called blithesomely. “I'm glad it doesn't rain always, anyhow!”

— Сегодня не очень-то хороший денёк, не правда ли? — сказала она. — Но я очень рада, что не все дни такие.

The man did not even grunt this time, nor turn his head. Pollyanna decided that of course he did not hear her. The next time, therefore (which happened to be the following day), she spoke up louder. She thought it particularly necessary to do this, anyway, for the Man was striding along, his hands behind his back, and his eyes on the ground—which seemed, to Pollyanna, preposterous in the face of the glorious sunshine and the freshly-washed morning air: Pollyanna, as a special treat, was on a morning errand to-day.

На этот раз Её Незнакомец даже не прибег к своему сложному восклицанию и спокойно прошествовал мимо. Поллианна не сомневалась, что он так повёл себя просто потому, что не расслышал её слов. Когда на следующий день они встретились вновь, она решила говорить погромче. Может быть, по-своему она была и права, ибо Её Незнакомец шёл, опустив глаза и заложив руки за спину. Поллианне казалось просто нелепым не замечать ничего вокруг, когда на улице так ярко сияет солнце, воздух напоён утренней свежестью, а самой Поллианне удалось заполучить утреннее поручение, и она смогла уже после завтрака пойти на прогулку.

“How do you do?” she chirped. “I'm so glad it isn't yesterday, aren't you?”

— Здравствуйте! Как вы поживаете? — громко защебетала она. — Сегодня день совсем не такой, как вчера. Я так рада, и вы, наверное, тоже, да?

The man stopped abruptly. There was an angry scowl on his face.

Её Незнакомец остановился, как вкопанный. Лицо его исказилось от злобы.

“See here, little girl, we might just as well settle this thing right now, once for all,” he began testily. “I've got something besides the weather to think of. I don't know whether the sun shines or not.” Pollyanna beamed joyously.

— Послушай-ка, девочка, — сухо произнёс он. — Давай-ка мы с тобой сразу договоримся. Запомни раз и навсегда: я совершенно не замечаю, есть сегодня солнце или нет. Мне некогда заниматься погодой. У меня и без неё полно дел.

Поллианна ласково улыбнулась.

“No, sir; I thought you didn't. That's why I told you.”

— То-то и оно, сэр. Я и сама вижу, что вы не замечаете, какая погода. Потому-то я и сказала вам об этом.

“Yes; well—Eh? What?” he broke off sharply, in sudden understanding of her words.

— Э-э-хм-м-м. Что? — выдавил из себя в ответ мужчина и умолк.

“I say, that's why I told you—so you would notice it, you know—that the sun shines, and all that. I knew you'd be glad it did if you only stopped to think of it—and you didn't look a bit as if you WERE thinking of it!”

— Я говорю, сэр, что я потому и сказала вам о погоде, чтобы вы посмотрели, как ярко светит солнце и как чудесно вокруг. Я ведь знаю, стоит вам это заметить, и вы сразу обрадуетесь, и лицо у вас станет совсем не таким, как сейчас.

“Well, of all the—” ejaculated the man, with an oddly impotent gesture. He started forward again, but after the second step he turned back, still frowning.

— Ну и ну! — воскликнул Её Незнакомец и беспомощно развёл руками.

Он было пошёл вперёд, но сделав несколько шагов, остановился. Лицо его было по-прежнему хмуро.

“See here, why don't you find some one your own age to talk to?”

— Послушай. А почему бы тебе не побеседовать с кем-нибудь из сверстников? — спросил он.

“I'd like to, sir, but there aren't any 'round here, Nancy says. Still, I don't mind so very much. I like old folks just as well, maybe better, sometimes—being used to the Ladies' Aid, so.”

— Я бы с радостью, сэр. Но Нэнси говорит, что поблизости совсем нет детей. Да меня это не очень волнует. Мне и со взрослыми весело. С ними мне даже привычнее, ведь я привыкла к Женской помощи.

“Humph! The Ladies' Aid, indeed! Is that what you took me for?” The man's lips were threatening to smile, but the scowl above them was still trying to hold them grimly stern.

— Хм-м. Ну, да, Женская помощь. Ты что, считаешь, что я похож на неё?

На губах Её Незнакомца появилось нечто вроде улыбки, но по-прежнему суровый взгляд словно стоял на страже, не позволяя лицу принять весёлое выражение.

Pollyanna laughed gleefully.

“Oh, no, sir. You don't look a mite like a Ladies' Aider—not but that you're just as good, of course—maybe better,” she added in hurried politeness. “You see, I'm sure you're much nicer than you look!”

— О нет, сэр, — весело засмеялась Поллианна, — уж вы-то совсем не похожи на Женскую помощь! Но вы ничуть не хуже… Может быть, даже лучше, — любезно добавила она. — Да, да я, знаете, совершенно уверена, что вы куда лучше, чем кажетесь с виду.

The man made a queer noise in his throat.

Её Незнакомец издал ещё одно сложное восклицание. Самое сложное из всех, которые он издавал раньше.

“Well, of all the—” he ejaculated again, as he turned and strode on as before.

— Н-да! — произнёс он напоследок, и на этот раз решительно продолжил свой путь.

The next time Pollyanna met the Man, his eyes were gazing straight into hers, with a quizzical directness that made his face look really pleasant, Pollyanna thought.

В следующую их встречу Её Незнакомец наградил Поллианну шутливым взглядом, и она с радостью отметила, насколько он стал от этого привлекательней.

“Good afternoon,” he greeted her a little stiffly. “Perhaps I'd better say right away that I KNOW the sun is shining to-day.”

— Добрый день, — суховато поздоровался он. — Наверное, мне лучше сразу предупредить: я знаю, что сегодня светит солнце.

“But you don't have to tell me,” nodded Pollyanna, brightly. “I KNEW you knew it just as soon as I saw you.”

— Вам незачем было говорить мне об этом, — ответила Поллианна. — Как только я посмотрела на вас, я поняла, что вы знаете.

“Oh, you did, did you?”

— Ты поняла?

“Yes, sir; I saw it in your eyes, you know, and in your smile.”

— Ну да, сэр. Я заметила это по вашим глазам и по тому, что вы улыбаетесь.

“Humph!” grunted the man, as he passed on.

The Man always spoke to Pollyanna after this, and frequently he spoke first, though usually he said little but “good afternoon.” Even that, however, was a great surprise to Nancy, who chanced to be with Pollyanna one day when the greeting was given.

Её Незнакомец хмыкнул и пошёл дальше. С тех пор он всегда заговаривал с Поллианной, и часто даже первым заводил беседу. Правда, беседы их редко заходили дальше приветствий, но и этого было достаточно, чтобы удивить Нэнси. Она просто рот раскрыла от изумления, когда они однажды шли с Поллианной по улице, и Её Незнакомец поздоровался с девочкой.

“Sakes alive, Miss Pollyanna,” she gasped, “did that man SPEAK TO YOU?”

— Домик мой с палисадником! — воскликнула она. — Мне что, привиделось, или он и впрямь говорил с тобой, мисс Поллианна?

“Why, yes, he always does—now,” smiled Pollyanna.

— Конечно, говорил. Он теперь всегда со мной разговаривает, — с улыбкой ответила девочка.

“'He always does'! Goodness! Do you know who—he—is?” demanded Nancy.

— Всегда, говоришь? Ну и дела. Ты хоть знаешь, кто он такой?

Pollyanna frowned and shook her head.

Поллианна покачала головой.

“I reckon he forgot to tell me one day. You see, I did my part of the introducing, but he didn't.”

— Мне кажется, он забыл представиться, — задумчиво проговорила она. — Понимаешь, я ему сказала, как меня зовут, а он не сказал.

Nancy's eyes widened.

“But he never speaks ter anybody, child—he hain't for years, I guess, except when he just has to, for business, and all that. He's John Pendleton. He lives all by himself in the big house on Pendleton Hill. He won't even have any one 'round ter cook for him—comes down ter the hotel for his meals three times a day. I know Sally Miner, who waits on him, and she says he hardly opens his head enough ter tell what he wants ter eat. She has ter guess it more'n half the time—only it'll be somethin' CHEAP! She knows that without no tellin'.”

— Но он вообще уже много лет ни с кем не разговаривает, если только ему это не нужно по делу. Это Джон Пендлтон. Он живёт один как сыч в большом доме на Пендлтонском холме. У него там даже прислуги нет, ему предпочтительней по три раза на дню ходить есть в гостиницу. Там ему всегда Салли Майнер прислуживает. Так она говорит, он даже когда еду заказывает, и то рот разевает с трудом. А иногда ей и вовсе приходится гадать, чего ему нужно. Но вот что она уж наверняка знает — ему подавай, что подешевле.

Pollyanna nodded sympathetically.

Поллианна понимающе кивнула.

“I know. You have to look for cheap things when you're poor. Father and I took meals out a lot. We had beans and fish balls most generally. We used to say how glad we were we liked beans—that is, we said it specially when we were looking at the roast turkey place, you know, that was sixty cents. Does Mr. Pendleton like beans?”

— Это я знаю. Бедняку всегда приходится выискивать самое дешёвое. Мы с папой часто ели в харчевне. Обычно мы заказывали бобы и рыбные тефтели. И мы с ним всегда очень радовались, что любим и бобы и тефтели. Потому что на жареную индейку нам даже глядеть было страшно. Одна её порция стоила целых шестьдесят центов. Интересно, мистер Пендлтон тоже любит бобы?

“Like 'em! What if he does—or don't? Why, Miss Pollyanna, he ain't poor. He's got loads of money, John Pendleton has—from his father. There ain't nobody in town as rich as he is. He could eat dollar bills, if he wanted to—and not know it.”

— Любит бобы! — возмущённо выдохнула Нэнси. — Да какая ему разница, что любить? Ты и впрямь думаешь, что он бедняк, мисс Поллианна? Держи карман шире! Ему досталась в наследство от отца уйма денег! Да будет тебе известно, богаче Джона Пендлтона в нашем городе и нет никого. Если бы он захотел, он мог; бы каждый день есть доллары на завтрак, обед и ужин.

Pollyanna giggled.

Поллианна засмеялась.

“As if anybody COULD eat dollar bills and not know it, Nancy, when they come to try to chew 'em!”

— Вот это да, Нэнси! Представляешь, как это, наверное, здорово. Садится мистер Пендлтон за стол и принимается жевать доллары! — Поллианна засмеялась ещё громче прежнего.

“Ho! I mean he's rich enough ter do it,” shrugged Nancy. “He ain't spendin' his money, that's all. He's a-savin' of it.”

— Да ты не поняла, — досадливо отмахнулась Нэнси. — Я просто хочу сказать, он ведь богатый и может позволить себе, что только душе угодно. Но он не тратит деньги, а только копит их.

“Oh, for the heathen,” surmised Pollyanna. “How perfectly splendid! That's denying yourself and taking up your cross. I know; father told me.”

— А-а! — с восторгом воскликнула Поллианна. — Я знаю, зачем он так делает. Он копит деньги для язычников. Какой он хороший! Ты понимаешь, он отказывает себе во всём, чтобы нести нашу веру дикарям.

Nancy's lips parted abruptly, as if there were angry words all ready to come; but her eyes, resting on Pollyanna's jubilantly trustful face, saw something that prevented the words being spoken.

Нэнси остановилась и остолбенело посмотрела на девочку. Она уже готова была съязвить относительно жертвенности мистера Пендлтона, но встретилась с доверчивым взглядом Поллианны и сочла за лучшее промолчать.

“Humph!” she vouchsafed. Then, showing her old-time interest, she went on: “But, say, it is queer, his speakin' to you, honestly, Miss Pollyanna. He don't speak ter no one; and he lives all alone in a great big lovely house all full of jest grand things, they say. Some says he's crazy, and some jest cross; and some says he's got a skeleton in his closet.”

Неопределенно хмыкнув, она поспешила вернуться к прерванной беседе:

— Всё-таки очень странно, что он с тобой стал разговаривать. Он ни с кем не разговаривает. Ни с кем, вот так я тебе и скажу, ни с кем почти никогда не разговаривает, если, конечно, для дела не требуется. Не понимаю. Живёт совсем один в таком прекрасном доме, где полно всяких потрясающих вещей. Сама я, конечно, не видела, но люди именно так и говорят. Вот так и говорят: и дом прекрасный, и вещи там просто потрясающие. Иные называют этого Пендлтона психом, другие злыднем, а иные говорят, что он просто прячет скелет в шкафу*.

[«Прячет скелет в шкафу» — то есть пытается скрыть какой-то тяжкий грех или преступление.]

“Oh, Nancy!” shuddered Pollyanna. “How can he keep such a dreadful thing? I should think he'd throw it away!”

— О, Нэнси! — передернулась от ужаса и отвращения Поллианна. — Неужели он может держать в шкафу такие ужасные вещи? Я бы на его месте давно бы избавилась от этой пакости.

Nancy chuckled. That Pollyanna had taken the skeleton literally instead of figuratively, she knew very well; but, perversely, she refrained from correcting the mistake.

Нэнси засмеялась. Она никак не ожидала, что Поллианна не знает такой известной поговорки, однако, убедившись, что та поняла слова о скелете буквально, разубеждать её почему-то не стала.

“And EVERYBODY says he's mysterious,” she went on. “Some years he jest travels, week in and week out, and it's always in heathen countries—Egypt and Asia and the Desert of Sarah, you know.”

— Все говорят, что он ведёт очень странный образ жизни, — продолжала она сгущать краски. — Он часто надолго уезжает в путешествия, и всё по языческим странам. То по Египту, то по Азии, то по Сахаре.

“Oh, a missionary,” nodded Pollyanna.

Nancy laughed oddly.

Ну, я же тебе говорила! Значит, он точно миссионер, — твердила своё Поллианна. Нэнси криво усмехнулась.

“Well, I didn't say that, Miss Pollyanna. When he comes back he writes books—queer, odd books, they say, about some gimcrack he's found in them heathen countries. But he don't never seem ter want ter spend no money here—leastways, not for jest livin'.”

— Я бы так не сказала, Поллианна. Когда он возвращается, он начинает писать книги.

Говорят, это очень странные книги. В них он рассказывает о всяких штуковинах, которые находит в дальних краях. И чем ему не нравится тратить свои деньги тут? Даже на себе и то экономит.

“Of course not—if he's saving it for the heathen,” declared Pollyanna. “But he is a funny man, and he's different, too, just like Mrs. Snow, only he's a different different.”

— А я понимаю, почему он тут не тратит, — уверенно ответила Поллианна. — Я же говорила тебе: он копит для язычников. Знаешь, он очень забавный и совсем не похож на других. Прямо, как миссис Сноу. Только он и на неё тоже не похож.

“Well, I guess he is—rather,” chuckled Nancy.

— И впрямь не похож, — фыркнула Нэнси.

“I'm gladder'n ever now, anyhow, that he speaks to me,” sighed Pollyanna contentedly.

— Вот потому я и рада, что он со мной разговаривает, — сказала Поллианна и блаженно вздохнула.

# CHAPTER X. A SURPRISE FOR MRS. SNOW

Глава 10. СЮРПРИЗ ДЛЯ МИССИС СНОУ

The next time Pollyanna went to see Mrs. Snow, she found that lady, as at first, in a darkened room.

Когда Поллианна во второй раз пришла к миссис Сноу, Милли провела её в ту же комнату. Штора снова была опущена, и Поллианне пришлось какое-то время опять привыкать к полутьме.

“It's the little girl from Miss Polly's, mother,” announced Milly, in a tired manner; then Pollyanna found herself alone with the invalid.

— Это та девочка от мисс Полли, — объявила Милли и оставила Поллианну наедине с больной.

“Oh, it's you, is it?” asked a fretful voice from the bed. “I remember you. ANYbody'd remember you, I guess, if they saw you once. I wish you had come yesterday. I WANTED you yesterday.”

— Ах, это ты! — послышался из кровати капризный голос. — Я запомнила тебя. Да тебя кто угодно запомнит. Вот только жаль, что ты не пришла вчера. Мне вчера так хотелось тебя увидеть.

“Did you? Well, I'm glad 'tisn't any farther away from yesterday than to-day is, then,” laughed Pollyanna, advancing cheerily into the room, and setting her basket carefully down on a chair. “My! but aren't you dark here, though? I can't see you a bit,” she cried, unhesitatingly crossing to the window and pulling up the shade. “I want to see if you've fixed your hair like I did—oh, you haven't! But, never mind; I'm glad you haven't, after all, 'cause maybe you'll let me do it—later. But now I want you to see what I've brought you.”

— Правда? Ну, тогда я рада, что пришла сегодня, а не ещё через три дня! — весело объявила Поллианна. Быстро пройдя по комнате, она осторожно поставила корзину на стул возле кровати.

— Ой, как темно! — воскликнула она. — Я почти вас не вижу.

Она решительно подошла к окну и подняла шторы.

— Мне очень хотелось посмотреть, вы научились причесываться так, как я вам в прошлый раз показала? — возвращаясь к кровати, заговорила она. — Ой, нет, не научились, — продолжала она, взглянув на миссис Сноу. — Ну, ничего. Я даже рада. Ведь и теперь вы, наверное, позволите, чтобы я сама вас причесала. Но я вас причешу немного позже. А сейчас посмотрите, что я вам тут принесла.

The woman stirred restlessly.

Женщина беспокойно заворочалась в постели.

“Just as if how it looks would make any difference in how it tastes,” she scoffed—but she turned her eyes toward the basket. “Well, what is it?”

— Не думаю, что от моего взгляда еда станет вкуснее, — ехидно проговорила она, но на корзину всё же взглянула. — Ну, что там у тебя?

“Guess! What do you want?” Pollyanna had skipped back to the basket. Her face was alight. The sick woman frowned.

— А чего бы вам самой больше всего хотелось? — спросила Поллианна. — Ну, отвечайте же, миссис Сноу!

“Why, I don't WANT anything, as I know of,” she sighed. “After all, they all taste alike!”

Pollyanna chuckled.

“This won't. Guess! If you DID want something, what would it be?”

The woman hesitated. She did not realize it herself, but she had so long been accustomed to wanting what she did not have, that to state off-hand what she DID want seemed impossible—until she knew what she had. Obviously, however, she must say something. This extraordinary child was waiting.

Миссис Сноу растерялась. Уже много лет подряд все её желания сводились к мечтам о чём-то другом, нежели то, что ей принесли. И вот теперь, встав перед свободным выбором, она просто не знала, что и сказать. А она не сомневалась, что Поллианна не успокоится, пока не добьётся ответа.

“Well, of course, there's lamb broth—”

— Ну… — замялась она. — Может быть, бараньего бульо…

“I've got it!” crowed Pollyanna.

— У меня он есть! — с гордостью перебила её Поллианна.

“But that's what I DIDN'T want,” sighed the sick woman, sure now of what her stomach craved. “It was chicken I wanted.”

— Ах, нет, это именно то, чего мне как раз сегодня совсем не хочется, — вдруг заявила больная. Теперь, когда было, от чего отказываться, она, наконец, обрела прежнюю уверенность в себе и отчётливо поняла, чего бы желал её несчастный больной желудок. — Мне хочется цыплёнка, — твёрдо сказала она.

“Oh, I've got that, too,” chuckled Pollyanna.

— Но у меня и цыплёнок есть! — весело воскликнула Поллианна.

The woman turned in amazement.

Миссис Сноу повернула голову и ошеломлённо уставилась на неё.

“Both of them?” she demanded.

— И то… и… другое? медленно проговорила она.

“Yes—and calf's-foot jelly,” triumphed Pollyanna. “I was just bound you should have what you wanted for once; so Nancy and I fixed it. Oh, of course, there's only a little of each—but there's some of all of 'em! I'm so glad you did want chicken,” she went on contentedly, as she lifted the three little bowls from her basket. “You see, I got to thinking on the way here—what if you should say tripe, or onions, or something like that, that I didn't have! Wouldn't it have been a shame—when I'd tried so hard?” she laughed merrily.

— И третье. Я ещё и студень с собой взяла! — торжественно провозгласила девочка. — Я решила, что вы должны хоть раз получить на обед то, что вам действительно хочется. Вот мы и придумали вместе с Нэнси. Конечно, каждого блюда получилось по чуть-чуть. Но зато все они уместились у меня в корзине. Я так рада, что вам захотелось цыплёнка! — сказала она, извлекая три небольших миски с едой. — Понимаете, когда я уже шла к вам, я вдруг испугалась, что у меня ничего не выйдет. Ну, представляете, как было бы жалко, если бы вам вдруг захотелось рубца, или тушёного лука, или ещё чего-то, чего у меня с собой нет. Но, слава Богу, всё обошлось. И это чудесно, потому что ведь мы с Нэнси очень старались!

There was no reply. The sick woman seemed to be trying—mentally to find something she had lost.

Ответа не последовало. Больная чувствовала себя совершенно растерянной, и никак не могла собраться с мыслями.

“There! I'm to leave them all,” announced Pollyanna, as she arranged the three bowls in a row on the table. “Like enough it'll be lamb broth you want to-morrow. How do you do to-day?” she finished in polite inquiry.

— Я оставлю вам всё, — продолжала щебетать Поллианна, устраивая на столе все три миски. — Вдруг завтра вам захочется бараньего бульона, а послезавтра — студня. А, кстати, как вы сегодня себя чувствуете, миссис Сноу? — вежливо осведомилась она.

“Very poorly, thank you,” murmured Mrs. Snow, falling back into her usual listless attitude. “I lost my nap this morning. Nellie Higgins next door has begun music lessons, and her practising drives me nearly wild. She was at it all the morning—every minute! I'm sure, I don't know what I shall do!”

Polly nodded sympathetically.

— Спасибо, плохо, — с облегчением пробормотала миссис Сноу, ибо вопрос о здоровье вернул её в привычно вялое и, одновременно, раздражённое состояние духа. — Мне так и не удалось поспать сегодня утром. Эта соседская девчонка, Нелли Хиггинс, принялась заниматься музыкой, и её упражнения чуть не свели меня с ума. Она пробренчала на рояле без остановки всё утро. Просто не знаю, как мне теперь жить. Поллианна с сочувствием кивнула головой.

“I know. It IS awful! Mrs. White had it once—one of my Ladies' Aiders, you know. She had rheumatic fever, too, at the same time, so she couldn't thrash 'round. She said 'twould have been easier if she could have. Can you?”

— Да, да, это ужасно. С миссис Уайт однажды тоже было такое. Миссис Уайт, чтобы вы знали, из той Женской помощи, которая мне помогала. У неё тогда как раз случился приступ радикулита, она лежала и даже повернуться не могла. Она потом говорила, что ей было бы гораздо легче, если бы она смогла переворачиваться с боку на бок. А вы можете, миссис Сноу?

“Can I—what?”

— Что «могу»?

“Thrash 'round—move, you know, so as to change your position when the music gets too hard to stand.”

— Ну, поворачиваться, двигаться, менять положение в кровати, когда музыка совсем уж надоедает вам?

Mrs. Snow stared a little.

Миссис Сноу удивлённо посмотрела на Поллианну.

“Why, of course I can move—anywhere—in bed,” she rejoined a little irritably.

— Ну, конечно. Я могу двигаться по всей кровати, — несколько раздражённо проговорила она.

“Well, you can be glad of that, then, anyhow, can't you?” nodded Pollyanna. “Mrs. White couldn't. You can't thrash when you have rheumatic fever—though you want to something awful, Mrs. White says. She told me afterwards she reckoned she'd have gone raving crazy if it hadn't been for Mr. White's sister's ears—being deaf, so.”

— Ну, значит, вы уже этому можете радоваться, правда ведь? А вот миссис Уайт совсем не могла двигаться. Потому что, когда радикулит, сделать это просто невозможно. Миссис Уайт говорила, что ей просто до смерти хотелось повернуться. И ещё она потом говорила, что, наверное, совсем бы рехнулась, если бы не уши сестры её мужа.

“Sister's—EARS! What do you mean?”

— Уши сестры её мужа? Думаешь ли ты, что говоришь, дитя моё?

Pollyanna laughed.

“Well, I reckon I didn't tell it all, and I forgot you didn't know Mrs. White. You see, Miss White was deaf—awfully deaf; and she came to visit 'em and to help take care of Mrs. White and the house. Well, they had such an awful time making her understand ANYTHING, that after that, every time the piano commenced to play across the street, Mrs. White felt so glad she COULD hear it, that she didn't mind so much that she DID hear it, 'cause she couldn't help thinking how awful 'twould be if she was deaf and couldn't hear anything, like her husband's sister. You see, she was playing the game, too. I'd told her about it.”

— Да, миссис Сноу. Я просто вам не всё рассказала. Я только сейчас вспомнила, вы ведь совсем не знаете Уайтов. Но, понимаете, мисс Уайт, сестра мужа миссис Уайт, совершенно глухая. Она как раз приехала погостить к ним, и тут у миссис Уайт случился этот приступ радикулита, и мисс Уайт осталась, чтобы ухаживать за ней и подменить её на кухне. Но она была совершенно глухая и не понимала, что ей говорят. Вот с тех пор миссис Уайт, когда слышала, как у соседей играют на рояле, даже радовалась, потому что она, по крайней мере, слышала, и ей было легче, чем мисс Уайт. Понимаете, миссис Сноу, это она так играла в мою игру.

“The—game?”

— В игру?

Pollyanna clapped her hands.

“There! I 'most forgot; but I've thought it up, Mrs. Snow—what you can be glad about.”

— Ой! — захлопала в ладоши Поллианна. — Я чуть не забыла. Миссис Сноу, я ведь придумала, чему вы можете радоваться.

“GLAD about! What do you mean?”

— Радоваться? Что ты хочешь этим сказать?

“Why, I told you I would. Don't you remember? You asked me to tell you something to be glad about—glad, you know, even though you did have to lie here abed all day.”

— Ну, я же вам в прошлый раз обещала, что подумаю. Неужели вы забыли? Вы попросили меня подумать, чему можно радоваться, если лежишь целыми днями в постели?

“Oh!” scoffed the woman. “THAT? Yes, I remember that; but I didn't suppose you were in earnest any more than I was.”

— Ах, вот ты о чём, — с пренебрежением. ответила миссис Сноу. — Ну, это-то я прекрасно помню. Только я пошутила. Неужели ты всерьёз думала над такой ерундой?

“Oh, yes, I was,” nodded Pollyanna, triumphantly; “and I found it, too. But 'TWAS hard. It's all the more fun, though, always, when 'tis hard. And I will own up, honest to true, that I couldn't think of anything for a while. Then I got it.”

— Конечно, всерьёз, — с победоносным видом заявила Поллианна. — И я придумала. Это было очень трудно. Но, чем труднее, тем интересней играть. Честно сказать, сначала мне вообще ничего в голову не приходило, но потом всё-таки пришло…

“Did you, really? Well, what is it?” Mrs. Snow's voice was sarcastically polite.

— Ну, и что же пришло тебе в голову? — саркастически — ласковым тоном осведомилась миссис Сноу.

Pollyanna drew a long breath.

Поллианна набрала в лёгкие побольше воздуха и выпалила на едином дыхании:

“I thought—how glad you could be—that other folks weren't like you—all sick in bed like this, you know,” she announced impressively. Mrs. Snow stared. Her eyes were angry.

— Я придумала, что вы должны быть рады, что другим людям не так плохо, как вам. Ведь они не больны и не лежат целыми днями в кровати.

В глазах миссис Сноу вспыхнула злоба.

“Well, really!” she ejaculated then, in not quite an agreeable tone of voice.

— Ну и ну! — воскликнула она, и в голосе её не послышалось благодарности.

“And now I'll tell you the game,” proposed Pollyanna, blithely confident. “It'll be just lovely for you to play—it'll be so hard. And there's so much more fun when it is hard! You see, it's like this.” And she began to tell of the missionary barrel, the crutches, and the doll that did not come.

— А теперь я расскажу вам, что это за игра, — спокойно продолжала Поллианна. — Вам будет очень здорово в неё играть. Потому что, чем труднее приходится, тем в этой игре интереснее. А труднее, чем вам, наверное ещё никому не было. А началась эта игра… — и она принялась рассказывать о миссионерских пожертвованиях, костылях и о кукле, которая ей так и не досталась.

The story was just finished when Milly appeared at the door.

Едва она успела справиться с этой историей, как в дверях показалась Милли.

“Your aunt is wanting you, Miss Pollyanna,” she said with dreary listlessness. “She telephoned down to the Harlows' across the way. She says you're to hurry—that you've got some practising to make up before dark.”

— Ваша тётя велит вам идти домой, мисс Поллианна, — безо всякого выражения проговорила она. — Она звонила по телефону Харлоусам из дома напротив. Вам ведено передать, чтобы вы поторопились. Ваша тётя говорит, что вам надо до вечера ещё успеть позаниматься на рояле.

Pollyanna rose reluctantly.

Поллианна с явной неохотой поднялась со стула.

“All right,” she sighed. “I'll hurry.” Suddenly she laughed. “I suppose I ought to be glad I've got legs to hurry with, hadn't I, Mrs. Snow?”

— Ладно, потороплюсь, — мрачно ответила она и вдруг засмеялась. — Видите, миссис Сноу, я, по крайней мере, могу радоваться, что у меня есть ноги, и я могу поторопиться домой.

There was no answer. Mrs. Snow's eyes were closed. But Milly, whose eyes were wide open with surprise, saw that there were tears on the wasted cheeks.

Миссис Сноу ничего не ответила. А Милли, взглянув на мать, едва не закричала от удивления. По бледным щекам больной струились слёзы.

“Good-by,” flung Pollyanna over her shoulder, as she reached the door. “I'm awfully sorry about the hair—I wanted to do it. But maybe I can next time!”

Поллианна направилась к двери.

— До свидания! — крикнула она, уже переступая порог. — Жалко, что я не успела вас причесать, миссис Сноу. Мне очень хотелось это сделать. Ну, ничего, думаю, в следующий раз удастся.

One by one the July days passed. To Pollyanna, they were happy days, indeed. She often told her aunt, joyously, how very happy they were. Whereupon her aunt would usually reply, wearily:

Июльские дни летели один за другим. Для Поллианны это были очень счастливые дни, о чём она не уставала сообщать тёте Полли, а тётя Полли неизменно отвечала:

“Very well, Pollyanna. I am gratified, of course, that they are happy; but I trust that they are profitable, as well—otherwise I should have failed signally in my duty.”

— Вот и хорошо, Поллианна. Мне очень приятно, что ты чувствуешь себя счастливой. Но я хочу надеяться, что время для тебя не проходит впустую. Иначе я буду вынуждена признать, что плохо исполняю свой долг.

Generally Pollyanna would answer this with a hug and a kiss—a proceeding that was still always most disconcerting to Miss Polly; but one day she spoke. It was during the sewing hour.

Услышав это, Поллианна обхватывала тётю за шею и запечатлевала пылкий поцелуй на её щеке. Подобная сцена повторялась почти ежедневно, но бурные чувства племянницы всё ещё приводили мисс Полли в совершеннейшее смятение.

И вот как-то, во время урока шитья, Поллианна, в ответ на очередное замечание тёти, что дни не должны проходить впустую, спросила:

“Do you mean that it wouldn't be enough then, Aunt Polly, that they should be just happy days?” she asked wistfully.

— Вы хотите сказать, что если я просто счастливо провела день, значит я провела время впустую?

“That is what I mean, Pollyanna.”

— Совершенно верно, дитя моё.

“They must be pro-fi-ta-ble as well?”

— Вы часто мне говорите, что надо добиваться ре-зуль-та-тов, — раздельно произнесла она.

“Certainly.”

— Конечно, дитя моё.

“What is being pro-fi-ta-ble?”

— А что значит ре-зуль-та-ты? — продолжала допытываться Поллианна.

“Why, it—it's just being profitable—having profit, something to show for it, Pollyanna. What an extraordinary child you are!”

— Ну, это значит, что ты из всего должна извлекать какую-то пользу. Всё-таки ты очень странный ребёнок, Поллианна.

“Then just being glad isn't pro-fi-ta-ble?” questioned Pollyanna, a little anxiously.

— А если я просто радуюсь, это не значит, что я извлекаю пользу? — с тревогой спросила Поллианна.

“Certainly not.”

— Конечно, нет.

“O dear! Then you wouldn't like it, of course. I'm afraid, now, you won't ever play the game, Aunt Polly.”

— Жалко. Боюсь, тогда моя игра вам совсем не понравится, и вы никогда не сможете в неё играть, тётя Полли.

“Game? What game?”

— Игра? Какая игра?

“Why, that father—” Pollyanna clapped her hand to her lips. “N-nothing,” she stammered. Miss Polly frowned.

— Ну, которую мы с па… — Поллианна зажала ладонью рот. — Да нет, ничего, — тихо пробормотала она.

Мисс Полли нахмурилась.

“That will do for this morning, Pollyanna,” she said tersely. And the sewing lesson was over.

— Думаю, мы с тобой сегодня достаточно позанимались, Поллианна, — сказала она, и урок шитья завершился.

It was that afternoon that Pollyanna, coming down from her attic room, met her aunt on the stairway.

Уже под вечер, спускаясь со своего чердака, Поллианна неожиданно увидела на лестнице тётю Полли.

“Why, Aunt Polly, how perfectly lovely!” she cried. “You were coming up to see me! Come right in. I love company,” she finished, scampering up the stairs and throwing her door wide open.

— Тётя Полли! Тётя Полли! Как это чудно, что вы решили зайти ко мне. Пойдёмте скорее. Я так люблю принимать гостей! — выпалила она.

Круто развернувшись, Поллианна снова взбежала вверх по ступенькам и широко распахнула дверь в свою каморку.

Now Miss Polly had not been intending to call on her niece. She had been planning to look for a certain white wool shawl in the cedar chest near the east window. But to her unbounded surprise now, she found herself, not in the main attic before the cedar chest, but in Pollyanna's little room sitting in one of the straight-backed chairs—so many, many times since Pollyanna came, Miss Polly had found herself like this, doing some utterly unexpected, surprising thing, quite unlike the thing she had set out to do!

Тётя Полли совершенно не собиралась в гости к племяннице. Она шла на чердак, чтобы поискать в сундуке у восточного слухового окна белую шаль. И вот, к своему великому удивлению, она во мгновение ока, вместо сундука оказалась на жёстком стуле в комнате Поллианны.

Сколько раз после приезда племянницы мисс Харрингтон, сама удивляясь, вдруг начинала делать что-то совершенно для себя неожиданное!

“I love company,” said Pollyanna, again, flitting about as if she were dispensing the hospitality of a palace; “specially since I've had this room, all mine, you know. Oh, of course, I had a room, always, but 'twas a hired room, and hired rooms aren't half as nice as owned ones, are they? And of course I do own this one, don't I?”

— Да, я просто обожаю гостей, — продолжала щебетать Поллианна, суетясь вокруг тёти с таким видом, словно привела её не в убогую каморку, а в роскошный дворец. — А особенно мне приятно принимать вас сейчас. Ведь теперь у меня появилась эта комната. Конечно, у меня и раньше была своя комната, но квартиру-то мы снимали. А теперь у меня своя собственная комната, и это, конечно, гораздо лучше. Ведь это навсегда моя комната, правда?

“Why, y-yes, Pollyanna,” murmured Miss Polly, vaguely wondering why she did not get up at once and go to look for that shawl.

— Да, да, Поллианна, конечно, — вяло пробормотала тётя, недоумевая, почему так и не решается подняться и пойти на поиски шали.

“And of course NOW I just love this room, even if it hasn't got the carpets and curtains and pictures that I'd been want—” With a painful blush Pollyanna stopped short. She was plunging into an entirely different sentence when her aunt interrupted her sharply.

— И, знаете, я теперь просто стала обожать эту комнату. Конечно, в ней нет ни ковров, ни занавесок, ни картин, хотя они мне очень нра…

Тут Поллианна спохватилась и, покраснев, замолчала.

“What's that, Pollyanna?”

— Что ты хотела сказать, Поллианна?

“N-nothing, Aunt Polly, truly. I didn't mean to say it.”

— Н-ничего, тётя Полли. Правда, это всё ерунда.

“Probably not,” returned Miss Polly, coldly; “but you did say it, so suppose we have the rest of it.”

— Может быть, и так, — сухо произнесла мисс Полли. — Но раз уж ты начала, будь любезна, договаривай до конца.

“But it wasn't anything only that I'd been kind of planning on pretty carpets and lace curtains and things, you know. But, of course—”

— Да, это действительно ерунда. Просто я немного надеялась на красивые шторы, картины, ковры. Но, конечно…

“PLANNING on them!” interrupted Miss Polly, sharply.

— Надеялась? — жёстко переспросила её тётя Полли.

Pollyanna blushed still more painfully.

Поллианна ещё сильней покраснела.

“I ought not to have, of course, Aunt Polly,” she apologized. “It was only because I'd always wanted them and hadn't had them, I suppose. Oh, we'd had two rugs in the barrels, but they were little, you know, and one had ink spots, and the other holes; and there never were only those two pictures; the one fath—I mean the good one we sold, and the bad one that broke. Of course if it hadn't been for all that I shouldn't have wanted them, so—pretty things, I mean; and I shouldn't have got to planning all through the hall that first day how pretty mine would be here, and—and—but, truly, Aunt Polly, it wasn't but just a minute—I mean, a few minutes—before I was being glad that the bureau DIDN'T have a looking-glass, because it didn't show my freckles; and there couldn't be a nicer picture than the one out my window there; and you've been so good to me, that—”

Miss Polly rose suddenly to her feet. Her face was very red.

— Конечно, мне не надо было надеяться, тётя Полли, — виновато проговорила она. — Просто мне давно хотелось, чтобы у меня в комнате были ковры и картины. У нас было всего два маленьких коврика из пожертвований. Один был весь закапан чернилами, а другой — в дырах. А две картины… Одну па… Я хочу сказать, что хорошую мы продали, а плохая развалилась. Наверное, если бы не всё это, я бы никогда не стала о них мечтать, когда первый раз попала в ваш холл. А так, я шла через холл и думала, какая красивая у меня теперь будет комната. Но вы не думайте, тётя Полли, я совсем чуть-чуть помечтала об этом, а потом уже радовалась. Потому что в моей комнате нет зеркала, и я не вижу своих веснушек. И вид из моих окон лучше всяких картин. И вы всегда так добры ко мне… Мисс Полли поднялась на ноги. Лицо её пылало.

“That will do, Pollyanna,” she said stiffly.

— Можешь не продолжать, Поллианна, — сухо проговорила она.

“You have said quite enough, I'm sure.” The next minute she had swept down the stairs—and not until she reached the first floor did it suddenly occur to her that she had gone up into the attic to find a white wool shawl in the cedar chest near the east window.

Ещё мгновение, и она уже быстро спускалась по лестнице. Она дошла до самого низа, и только тут спохватилась, что так и не добралась до сундука у восточного слухового окна.

Less than twenty-four hours later, Miss Polly said to Nancy, crisply:

Прошло чуть менее суток, когда мисс Полли вызвала Нэнси.

“Nancy, you may move Miss Pollyanna's things down-stairs this morning to the room directly beneath. I have decided to have my niece sleep there for the present.”

— Нэнси! — приказала она. — Ты должна сегодня же перенести вещи мисс Поллианны в ту комнату, которая находится под комнатой на чердаке. Я решила, что моя племянница будет теперь жить там.

“Yes, ma'am,” said Nancy aloud.

“O glory!” said Nancy to herself.

— Слушаюсь, мэм, — громко ответила Нэнси. «Домик мой с палисадником!» — пробормотала она себе под нос.

To Pollyanna, a minute later, she cried joyously:

Минуту спустя она уже была в комнате Поллианны.

“And won't ye jest be listenin' ter this, Miss Pollyanna. You're ter sleep down-stairs in the room straight under this. You are—you are!”

— Ты только послушай! — что есть силы вопила она. — Теперь ты будешь жить внизу, и комната твоя будет прямо под этой. Это правда. Вот так я тебе и говорю: будешь внизу жить. Будешь, вот так я тебе и говорю.

Pollyanna actually grew white.

Поллианна побледнела.

“You mean—why, Nancy, not really—really and truly?”

— Ты хочешь сказать… О, Нэнси!.. Это правда? Это действительно правда?

“I guess you'll think it's really and truly,” prophesied Nancy, exultingly, nodding her head to Pollyanna over the armful of dresses she had taken from the closet. “I'm told ter take down yer things, and I'm goin' ter take 'em, too, 'fore she gets a chance ter change her mind.”

— Думаю, ты скоро сама убедишься, — ответила Нэнси, вылезая из шкафа с ворохом платьев Поллианны. — Мне велено перенести туда твои вещи, и я сделаю это, прежде чем ей придёт в голову передумать, — добавила она, энергично кивая головой.

Pollyanna did not stop to hear the end of this sentence. At the imminent risk of being dashed headlong, she was flying down-stairs, two steps at a time.

Bang went two doors and a chair before Pollyanna at last reached her goal—Aunt Polly.

Прежде чем Нэнси успела закрыть рот, Поллианна опрометью кинулась вниз. Рискуя сломать себе шею, она вихрем преодолела две лестницы и, прогрохотав двумя дверьми и одним стулом, который имел несчастье подвернуться ей под ноги, достигла цели.

“Oh, Aunt Polly, Aunt Polly, did you mean it, really? Why, that room's got EVERYTHING—the carpet and curtains and three pictures, besides the one outdoors, too, 'cause the windows look the same way. Oh, Aunt Polly!”

— Тётя Полли! Тётя Полли! Неужели я правда буду жить в комнате, где есть всё: и ковёр, и занавески, и три картины, и тот же потрясающий вид из окон, как в моей теперешней комнате! Ой, тётя Полли! Вы у меня такая хорошая!

“Very well, Pollyanna. I am gratified that you like the change, of course; but if you think so much of all those things, I trust you will take proper care of them; that's all. Pollyanna, please pick up that chair; and you have banged two doors in the last half-minute.” Miss Polly spoke sternly, all the more sternly because, for some inexplicable reason, she felt inclined to cry—and Miss Polly was not used to feeling inclined to cry.

— Очень приятно, Поллианна. Я довольна, что ты одобряешь моё решение. И ещё я надеюсь, что, раз уж ты так хочешь все эти вещи, ты будешь обращаться с ними бережно. Полагаю, можно не продолжать. А теперь подними, пожалуйста, стул. Вынуждена обратить твоё внимание на то, что за последние полминуты ты дважды хлопнула дверью, — сурово добавила достойная мисс Харрингтон.

Она и сама не знала, зачем так строго отчитала племянницу. А дело было в том, что мисс Полли вдруг захотелось плакать, и она не нашла лучшего способа скрыть своё состояние.

Pollyanna picked up the chair.

Поллианна подняла стул.

“Yes'm; I know I banged 'em—those doors,” she admitted cheerfully. “You see I'd just found out about the room, and I reckon you'd have banged doors if—” Pollyanna stopped short and eyed her aunt with new interest. “Aunt Polly, DID you ever bang doors?”

— Всё верно, мэм! — весело призналась она. — Я и сама слышала, как хлопали эти двери. Но я ведь только что узнала о новой комнате. Я думаю даже вы хлопнули бы дверью, если бы… — Поллианна осеклась и пристально поглядела на тётю.

— Скажите, тётя Полли, а вы когда-нибудь хлопали дверьми?

“I hope—not, Pollyanna!” Miss Polly's voice was properly shocked.

— Конечно, нет, Поллианна, — уверенно ответила мисс Полли, и это прозвучало в её устах очень поучительно.

“Why, Aunt Polly, what a shame!” Pollyanna's face expressed only concerned sympathy.

— Жалко, тётя Полли! — с сочувствием воскликнула Поллианна.

“A shame!” repeated Aunt Polly, too dazed to say more.

— Жалко? — переспросила мисс Полли и растерянно развела руками.

“Why, yes. You see, if you'd felt like banging doors you'd have banged 'em, of course; and if you didn't, that must have meant that you weren't ever glad over anything—or you would have banged 'em. You couldn't have helped it. And I'm so sorry you weren't ever glad over anything!”

— Ну, да, жалко. Ведь если бы вам захотелось хлопнуть дверью, вы хлопнули бы. А вам не хотелось, и вы не хлопали, и значит, вы никогда ничему не радовались. Иначе вы нипочём бы не смогли удержаться. Мне так жалко, что вы никогда ничему не радовались!

“PollyANna!” gasped the lady; but Pollyanna was gone, and only the distant bang of the attic-stairway door answered for her. Pollyanna had gone to help Nancy bring down “her things.”

— Поллианна! — едва слышно проговорила достойная леди.

Miss Polly, in the sitting room, felt vaguely disturbed;—but then, of course she HAD been glad—over some things!

Но Поллианна не отозвалась. Её уже не было рядом. Лишь резкий хлопок двери, донёсшийся с чердака, был ответом на зов мисс Полли. Поллианна влетела наверх и принялась вместе с Нэнси переносить вещи. А мисс Полли сидела в гостиной, и впервые за много лет чувствовала, как её охватывает смятение. Ну, конечно же, и в её жизни бывали радости.

# CHAPTER XI. INTRODUCING JIMMY

Глава 11. ЗНАКОМСТВО С ДЖИММИ

August came. August brought several surprises and some changes—none of which, however, were really a surprise to Nancy. Nancy, since Pollyanna's arrival, had come to look for surprises and changes.

Прошёл август. Он принёс в Харрингтонское поместье множество сюрпризов и перемен. Единственным человеком, который все эти новшества воспринял совершенно невозмутимо, была Нэнси. Она говорила, что с тех пор, как у них живёт Поллианна, самые удивительные вещи стали казаться ей вполне нормальными.

First there was the kitten.

Pollyanna found the kitten mewing pitifully some distance down the road. When systematic questioning of the neighbors failed to find any one who claimed it, Pollyanna brought it home at once, as a matter of course.

Сначала в доме появился котёнок. Поллианна нашла его на дороге, чуть ниже Харрингтонского поместья. Котёнок жалобно мяукал. Тщательный опрос соседей не выявил владельца несчастного существа, и Поллианна притащила его домой.

“And I was glad I didn't find any one who owned it, too,” she told her aunt in happy confidence; “'cause I wanted to bring it home all the time. I love kitties. I knew you'd be glad to let it live here.”

— Я была так рада, когда у него не оказалось хозяев, — щедро делилась она новостью с тётей Полли. — Мне ведь с самого начала очень захотелось принести его домой. Я обожаю котят. Я ведь знаю, вы тоже будете рады, если он останется у нас жить.

Miss Polly looked at the forlorn little gray bunch of neglected misery in Pollyanna's arms, and shivered: Miss Polly did not care for cats—not even pretty, healthy, clean ones.

Мисс Полли бросила испуганный взгляд на пушистый комок страданий, сидевший на руках Поллианны, и содрогнулась. Дело в том, что почтенная леди не питала нежных чувств даже к здоровым и чистым кошкам.

“Ugh! Pollyanna! What a dirty little beast! And it's sick, I'm sure, and all mangy and fleay.”

— Фу, Поллианна! — брезгливо воскликнула она. — Какой он грязный. Наверное, он болен и у него полно блох.

“I know it, poor little thing,” crooned Pollyanna, tenderly, looking into the little creature's frightened eyes. “And it's all trembly, too, it's so scared. You see it doesn't know, yet, that we're going to keep it, of course.”

— Я знаю, тётя Полли. Бедный малыш! — сокрушалась Поллианна, пытаясь заглянуть в испуганные глаза котёнка. — Смотрите, он весь дрожит. Он такой несчастный и всего боится. Наверное, он и нас с вами боится. Он ведь ещё не знает, что мы собираемся оставить его у себя.

“No—nor anybody else,” retorted Miss Polly, with meaning emphasis.

— Этого ещё никто не знает, — многозначительно проговорила тётя Полли.

“Oh, yes, they do,” nodded Pollyanna, entirely misunderstanding her aunt's words. “I told everybody we should keep it, if I didn't find where it belonged. I knew you'd be glad to have it—poor little lonesome thing!”

— Да нет, тётя Полли. Это уже все знают! — с ликующим видом заявила Поллианна, даже не удосужившись вникнуть в смысл тетиного замечания. — Я уже всем сказала, что, если не найду хозяев, мы с вами обязательно оставим его у себя. Я ведь знаю, что вы будете рады приютить у себя маленькое беспризорное существо.

Miss Polly opened her lips and tried to speak; but in vain. The curious helpless feeling that had been hers so often since Pollyanna's arrival, had her now fast in its grip.

Мисс Полли было открыла рот, но поняла, что не в силах произнести ни слова. Странное ощущение беспомощности, которое так часто стало посещать её с тех самых пор, как к ней приехала Поллианна, вновь сковало её волю и лишило привычного благоразумия.

“Of course I knew,” hurried on Pollyanna, gratefully, “that you wouldn't let a dear little lonesome kitty go hunting for a home when you'd just taken ME in; and I said so to Mrs. Ford when she asked if you'd let me keep it. Why, I had the Ladies' Aid, you know, and kitty didn't have anybody. I knew you'd feel that way,” she nodded happily, as she ran from the room.

— Ну, конечно же, тётя, — награждая мисс Полли благодарными взглядами, продолжала Поллианна, — я знала, вы просто не сможете бросить на произвол судьбы такого несчастного котёнка. Меня же вы ведь не бросили. Именно так я и объяснила миссис Форд, когда она говорила, что вы в жизни не разрешите мне оставить его. Вот я ей и сказала, что вы даже меня оставили, хоть у меня всё-таки была Женская помощь; как же вы сможете не оставить котёнка, у которого вообще никого нет? Я знала, что вы именно это подумаете, когда узнаете, что у бедного котёнка совсем нет хозяев!

И Поллианна вприпрыжку выбежала из комнаты.

“But, Pollyanna, Pollyanna,” remonstrated Miss Polly. “I don't—” But Pollyanna was already halfway to the kitchen, calling:

— Но ты не так поняла меня, Поллианна! — попыталась возразить тётя Полли.

Напрасно — Поллианна не слышала её. Она бежала на кухню.

“Nancy, Nancy, just see this dear little kitty that Aunt Polly is going to bring up along with me!” And Aunt Polly, in the sitting room—who abhorred cats—fell back in her chair with a gasp of dismay, powerless to remonstrate.

— Нэнси! Нэнси! — что было мочи кричала она на ходу. — Ты только посмотри, какая прелесть! Тётя Полли будет растить его вместе со мной!

И тётя Полли не нашла ни сил, ни слов, чтобы возразить племяннице.

The next day it was a dog, even dirtier and more forlorn, perhaps, than was the kitten; and again Miss Polly, to her dumfounded amazement, found herself figuring as a kind protector and an angel of mercy—a role that Pollyanna so unhesitatingly thrust upon her as a matter of course, that the woman—who abhorred dogs even more than she did cats, if possible—found herself as before, powerless to remonstrate.

На следующий день в доме появилась собака. Она была ещё грязнее и несчастнее, чем кошка. А тётя Полли к собакам питала ещё меньше нежности, чем к кошкам. И всё же она опять не нашла, что возразить племяннице и с безмолвным изумлением выслушала, как та провозглашает её защитницей чуть ли не всех обездоленных собак на свете.

When, in less than a week, however, Pollyanna brought home a small, ragged boy, and confidently claimed the same protection for him, Miss Polly did have something to say. It happened after this wise.

On a pleasant Thursday morning Pollyanna had been taking calf's-foot jelly again to Mrs. Snow. Mrs. Snow and Pollyanna were the best of friends now. Their friendship had started from the third visit Pollyanna had made, the one after she had told Mrs. Snow of the game. Mrs. Snow herself was playing the game now, with Pollyanna. To be sure, she was not playing it very well—she had been sorry for everything for so long, that it was not easy to be glad for anything now. But under Pollyanna's cheery instructions and merry laughter at her mistakes, she was learning fast. To-day, even, to Pollyanna's huge delight, she had said that she was glad Pollyanna brought calf's-foot jelly, because that was just what she had been wanting—she did not know that Milly, at the front door, had told Pollyanna that the minister's wife had already that day sent over a great bowlful of that same kind of jelly.

Начало следующей недели прошло относительно спокойно. Затем в четверг, который выдался просто чудесным, Поллианна в очередной раз понесла студень миссис Сноу. С тех пор, как она рассказала больной женщине о своей игре, они стали настоящими друзьями. Мало того, миссис Сноу сама стала играть в игру. Правда, получалось у неё пока неважно. Она слишком привыкла жалеть себя, и сразу начать хоть чему-то радоваться ей было совсем не легко. Но Поллианна так терпеливо и жизнерадостно руководила ею, что она постепенно играла всё лучше и лучше. И вот, в тот самки четверг, о котором идёт речь, миссис Сноу, к великой гордости Поллианны, объявила, что очень рада студню из телячьей ножки, ибо именно это блюдо ей сегодня больше всего хотелось съесть на обед. Для Поллианны слова эти были ценны вдвойне. Дело в том, что встретив её у двери, Милли испуганным шёпотом сообщила: сегодня утром жена пастора уже принесла огромную миску такого же студня.

Pollyanna was thinking of this now when suddenly she saw the boy.

The boy was sitting in a disconsolate little heap by the roadside, whittling half-heartedly at a small stick.

«Да, миссис Сноу просто не узнать!» — с радостью думала Поллианна на обратном пути. И тут она увидела мальчика. Он мрачно восседал на обочине дороги и лениво обстругивал палку тупым ножом с обломанным лезвием.

“Hullo,” smiled Pollyanna, engagingly.

— Привет! — улыбнулась Поллианна.

The boy glanced up, but he looked away again, at once.

Мальчик смерил её взглядом и вновь угрюмо принялся за свою палку.

“Hullo yourself,” he mumbled.

— Себе и скажи «привет», — сердито буркнул он.

Pollyanna laughed.

Поллианна засмеялась.

“Now you don't look as if you'd be glad even for calf's-foot jelly,” she chuckled, stopping before him.

— Знаешь, у тебя сейчас такой вид, словно тебя даже телячьим студнем не обрадуешь, — сказала она, останавливаясь перед ним.

The boy stirred restlessly, gave her a surprised look, and began to whittle again at his stick, with the dull, broken-bladed knife in his hand.

Мальчик заёрзал и с удивлением посмотрел на Поллианну. Потом опять занялся своей палкой.

Pollyanna hesitated, then dropped herself comfortably down on the grass near him. In spite of Pollyanna's brave assertion that she was “used to Ladies' Aiders,” and “didn't mind,” she had sighed at times for some companion of her own age. Hence her determination to make the most of this one.

Некоторое время Поллианна стояла молча, думая, как продолжить беседу. Затем, решившись, она опустилась на землю рядом с мальчиком. Хотя Поллианна и уверяла, что привыкла к Женской помощи и преспокойно обходится без ровесников, всё же ей очень не хватало их общества. Вот почему, встретив, наконец, сверстника, она решила не упускать своего счастья.

“My name's Pollyanna Whittier,” she began pleasantly. “What's yours?”

— Меня зовут Поллианна Уиттиер, — вежливо начала она. — А тебя как?

Again the boy stirred restlessly. He even almost got to his feet. But he settled back.

Мальчик опять заелозил и хотел было подняться с земли, но потом раздумал.

“Jimmy Bean,” he grunted with ungracious indifference.

— Джимми Бин, — с неохотой процедил он.

“Good! Now we're introduced. I'm glad you did your part—some folks don't, you know. I live at Miss Polly Harrington's house. Where do you live?”

— Вот и хорошо. Теперь мы знакомы. Я так рада, что ты назвал себя, потому что некоторые знакомятся не по правилам. Я живу в доме мисс Полли Харрингтон. А ты где живёшь?

“Nowhere.”

— Нигде.

“Nowhere! Why, you can't do that—everybody lives somewhere,” asserted Pollyanna.

— Как нигде? Так нельзя. Все где-нибудь живут, — уверенно заявила Поллианна.

“Well, I don't—just now. I'm huntin' up a new place.”

— Может, и все, но не я. Я нигде не живу. Во всяком случае, сейчас. Я подыскиваю новое место.

“Oh! Where is it?”

— Ах, вот как? И где же это место?

The boy regarded her with scornful eyes.

Мальчик бросил на неё презрительный взгляд.

“Silly! As if I'd be a-huntin' for it—if I knew!”

— Во, тупая! Стал бы я искать, если бы знал, где оно!

Pollyanna tossed her head a little. This was not a nice boy, and she did not like to be called “silly.” Still, he was somebody besides—old folks. “Where did you live—before?” she queried.

Поллианна обиженно тряхнула головой. Ей не нравилось, когда с ней так грубо разговаривают. Но всё-таки это был единственный мальчик в округе, и она решила смириться даже с тем, что её обозвали «тупой».

— А где ты раньше жил? — как ни в чём не бывало осведомилась она.

“Well, if you ain't the beat'em for askin' questions!” sighed the boy impatiently.

— И чего привязалась? — раздражённо прошипел мальчик.

“I have to be,” retorted Pollyanna calmly, “else I couldn't find out a thing about you. If you'd talk more I wouldn't talk so much.”

— Ничего не поделаешь, — пропуская грубость мимо ушей, ответила Поллианна. — Ты сам так мало говоришь о себе, что, если я не буду расспрашивать, то ничего о тебе не узнаю. Вот меня тебе не приходится спрашивать, я всё сама говорю.

The boy gave a short laugh. It was a sheepish laugh, and not quite a willing one; but his face looked a little pleasanter when he spoke this time.

Мальчик усмехнулся. Это вышло у него от смущения, потому что сейчас ему было совсем не весело, однако лицо его стало куда приятнее.

“All right then—here goes! I'm Jimmy Bean, and I'm ten years old goin' on eleven. I come last year ter live at the Orphans' Home; but they've got so many kids there ain't much room for me, an' I wa'n't never wanted, anyhow, I don't believe. So I've quit. I'm goin' ter live somewheres else—but I hain't found the place, yet. I'd LIKE a home—jest a common one, ye know, with a mother in it, instead of a Matron. If ye has a home, ye has folks; an' I hain't had folks since—dad died. So I'm a-huntin' now. I've tried four houses, but—they didn't want me—though I said I expected ter work, 'course. There! Is that all you want ter know?” The boy's voice had broken a little over the last two sentences.

— Ладно уж, слушай, — снисходительно произнёс мальчик. — Я Джимми Бин и мне десять лет, одиннадцатый пошёл. В прошлом году я попал в приют. Знаешь, там уйма детей. Мне кажется, я никому там не нужен. Вот я и ушёл. Я хочу жить где-нибудь в другом месте, но я ещё не нашёл, где. Мне нужно жить в доме, но чтобы там были родственники, а не надзиратели, как в приюте. Потому что, если у тебя есть дом, значит, есть и родные. А у меня после матери остался только отец, а когда он умер, у меня вообще никого не осталось. И я решил искать. Я уже был в четырёх домах, но ничего не вышло. Я говорил им, что буду работать, но они всё равно не захотели меня брать. Вот. Это всё. Больше мне тебе нечего рассказать, — дрогнувшим голосом добавил мальчик.

“Why, what a shame!” sympathized Pollyanna. “And didn't there anybody want you? O dear! I know just how you feel, because after—after my father died, too, there wasn't anybody but the Ladies' Aid for me, until Aunt Polly said she'd take—” Pollyanna stopped abruptly. The dawning of a wonderful idea began to show in her face.

— Как жалко, — с сочувствием отозвалась Поллианна. — Выходит, ты никому не нужен? Бедный! Я ведь знаю, как это тяжело. У меня ведь тоже умер папа, и когда у меня никого не осталось, кроме Женской помощи, пока тётя Полли не сказала, что возьме… Поллианна умолкла. Блестящая идея внезапно осенила её.

“Oh, I know just the place for you,” she cried. “Aunt Polly'll take you—I know she will! Didn't she take me? And didn't she take Fluffy and Buffy, when they didn't have any one to love them, or any place to go?—and they're only cats and dogs. Oh, come, I know Aunt Polly'll take you! You don't know how good and kind she is!”

— Я знаю место, и оно придётся тебе по душе! — воскликнула она. — Тётя Полли тебя возьмёт. Возьмёт, возьмёт, я знаю. Меня-то взяла! И Флафи с Бафи, когда оказалось, что у них нет хозяев что им некуда деться, — тоже. А ведь это только кошка и собака. Пойдём! Я знаю! Тётя Полли, конечно, возьмёт тебя. Ты даже представить себе не можешь, какая она хорошая и добрая.

Jimmy Bean's thin little face brightened.

Исхудалое лицо Джимми Бина засияло от радости.

“Honest Injun? Would she, now? I'd work, ye know, an' I'm real strong!” He bared a small, bony arm.

— Она возьмёт меня? — с надеждой переспросил он. — Честное индейское? Знаешь, ведь я очень сильный, — добавил он и с гордостью задрал рукав, демонстрируя худую, костлявую руку. — Вот, смотри. Я могу работать!

“Of course she would! Why, my Aunt Polly is the nicest lady in the world—now that my mama has gone to be a Heaven angel. And there's rooms—heaps of 'em,” she continued, springing to her feet, and tugging at his arm. “It's an awful big house. Maybe, though,” she added a little anxiously, as they hurried on, “maybe you'll have to sleep in the attic room. I did, at first. But there's screens there now, so 'twon't be so hot, and the flies can't get in, either, to bring in the germ-things on their feet. Did you know about that? It's perfectly lovely! Maybe she'll let you read the book if you're good—I mean, if you're bad. And you've got freckles, too,”—with a critical glance—”so you'll be glad there isn't any looking-glass; and the outdoor picture is nicer than any wall-one could be, so you won't mind sleeping in that room at all, I'm sure,” panted Pollyanna, finding suddenly that she needed the rest of her breath for purposes other than talking.

— Ну, конечно же, тётя Полли возьмёт тебя. Ведь она самая лучшая на свете после моей мамы, но мама теперь в раю. У тёти Полли в доме полно комнат, — тараторила Поллианна, стремительно приближаясь к Харрингтонскому поместью и волоча за руку Джимми Бина. — Это очень большой дом. Хотя, — с некоторой тревогой продолжала она, — может быть, сначала тебе придётся спать в комнате на чердаке. Мне тоже сперва пришлось. Но теперь там есть сетки от насекомых, и тебе уже не будет так жарко, как мне. И мухи уже не принесут всяких микробов на своих ногах. Ты знаешь, каких потрясающих микробов они переносят? Может быть, тётя Полли даст тебе про это прочесть, если ты будешь хорошо… то есть, если ты плохо себя поведёшь. О-о! У тебя тоже есть веснушки! — пристально вглядываясь в его лицо, воскликнула она. — Ну, тогда ты будешь рад, что там нет зеркала, и картина в окне лучше, чем на стене. В общем, тебе нет никакого смысла возражать, если она поселит тебя в эту комнату.

На этом месте Поллианна была вынуждена прерваться и шумно втянуть в лёгкие воздух.

“Gorry!” exclaimed Jimmy Bean tersely and uncomprehendingly, but admiringly. Then he added: “I shouldn't think anybody who could talk like that, runnin', would need ter ask no questions ter fill up time with!”

— Обалдеть! — восхитился Джимми Бин, который, впрочем, мало что понял из её речи. — Вот тебе-то уж точно не надо задавать вопросов, ты вон даже на бегу сколько успеваешь сказать.

Pollyanna laughed.

Поллианна засмеялась.

“Well, anyhow, you can be glad of that,” she retorted; “for when I'm talking, YOU don't have to!”

— Ну, ты-то, во всяком случае, можешь этому радоваться. Потому что, когда говорю я, ты можешь спокойно себе молчать.

When the house was reached, Pollyanna unhesitatingly piloted her companion straight into the presence of her amazed aunt.

Они вошли в дом, и Поллианна без малейшего колебания провела Джимми прямо к тёте Полли, совершенно изумлённой таким вторжением.

“Oh, Aunt Polly,” she triumphed, “just look a-here! I've got something ever so much nicer, even, than Fluffy and Buffy for you to bring up. It's a real live boy. He won't mind a bit sleeping in the attic, at first, you know, and he says he'll work; but I shall need him the most of the time to play with, I reckon.”

— О, тётя Полли! — торжественно провозгласила Поллианна. — Вы только посмотрите, кого я вам привела. Его будет интересно растить, даже интереснее, чем Флафи и Бафи. Посмотрите, это настоящий живой мальчик. Он сказал, что не возражает, если вы сначала поселите его в комнату на чердаке. И ещё он говорит, что будет работать. Но я думаю, у него на это не останется времени. Ведь, конечно же, он будет много играть со мной.

Miss Polly grew white, then very red. She did not quite understand; but she thought she understood enough.

Тётя Полли сперва побледнела, потом покраснела. Она поняла далеко не всё из слов племянницы, но и того немногого, что она поняла, ей было вполне достаточно.

“Pollyanna, what does this mean? Who is this dirty little boy? Where did you find him?” she demanded sharply.

— Что это значит, Поллианна? Откуда ты взяла этого оборванца? — строго осведомилась она.

The “dirty little boy” fell back a step and looked toward the door. Pollyanna laughed merrily.

«Оборванец» отступил на шаг к двери, а Поллианна весело засмеялась.

“There, if I didn't forget to tell you his name! I'm as bad as the Man. And he is dirty, too, isn't he?—I mean, the boy is—just like Fluffy and Buffy were when you took them in. But I reckon he'll improve all right by washing, just as they did, and—Oh, I 'most forgot again,” she broke off with a laugh. “This is Jimmy Bean, Aunt Polly.”

— Ой! Да я просто, как Мой Незнакомец! Совсем забыла сказать, как его зовут. А вы заметили, какой он грязный, тётя Полли? Просто как Флафи и Бафи, когда вы их взяли. Но, я думаю, это мы с вами исправим. Мы просто помоем его, как помыли Флафи и Бафи. Ой, опять забыла, — снова засмеялась она. — Тётя Полли, его зовут Джимми Бин.

“Well, what is he doing here?”

— И что же он здесь делает? Поллианна очень удивилась.

“Why, Aunt Polly, I just told you!” Pollyanna's eyes were wide with surprise. “He's for you. I brought him home—so he could live here, you know. He wants a home and folks. I told him how good you were to me, and to Fluffy and Buffy, and that I knew you would be to him, because of course he's even nicer than cats and dogs.”

— Как, что? Да я ведь вам только что всё рассказала, тётя Полли. Он пришёл сюда для вас. Я привела его, чтобы он тут жил. Он хочет, чтобы у него был свой дом и родные. Я ему рассказала, как вы приютили меня, и Флафи с Бафи, и какая вы хорошая и добрая. Я объяснила, что ему, конечно, будет хорошо у нас, потому что Флафи и Бафи у нас очень хорошо, а Джимми Бин ведь гораздо лучше, чем кошка или собака.

Miss Polly dropped back in her chair and raised a shaking hand to her throat. The old helplessness was threatening once more to overcome her. With a visible struggle, however, Miss Polly pulled herself suddenly erect.

Тётя Полли откинулась на спинку стула и поднесла дрожащую руку к горлу. Знакомое ощущение беспомощности уже вновь наваливалось на неё. Но на этот раз мисс Полли решила не сдаваться. После упорной внутренней борьбы она собрала все свои силы и села очень прямо.

“That will do, Pollyanna. This is a little the most absurd thing you've done yet. As if tramp cats and mangy dogs weren't bad enough but you must needs bring home ragged little beggars from the street, who—”

— Ну, знаешь что, хватит, Поллианна! У меня просто слов нет. Мало нам бродячих кошек и собак, так теперь ты приводишь с улицы маленьких попрошаек, и они…

There was a sudden stir from the boy. His eyes flashed and his chin came up. With two strides of his sturdy little legs he confronted Miss Polly fearlessly.

Мальчик неожиданно вздрогнул. Глаза его засверкали, и он, высоко подняв голову, уверенно шагнул прямо к тёте Полли.

“I ain't a beggar, marm, an' I don't want nothin' o' you. I was cal'latin' ter work, of course, fur my board an' keep. I wouldn't have come ter your old house, anyhow, if this 'ere girl hadn't 'a' made me, a-tellin' me how you was so good an' kind that you'd be jest dyin' ter take me in. So, there!” And he wheeled about and stalked from the room with a dignity that would have been absurd had it not been so pitiful.

— Я не попрошайка, мэм! — задиристо произнёс он. — И от вас мне ничего не надо. Я просто хотел работать, а за это получить постель и еду. Я никогда не пришёл бы в ваш распрекрасный дом, да только вот эта девочка принялась твердить мне, какая вы хорошая и добрая и как вы просто мечтаете взять меня к себе. Вот и всё!

Он круто развернулся и зашагал прочь с таким чувством собственного достоинства, что, несомненно, выглядел бы очень смешно, не будь у него столь жалкого вида.

“Oh, Aunt Polly,” choked Pollyanna. “Why, I thought you'd be GLAD to have him here! I'm sure, I should think you'd be glad—”

— Ой, тётя Полли, — срывающимся голосом проговорила Поллианна, — а я-то думала, вы будете рады взять Джимми Бина к себе, я думала… вы… будете ра…

Miss Polly raised her hand with a peremptory gesture of silence. Miss Polly's nerves had snapped at last. The “good and kind” of the boy's words were still ringing in her ears, and the old helplessness was almost upon her, she knew. Yet she rallied her forces with the last atom of her will power.

Мисс Полли, требуя тишины, воздела вверх руку. Нервы у неё были напряжены до предела. До сих пор у неё в ушах звучал голос мальчика: «какая вы хорошая и добрая и как вы мечтаете взять меня к себе!» И знакомое чувство беспомощности чуть было не одолело её. Но, собрав всю свою волю, она второй раз за сегодняшний день одержала победу.

“Pollyanna,” she cried sharply, “WILL you stop using that everlasting word 'glad'! It's 'glad'—'glad'—'glad' from morning till night until I think I shall grow wild!”

— Поллианна! — громко крикнула она. — Оставишь ты когда-нибудь это своё вечное «рада»? С утра до вечера я только и слышу: «рада», «рада», «рада»! Мне кажется, я когда-нибудь сойду с ума от этого.

From sheer amazement Pollyanna's jaw dropped.

Поллианна совсем растерялась.

“Why, Aunt Polly,” she breathed, “I should think you'd be glad to have me gl—Oh!” she broke off, clapping her hand to her lips and hurrying blindly from the room.

— Но… — прошептала она. — Мне казалось, тётя Полли, что вы были бы рады, чтобы я была ра… О-о-о!

И, крепко зажав рукой рот, она выбежала из комнаты.

Before the boy had reached the end of the driveway, Pollyanna overtook him.

Она нагнала Джимми Бина, прежде, чем он успел дойти до калитки.

“Boy! Boy! Jimmy Bean, I want you to know how—how sorry I am,” she panted, catching him with a detaining hand.

— Мальчик! Мальчик! Джимми Бин! — кричала она, задыхаясь от бега. — Я хочу… я хочу попросить у тебя прощения!

“Sorry nothin'! I ain't blamin' you,” retorted the boy, sullenly. “But I ain't no beggar!” he added, with sudden spirit.

— Да брось ты. Ты вовсе и не виновата, но я не попрошайка! — упрямо добавил он.

“Of course you aren't! But you mustn't blame auntie,” appealed Pollyanna. “Probably I didn't do the introducing right, anyhow; and I reckon I didn't tell her much who you were. She is good and kind, really—she's always been; but I probably didn't explain it right. I do wish I could find some place for you, though!”

— Ну, конечно же, нет. Но ты не должен винить тётю, — убеждала Поллианна. — Наверное, это я во всём виновата. Я просто неправильно тебя представила. Тётя очень хорошая и добрая и всегда была хорошей и доброй. Просто я ей неправильно всё объяснила. Но мне всё равно хочется найти тебе дом.

The boy shrugged his shoulders and half turned away.

Мальчик пожал плечами и отвернулся в сторону.

“Never mind. I guess I can find one myself. I ain't no beggar, you know.”

— Можешь не беспокоиться. Уж как-нибудь сам себе найду. Я ведь не какой-нибудь попрошайка.

Pollyanna was frowning thoughtfully. Of a sudden she turned, her face illumined.

Поллианна так глубоко задумалась, что даже лоб наморщила от напряжения. Однако мгновение спустя её осенила ещё одна великолепная идея.

“Say, I'll tell you what I WILL do! The Ladies' Aid meets this afternoon. I heard Aunt Polly say so. I'll lay your case before them. That's what father always did, when he wanted anything—educating the heathen and new carpets, you know.”

— Я знаю, как мы с тобой поступим! Сегодня будет собрание Женской помощи. Я слышала, как тётя Полли говорила об этом по телефону. Я пойду туда и изложу им суть твоего дела. Именно так называл это мой папа. И он всегда излагал им, когда ему что-нибудь от них было надо. Например, средства, чтобы учить язычников, или новый ковёр для церкви.

The boy turned fiercely.

Мальчик снова повернулся и сердито посмотрел на неё.

“Well, I ain't a heathen or a new carpet. Besides—what is a Ladies' Aid?”

— Но я-то не язычник и не новый ковёр. И что это за Женская помощь такая?

Pollyanna stared in shocked disapproval.

“Why, Jimmy Bean, wherever have you been brought up?—not to know what a Ladies' Aid is!”

— Ну и ну, — осуждающе протянула Поллианна, — где же тебя воспитывали, Джимми Бин? Не знать, что такое Женская помощь!

“Oh, all right—if you ain't tellin',” grunted the boy, turning and beginning to walk away indifferently.

Pollyanna sprang to his side at once.

— Не хочешь, не говори, — равнодушно ответил мальчик. Он отвернулся и двинулся вперёд, явно намереваясь удалиться. Поллианна ринулась следом.

“It's—it's—why, it's just a lot of ladies that meet and sew and give suppers and raise money and—and talk; that's what a Ladies' Aid is. They're awfully kind—that is, most of mine was, back home. I haven't seen this one here, but they're always good, I reckon. I'm going to tell them about you this afternoon.”

— Да нет, я скажу тебе. Это… это… — замялась она. — Ну, это, когда много женщин сидят вместе, шьют, устраивают ужины, собирают деньги и разговаривают. Вот это и называется Женской помощью. Они вообще очень добрые. То есть, большинство в Женской помощи. Там, где я жила, были добрые. Из здешней Женской помощи я пока никого не знаю, но, наверное, и они неплохие. Я сегодня пойду и расскажу им про тебя.

Again the boy turned fiercely.

Мальчик снова сердито посмотрел на неё.

“Not much you will! Maybe you think I'm goin' ter stand 'round an' hear a whole LOT o' women call me a beggar, instead of jest ONE! Not much!”

— И не вздумай, — со злостью проговорил он. — Не стану я стоять и слушать, как эта твоя помощь называют меня попрошайкой. Нет, не выйдет!

“Oh, but you wouldn't be there,” argued Pollyanna, quickly. “I'd go alone, of course, and tell them.”

“You would?”

— Да тебя-то там не будет, — принялась уговаривать Поллианна. — И я уверена, что у кого-нибудь из них найдётся для тебя дом.

“Yes; and I'd tell it better this time,” hurried on Pollyanna, quick to see the signs of relenting in the boy's face. “And there'd be some of 'em, I know, that would be glad to give you a home.”

По лицу мальчика было видно, что слова Поллианны вновь вселили в него надежду.

“I'd work—don't forget ter say that,” cautioned the boy.

— Я готов работать, ты не забудь сказать им об этом, — строго напутствовал он.

“Of course not,” promised Pollyanna, happily, sure now that her point was gained. “Then I'll let you know to-morrow.”

— Ну, конечно, скажу, — успокоила его Поллианна. И, ни минуты не сомневаясь, что добившись согласия Джимми, преодолела все трудности, заверила: — Завтра я скажу тебе, у кого из них ты будешь жить.

“Where?”

— А где мне тебя ждать?

“By the road—where I found you to-day; near Mrs. Snow's house.”

— У дороги. Там, где ты нашёлся сегодня. У дома миссис Сноу.

“All right. I'll be there.” The boy paused before he went on slowly: “Maybe I'd better go back, then, for ter-night, ter the Home. You see I hain't no other place ter stay; and—and I didn't leave till this mornin'. I slipped out. I didn't tell 'em I wasn't comin' back, else they'd pretend I couldn't come—though I'm thinkin' they won't do no worryin' when I don't show up sometime. They ain't like FOLKS, ye know. They don't CARE!”

— Ладно. Я приду туда. — Мальчик помолчал, потом с неохотой спросил: — Может, мне всё-таки вернуться на сегодняшнюю ночь в приют? Понимаешь, деваться-то мне всё равно некуда, а от них я ушёл только сегодня утром. Я ведь никого не предупреждал, что не собираюсь, возвращаться. Просто сбежал, и всё. Иначе они меня не выпустили бы. Вообще-то, они, конечно, всё равно не заметили бы, что меня нет. Зачем я им нужен. Я же им не родной.

“I know,” nodded Pollyanna, with understanding eyes. “But I'm sure, when I see you to-morrow, I'll have just a common home and folks that do care all ready for you. Good-by!” she called brightly, as she turned back toward the house.

— Бедный, — с сочувствием отозвалась Поллианна. — Но ты не расстраивайся. Ведь это только до завтра. Когда мы увидимся, у меня уже будут для тебя и дом и родные. Им-то уж не будет всё равно. Ну, пока, до завтра, — и она побежала обратно.

In the sitting-room window at that moment, Miss Polly, who had been watching the two children, followed with sombre eyes the boy until a bend of the road hid him from sight. Then she sighed, turned, and walked listlesly up-stairs—and Miss Polly did not usually move listlessly. In her ears still was the boy's scornful “you was so good and kind.” In her heart was a curious sense of desolation—as of something lost.

Мисс Полли в это время стояла у окна гостиной и угрюмо наблюдала за двумя детьми. Когда мальчик ушёл, она с тоской смотрела ему вслед до тех пор, пока он не скрылся за поворотом дороги. Потом отвернулась от окна, вздохнула и медленно побрела наверх. Никогда прежде она не двигалась столь вяло. В её ушах до сих пор звучал презрительный голос мальчика: «Какая вы хорошая и добрая, и как вы мечтаете взять меня к себе!». На душе у неё стало скверно. Она чувствовала себя так, будто что-то потеряла, и никак не может найти.

# CHAPTER XII. BEFORE THE LADIES' AID

Глава 12. «СУТЬ ДЕЛА» ДЖИММИ БИНА

Dinner, which came at noon in the Harrington homestead, was a silent meal on the day of the Ladies' Aid meeting. Pollyanna, it is true, tried to talk; but she did not make a success of it, chiefly because four times she was obliged to break off a “glad” in the middle of it, much to her blushing discomfort. The fifth time it happened, Miss Polly moved her head wearily.

Когда в полдень мисс Полли с племянницей встретились за обедом, разговор у них явно не клеился. Поллианна несколько раз пыталась заговорить, но почти сразу же спотыкалась на слове «рада» и смущённо умолкала. Когда она в пятый раз не договорила начатой фразы, тётя Полли раздражённо покачала головой и со вздохом сказала:

“There, there, child, say it, if you want to,” she sighed. “I'm sure I'd rather you did than not if it's going to make all this fuss.”

— Ладно, моя дорогая. Если уж ты не можешь обойтись без этого «рада», тогда говори. Я совсем не хочу, чтобы ты всё время молчала.

Pollyanna's puckered little face cleared.

“Oh, thank you. I'm afraid it would be pretty hard—not to say it. You see I've played it so long.”

— Ой, спасибо вам, тётя Полли! А то мне так трудно. Понимаете, я так долго играла…

“You've—what?” demanded Aunt Polly.

— Что ты делала? — перебила тётя Полли.

“Played it—the game, you know, that father—” Pollyanna stopped with a painful blush at finding herself so soon again on forbidden ground.

— Я играла в игру, которую па… — тут она поймала себя на том, что вновь чуть было не вторглась на запретную территорию, и покраснев, умолкла.

Aunt Polly frowned and said nothing. The rest of the meal was a silent one.

Pollyanna was not sorry to hear Aunt Polly tell the minister's wife over the telephone, a little later, that she would not be at the Ladies' Aid meeting that afternoon, owing to a headache. When Aunt Polly went up-stairs to her room and closed the door, Pollyanna tried to be sorry for the headache; but she could not help feeling glad that her aunt was not to be present that afternoon when she laid the case of Jimmy Bean before the Ladies' Aid. She could not forget that Aunt Polly had called Jimmy Bean a little beggar; and she did not want Aunt Polly to call him that—before the Ladies' Aid.

Тётя Полли нахмурилась, но ничего не ответила, и обед завершился в полном молчании. Чуть позже Поллианна услышала, как тётя Полли объявила по телефону жене пастора, что у неё разболелась голова, и она не сможет сегодня прийти на собрание Женской помощи. Положив трубку, она поднялась в спальню и затворила дверь. Поллианна пыталась вызвать в себе сочувствие к тёте. Но, несмотря на то, что она прекрасно знала, как скверно, когда болит голова, по-настоящему расстроиться она так и не смогла. Хоть ей и было немного стыдно, но она радовалась, что тётя не пойдёт на собрание Женской помощи, а значит, не услышит, как она будет «излагать суть дела Джимми Бина». Поллианна всё ещё не могла забыть, как тётя обозвала Джимми Бина «маленьким попрошайкой» и не хотела, чтобы она повторила это в присутствии Женской помощи.

Pollyanna knew that the Ladies' Aid met at two o'clock in the chapel next the church, not quite half a mile from home. She planned her going, therefore, so that she should get there a little before three.

“I want them all to be there,” she said to herself; “else the very one that wasn't there might be the one who would be wanting to give Jimmy Bean a home; and, of course, two o'clock always means three, really—to Ladies' Aiders.”

Поллианна знала, что собрание назначено на два часа дня. Женская помощь заседала в часовне при приходской церкви примерно в полумиле от Харрингтонского поместья. Поллианна вышла из дома с таким расчётом, чтобы прийти на собрание не в два, а в три. «Надо подождать, пока они все соберутся, — размышляла она. — Я-то уж знаю, что, когда говорят в два, Женская помощь собирается только к трём. А мне надо, чтобы их успело прийти побольше. Иначе там может не оказаться той, которая как раз захочет взять к себе Джимми Бина».

Quietly, but with confident courage, Pollyanna ascended the chapel steps, pushed open the door and entered the vestibule. A soft babel of feminine chatter and laughter came from the main room. Hesitating only a brief moment Pollyanna pushed open one of the inner doors.

Ровно в три она подошла к часовне, без малейших колебаний поднялась по лестнице и, отворив дверь, вошла внутрь. Она на мгновение задержалась в прихожей и прислушалась. Из главного помещения доносились женская болтовня и смех. Поллианна решительно шагнула вперёд и отворила дверь.

The chatter dropped to a surprised hush. Pollyanna advanced a little timidly. Now that the time had come, she felt unwontedly shy. After all, these half-strange, half-familiar faces about her were not her own dear Ladies' Aid.

Стоило ей войти, как женщины разом умолкли и с любопытством уставились на неё. Это смутило Поллианну, и, входя в комнату, она чувствовала, как её всё сильней и сильней одолевает робость. Когда она шла сюда, она как-то не думала, что ей придётся предстать не перед родной и близкой Женской помощью своего города, а перед дамами, часть из которых она едва знала, а с другими не была знакома вовсе.

“How do you do, Ladies' Aiders?” she faltered politely. “I'm Pollyanna Whittier. I—I reckon some of you know me, maybe; anyway, I do YOU—only I don't know you all together this way.”

— Здравствуйте, члены Женской помощи, — всё же нашла в себе силы пробормотать она. — Я Поллианна Уиттиер. Наверное, некоторые из вас меня знают. Во всяком случае, я вас знаю. Не всех, конечно.

The silence could almost be felt now. Some of the ladies did know this rather extraordinary niece of their fellow-member, and nearly all had heard of her; but not one of them could think of anything to say, just then.

Она замолчала. Тишина воцарилась такая, что в ушах звенело. Некоторые из женщин и впрямь уже успели узнать удивительную племянницу мисс Харрингтон, другие не знали, но были наслышаны о ней. Но и у тех, и у других на мгновение словно пропал дар речи, и они были не в силах произнести ни слова.

“I—I've come to—to lay the case before you,” stammered Pollyanna, after a moment, unconsciously falling into her father's familiar phraseology.

— Я… я пришла… Мне надо изложить вам суть дела, — сама того не замечая, воспользовалась Поллианна выражением отца и снова смущённо замолчала.

There was a slight rustle.

“Did—did your aunt send you, my dear?” asked Mrs. Ford, the minister's wife.

— Тебя… Тебя, милая, наверное, тётя прислала? — спросила жена приходского пастора, миссис Форд.

Pollyanna colored a little.

“Oh, no. I came all by myself. You see, I'm used to Ladies' Aiders. It was Ladies' Aiders that brought me up—with father.”

— О, нет, я сама пришла, — чуть покраснев, ответила Поллианна. — Видите ли, я привыкла к Женской помощи. Там, где я жила раньше, Женская помощь растила меня вместе с папой.

Somebody tittered hysterically, and the minister's wife frowned.

Кто-то не удержался и захихикал. Жена пастора сердито наморщила брови.

“Yes, dear. What is it?”

— А в чём дело, милая?

“Well, it—it's Jimmy Bean,” sighed Pollyanna. “He hasn't any home except the Orphan one, and they're full, and don't want him, anyhow, he thinks; so he wants another. He wants one of the common kind, that has a mother instead of a Matron in it—folks, you know, that'll care. He's ten years old going on eleven. I thought some of you might like him—to live with you, you know.”

— Да в… Джимми Бине. — Поллианна глубоко вздохнула и выпалила: — У него нет ни одного дома, кроме приюта, а приют переполнен, и Джимми говорит, что он там не нужен. Он говорит, что ему нужен другой дом, обычный дом, где не надзирательницы, а мама и родственники и где о нём будут заботиться. Ему десять, одиннадцатый, и я думаю, кто-нибудь из вас захочет взять его к себе.

“Well, did you ever!” murmured a voice, breaking the dazed pause that followed Pollyanna's words.

Поллианна замолчала. Женская помощь молчала тоже.

— Н-да-а-а, — протянула одна из женщин, решившись, наконец, нарушить длинную паузу.

With anxious eyes Pollyanna swept the circle of faces about her.

“Oh, I forgot to say; he will work,” she supplemented eagerly.

— Я совсем забыла сказать, он будет работать, — добавила Поллианна.

Still there was silence; then, coldly, one or two women began to question her. After a time they all had the story and began to talk among themselves, animatedly, not quite pleasantly.

И снова наступила тишина. Потом некоторые женщины принялись с достаточно безучастным видом задавать Поллианне вопросы. Вскоре они уже знали о Джимми Бине всё, что знала сама Поллианна, и охотно, но безо всякого сочувствия принялись обсуждать его.

Pollyanna listened with growing anxiety. Some of what was said she could not understand. She did gather, after a time, however, that there was no woman there who had a home to give him, though every woman seemed to think that some of the others might take him, as there were several who had no little boys of their own already in their homes. But there was no one who agreed herself to take him. Then she heard the minister's wife suggest timidly that they, as a society, might perhaps assume his support and education instead of sending quite so much money this year to the little boys in far-away India.

Чем дальше заходила беседа, тем большее недоумение охватывало Поллианну. Многое из того, что говорили эти женщины, Поллианна не поняла вовсе. Из того же, что она поняла, она была вынуждена заключить, что ни одна из женщин, присутствующих на собрании, не хочет брать к себе Джимми Бина. Каждая категорически отказывалась взять мальчика сама, но неизменно называла кого-нибудь из других женщин, которые могут приютить бедного сироту, ибо у них самих нет детей. Однако, ни одна так и не вызвалась предоставить кров невезучему Джимми Бину. Тогда жена пастора предложила членам Женской помощи взять на себя расходы на жизнь и образование Джимми. Она полагала, что стоит им немного уменьшить в этом году пожертвования детям далёкой Индии, и задача окажется вполне по силам.

A great many ladies talked then, and several of them talked all at once, and even more loudly and more unpleasantly than before. It seemed that their society was famous for its offering to Hindu missions, and several said they should die of mortification if it should be less this year. Some of what was said at this time Pollyanna again thought she could not have understood, too, for it sounded almost as if they did not care at all what the money DID, so long as the sum opposite the name of their society in a certain “report” “headed the list”—and of course that could not be what they meant at all! But it was all very confusing, and not quite pleasant, so that Pollyanna was glad, indeed, when at last she found herself outside in the hushed, sweet air—only she was very sorry, too: for she knew it was not going to be easy, or anything but sad, to tell Jimmy Bean to-morrow that the Ladies' Aid had decided that they would rather send all their money to bring up the little India boys than to save out enough to bring up one little boy in their own town, for which they would not get “a bit of credit in the report,” according to the tall lady who wore spectacles.

Тут в дело вмешались все присутствующие. Женская помощь пришла в великое волнение и заговорила хором. Теперь в речах почтенных благотворительниц слышалось ещё меньше доброжелательности. Из того, что они говорили, Поллианна поняла, что их общество прославилось своими пожертвованиями на христианские миссии в Индии. Как бы там ни было, несколько женщин решительно заявили, что просто умрут от стыда, если Женская помощь пожертвует на Индию меньше обычного. Они ещё что-то такое говорили про Индию, но Поллианне казалось, что она не очень-то поняла. Не могла же она поверить, будто главное для этой Женской помощи, чтобы сумма, указанная в списке пожертвований, была выше, чем у других благотворительных обществ, и они сохранили первое место в ежегодном отчёте. Ведь получалось, что им совершенно безразлично, на какие дела пойдут их деньги! Поллианна с сомнением покачала головой. Нет, всё-таки она, наверное, не так поняла их.

Но, сколько она ни убеждала себя, визит оставил у неё на душе неприятный осадок, и, выйдя из часовни на улицу, она облегчённо вздохнула. Правда, она тут же с тоской подумала, как трудно ей завтра будет говорить с Джимми Бином. Вряд ли он поймёт, то, что объяснила ей высокая женщина в очках. Она сказала, что за Джимми Бина их в отчёте не похвалят. «Конечно, учить на свои деньги язычников очень благородно, — пыталась разобраться в своих впечатлениях Поллианна, — я совсем не хочу сказать, что они не должны отправлять туда денег. Но… — она вздохнула. — Когда их слушаешь, кажется, что заботиться надо только о детях, которые далеко, а на несчастных мальчиков здесь не надо обращать никакого внимания». Она снова вздохнула и понуро побрела по улице.

“Not but that it's good, of course, to send money to the heathen, and I shouldn't want 'em not to send SOME there,” sighed Pollyanna to herself, as she trudged sorrowfully along. “But they acted as if little boys HERE weren't any account—only little boys 'way off. I should THINK, though, they'd rather see Jimmy Bean grow—than just a report!”

— Мне всё-таки кажется. Джимми Бин который растёт рядом с нами, должен для них быть главнее какого-то отчёта, — тихо но уверенно проговорила она на ходу.

# CHAPTER XIII. IN PENDLETON WOODS

Глава 13. ПРОИСШЕСТВИЕ В ПЕНДЛТОНСКОМ ЛЕСУ

Pollyanna had not turned her steps toward home, when she left the chapel. She had turned them, instead, toward Pendleton Hill. It had been a hard day, for all it had been a “vacation one” (as she termed the infrequent days when there was no sewing or cooking lesson), and Pollyanna was sure that nothing would do her quite so much good as a walk through the green quiet of Pendleton Woods. Up Pendleton Hill, therefore, she climbed steadily, in spite of the warm sun on her back.

“I don't have to get home till half-past five, anyway,” she was telling herself; “and it'll be so much nicer to go around by the way of the woods, even if I do have to climb to get there.”

Выйдя из часовни, Поллианна направилась не домой, а в сторону Пендлтонского холма. Это был первый «выходной день» (так она называла дни, в которые не должна была учиться шить или готовить), который выдался для неё таким безрадостным. Теперь ей надо было как-то успокоиться и собраться с мыслями, и она знала: ничто не утешит её сейчас лучше зелени и тишины Пендлтонского леса. И, несмотря на то, что жаркое солнце нещадно палило ей спину, Поллианна принялась быстро взбираться по крутому Пендлтонскому холму. «Раньше половины шестого меня дома никто не ждёт, — размышляла она на ходу, — а мне куда приятнее сделать крюк и прогуляться по лесу».

It was very beautiful in the Pendleton Woods, as Pollyanna knew by experience. But to-day it seemed even more delightful than ever, notwithstanding her disappointment over what she must tell Jimmy Bean to-morrow.

Она уже бывала в Пендлтонском лесу, и знала, как там красиво. Однако сегодня она обрадовалась лесу больше обычного. Она с восхищением глядела по сторонам и даже на какое-то время забыла о том щемящем чувстве, которое охватывало её при одной только мысли, что завтра ей придётся сообщить Джимми Бину печальную новость.

“I wish they were up here—all those ladies who talked so loud,” sighed Pollyanna to herself, raising her eyes to the patches of vivid blue between the sunlit green of the tree-tops. “Anyhow, if they were up here, I just reckon they'd change and take Jimmy Bean for their little boy, all right,” she finished, secure in her conviction, but unable to give a reason for it, even to herself.

Поллианна подняла глаза. Среди густых крон деревьев виднелись островки ярко-голубого неба, а солнце подсвечивало яркую зелёную листву.

«Жаль, что леди из Женской помощи всего этого не видят, — продолжала размышлять Поллианна. — Мне кажется, если бы они попали сюда, им бы не захотелось так громко кричать, и к Джимми Бину они, наверное, отнеслись бы совсем по-другому, и кто-нибудь взял бы его к себе». Вряд ли Поллианна смогла бы объяснить, отчего она так думает, но, тем не менее, она была совершенно уверена, что здесь, в этом лесу, она сумела бы убедить Женскую помощь, и та отнеслась бы к «сути дела Джимми Бина» совсем по-другому.

Suddenly Pollyanna lifted her head and listened. A dog had barked some distance ahead. A moment later he came dashing toward her, still barking.

Вдруг Поллианна услышала невдалеке собачий лай. Она остановилась и прислушалась. Лай с каждым мигом приближался, и, наконец, навстречу Поллианне выскочил небольшой пёс.

“Hullo, doggie—hullo!” Pollyanna snapped her fingers at the dog and looked expectantly down the path. She had seen the dog once before, she was sure. He had been then with the Man, Mr. John Pendleton. She was looking now, hoping to see him. For some minutes she watched eagerly, but he did not appear. Then she turned her attention toward the dog.

— Здравствуй, здравствуй, пёсик! — обрадовалась Поллианна.

Она сразу узнала его. Это был пёсик Её Незнакомца, мистера Пендлтона, и теперь Поллианна с нетерпением смотрела на тропинку, ожидая, когда из леса появится хозяин. Но, к её удивлению, минута проходила за минутой, а мистер Пендлтон так и не выходил. Она внимательно поглядела на собаку.

The dog, as even Pollyanna could see, was acting strangely. He was still barking—giving little short, sharp yelps, as if of alarm. He was running back and forth, too, in the path ahead. Soon they reached a side path, and down this the little dog fairly flew, only to come back at once, whining and barking.

Пёс проявлял явные признаки беспокойства. Он то и дело принимался лаять, скулить. Потом он несколько раз убегал по тропинке в ту сторону, откуда появился, и тут же возвращался обратно. Поллианна пошла следом за ним. Через некоторое время тропинка раздвоилась. Поллианна пошла прямо, а пёс побежал в сторону, но скоро вновь к ней вернулся и жалобно заскулил.

“Ho! That isn't the way home,” laughed Pollyanna, still keeping to the main path.

— Но я же иду домой! — смеясь, сказала пёсику Поллианна и продолжила путь.

The little dog seemed frantic now. Back and forth, back and forth, between Pollyanna and the side path he vibrated, barking and whining pitifully. Every quiver of his little brown body, and every glance from his beseeching brown eyes were eloquent with appeal—so eloquent that at last Pollyanna understood, turned, and followed him.

Тут маленький пёс словно обезумел. Он принялся, не переставая, носиться между тропинками. Взад-вперёд, взад-вперёд. Теперь каждое его движение воплощало мольбу. Заметив это, Поллианна сошла на боковую тропинку и последовала за ним.

Straight ahead, now, the little dog dashed madly; and it was not long before Pollyanna came upon the reason for it all: a man lying motionless at the foot of a steep, overhanging mass of rock a few yards from the side path.

A twig cracked sharply under Pollyanna's foot, and the man turned his head. With a cry of dismay Pollyanna ran to his side.

Пёс тут же ринулся вперёд. Пройдя несколько ярдов, Поллианна всё поняла. У подножия крутой скалы неподвижно лежал человек. Под ногой Поллианны громко хрустнула ветка. Мужчина поднял голову. Испуганно вскрикнув, Поллианна бросилась к нему.

“Mr. Pendleton! Oh, are you hurt?”

— Мистер Пендлтон! Мистер Пендлтон! Что с вами? Вы не разбились?

“Hurt? Oh, no! I'm just taking a siesta in the sunshine,” snapped the man irritably. “See here, how much do you know? What can you do? Have you got any sense?”

— Разбился? О, нет, я просто решил немного передохнуть в этом прелестном солнечном уголке, — ядовито произнёс он. — Послушай, ты хоть что-то способна понять? Или, по крайней мере, сделать что-нибудь путное?

Pollyanna caught her breath with a little gasp, but—as was her habit—she answered the questions literally, one by one.

Он спросил это так грубо, что Поллианна всхлипнула от обиды. Но, так как она привыкла всё понимать буквально, она постаралась как можно обстоятельнее ответить на оба вопроса мистера Пендлтона.

“Why, Mr. Pendleton, I—I don't know so very much, and I can't do a great many things; but most of the Ladies' Aiders, except Mrs. Rawson, said I had real good sense. I heard 'em say so one day—they didn't know I heard, though.”

— Вообще-то я пока не очень много знаю и понимаю, да и делать умею не всё, мистер Пендлтон. Но все в Женской помощи, кроме миссис Роусон, говорили, что я очень разумная. Я однажды это случайно подслушала, а они не знали, что я их слышу.

The man smiled grimly.

Мистер Пендлтон невесело улыбнулся.

“There, there, child, I beg your pardon, I'm sure; it's only this confounded leg of mine. Now listen.” He paused, and with some difficulty reached his hand into his trousers pocket and brought out a bunch of keys, singling out one between his thumb and forefinger. “Straight through the path there, about five minutes' walk, is my house. This key will admit you to the side door under the porte-cochere. Do you know what a porte-cochere is?”

— Ладно, ты уж прости, дитя моё. Это всё из-за проклятой ноги. А теперь слушай внимательно. — Он с трудом извлёк из брючного кармана связку ключей и, сняв один, протянул Поллианне.

— Иди прямо по тропинке. Через пять минут ты выйдешь к моему дому. Дойди до боковой двери под порткошером* и открой её этим ключом. Ты знаешь, что такое порткошер?

[*Порткошер — навес над подъездом.]

“Oh, yes, sir. Auntie has one with a sun parlor over it. That's the roof I slept on—only I didn't sleep, you know. They found me.”

— Знаю, сэр. У тёти Полли он тоже есть. Над ним находится терраса с замечательной плоской крышей. Я там однажды спала, верней, не спала, потому что меня нашли.

“Eh? Oh! Well, when you get into the house, go straight through the vestibule and hall to the door at the end. On the big, flat-topped desk in the middle of the room you'll find a telephone. Do you know how to use a telephone?”

— Что? А? Ну, вот, войдёшь в дом, пройдешь прихожую, а потом холл до самой последней двери. Открой её и войди в комнату. Там посредине стоит большой письменный стол, а на нём — телефон. Умеешь обращаться с телефоном?

“Oh, yes, sir! Why, once when Aunt Polly—”

— Да, сэр. Однажды тётя Полли…

“Never mind Aunt Polly now,” cut in the man scowlingly, as he tried to move himself a little.

“Hunt up Dr. Thomas Chilton's number on the card you'll find somewhere around there—it ought to be on the hook down at the side, but it probably won't be. You know a telephone card, I suppose, when you see one!”

— Неважно, что там случилось с твоей тётей Полли, — нетерпеливо перебил мистер Пендлтон. Он попытался немного подвинуться, и лицо его скривилось от боли. — Поищи телефон доктора Томаса Чилтона, — с усилием продолжал он. — Он есть на карточке, которая лежит где-то рядом с аппаратом. Вообще-то она должна висеть на крючке, но, думаю, не висит. Поищи внимательней. Ты сможешь узнать карточку с телефонами?

“Oh, yes, sir! I just love Aunt Polly's. There's such a lot of queer names, and—”

— О, да, сэр. Я просто обожаю разглядывать ту, которая есть у тёти Полли. Там такие забавные имена и…

“Tell Dr. Chilton that John Pendleton is at the foot of Little Eagle Ledge in Pendleton Woods with a broken leg, and to come at once with a stretcher and two men. He'll know what to do besides that. Tell him to come by the path from the house.”

— Скажешь доктору Чилтону, — снова перебил мистер Пендлтон, — что мистер Пендлтон лежит со сломанной ногой у подножия Утёса Маленького Орла в Пендлтонском лесу. Передай, чтобы он немедленно выезжал сюда. Пусть захватит с собой ещё двух мужчин и носилки. Обо всём остальном он и сам догадается. Скажешь только, что от дома нужно идти по этой тропинке.

“A broken leg? Oh, Mr. Pendleton, how perfectly awful!” shuddered Pollyanna. “But I'm so glad I came! Can't I do—”

— Значит, вы сломали ногу, мистер Пендлтон? Какой ужас! — с сочувствием воскликнула девочка. — Но я так рада, что пришла! Не могу ли я что-нибудь еде… -

“Yes, you can—but evidently you won't! WILL you go and do what I ask and stop talking,” moaned the man, faintly. And, with a little sobbing cry, Pollyanna went.

— Именно, что можешь, но только, по-моему, не хочешь. Не будешь ли ты так любезна побыстрее сделать то, о чём я тебя сейчас просил? Сейчас не время болтать, — и мистер Пендлтон тихо застонал.

Pollyanna did not stop now to look up at the patches of blue between the sunlit tops of the trees. She kept her eyes on the ground to make sure that no twig nor stone tripped her hurrying feet.

Поллианна ринулась к дому. Голубое небо по-прежнему сияло между кронами деревьев, но Поллианна даже не смотрела на него. Она неслась что было духу вперёд и внимательно глядела под ноги, боясь споткнуться о камень или корягу.

It was not long before she came in sight of the house. She had seen it before, though never so near as this. She was almost frightened now at the massiveness of the great pile of gray stone with its pillared verandas and its imposing entrance. Pausing only a moment, however, she sped across the big neglected lawn and around the house to the side door under the porte-cochere. Her fingers, stiff from their tight clutch upon the keys, were anything but skilful in their efforts to turn the bolt in the lock; but at last the heavy, carved door swung slowly back on its hinges.

Вскоре она достигла дома. Она уже видела его раньше, но близко ещё ни разу не подходила, и теперь эта громада из серого камня с множеством веранд на высоких колоннах и массивной парадной дверью почти напугала её. На мгновение она оторопела, но тут же поспешила дальше. Миновав заброшенную лужайку, она обогнула дом и оказалась у боковой двери. С того самого момента, как она покинула мистера Пендлтона, она изо всех сил сжимала ключ в руке. Теперь рука так онемела, что Поллианна не сразу смогла повернуть ключ в замке. Наконец, ей это удалось, — и тяжёлая дверь со скрипом отворилась.

Pollyanna caught her breath. In spite of her feeling of haste, she paused a moment and looked fearfully through the vestibule to the wide, sombre hall beyond, her thoughts in a whirl. This was John Pendleton's house; the house of mystery; the house into which no one but its master entered; the house which sheltered, somewhere—a skeleton. Yet she, Pollyanna, was expected to enter alone these fearsome rooms, and telephone the doctor that the master of the house lay now—

With a little cry Pollyanna, looking neither to the right nor the left, fairly ran through the hall to the door at the end and opened it.

Поллианна испуганно замерла у порога. Она с опаской оглядывала большой полутёмный холл и не знала, что и подумать. Она вспомнила, что дом мистера Пендлтона многие считали таинственным местом и что где-то тут спрятан… скелет. Но, несмотря ни на что, она знала, что должна войти в эти страшные комнаты, позвонить доктору и сообщить, что мистер Пендлтон… Поллианна понеслась без оглядки в конец холла и отворила последнюю дверь.

The room was large, and sombre with dark woods and hangings like the hall; but through the west window the sun threw a long shaft of gold across the floor, gleamed dully on the tarnished brass andirons in the fireplace, and touched the nickel of the telephone on the great desk in the middle of the room. It was toward this desk that Pollyanna hurriedly tiptoed.

Комната, в которую она попала, оказалась большой и мрачной. Стены её были отделаны панелями тёмного дерева, такими же, как в холле, а на окнах висели алые шторы. Единственной живой деталью был солнечный свет, который струился сквозь западное окно. Он играл на латуни каминной решётки и отражался в никеле телефонного аппарата, стоявшего на огромном письменном столе посредине комнаты.

The telephone card was not on its hook; it was on the floor. But Pollyanna found it, and ran her shaking forefinger down through the C's to “Chilton.” In due time she had Dr. Chilton himself at the other end of the wires, and was tremblingly delivering her message and answering the doctor's terse, pertinent questions. This done, she hung up the receiver and drew a long breath of relief.

Поллианна на цыпочках подкралась к столу. Карточки с телефонами на крючке и впрямь не оказалось. Оглядевшись, Поллианна нашла её на полу. Она провела трясущимся пальцем по колонке с фамилиями, пока не добралась до номера доктора Чилтона. Секунду спустя она уже пересказывала ему дрожащим голосом всё, что просил передать мистер Пендлтон. Выслушав, мистер Чилтон задал несколько чётких вопросов, и Поллианна ответила на них. Когда он, наконец, повесил трубку, Поллианна облегчённо вздохнула.

Only a brief glance did Pollyanna give about her; then, with a confused vision in her eyes of crimson draperies, book-lined walls, a littered floor, an untidy desk, innumerable closed doors (any one of which might conceal a skeleton), and everywhere dust, dust, dust, she fled back through the hall to the great carved door, still half open as she had left it.

Но и теперь она не позволила себе даже как следует осмотреться и ринулась назад. У неё осталось смутное и чрезвычайно сумбурное воспоминание о многочисленных книжных шкафах, алой драпировке, неопрятном письменном столе, где царил полный хаос, замусоренном поле и бесчисленных дверях (за каждой из них вполне мог находиться скелет!). Мгновение спустя она выскользнула из полуоткрытой входной двери, и вскоре уже вновь стояла перед мистером Пендлтоном.

In what seemed, even to the injured man, an incredibly short time, Pollyanna was back in the woods at the man's side.

Даже он, несмотря на страдания, заметил, сколь мало времени отсутствовала Поллианна.

“Well, what is the trouble? Couldn't you get in?” he demanded.

— Ну, что скажешь? Ты не смогла войти в дом? — осведомился он.

Pollyanna opened wide her eyes.

Поллианна удивлённо посмотрела на него.

“Why, of course I could! I'm HERE,” she answered. “As if I'd be here if I hadn't got in! And the doctor will be right up just as soon as possible with the men and things. He said he knew just where you were, so I didn't stay to show him. I wanted to be with you.”

— Да нет, я вошла. Я ведь уже вернулась, — ответила она. — Как же я вернулась бы, если бы не смогла войти? Доктор оказал, что постарается как можно скорее. Он захватит двух мужчин, и всё остальное тоже. Он говорит, что совершенно точно представляет, где вы сейчас лежите. Вот я и не стала дожидаться его. Мне хотелось побыть с вами.

“Did you?” smiled the man, grimly. “Well, I can't say I admire your taste. I should think you might find pleasanter companions.”

— Да ну, — горестно усмехнулся мужчина. — Не могу сказать, что одобряю твой выбор. Я бы на твоём месте поискал общество повеселей.

“Do you mean—because you're so—cross?”

— Вы хотите сказать, что вы слишком сердитый?

“Thanks for your frankness. Yes.”

— Спасибо за откровенность. Именно это я и хотел сказать.

Pollyanna laughed softly.

“But you're only cross OUTSIDE—You arn't cross inside a bit!”

— Но вы же только кажетесь сердитым! — тихо засмеялась Поллианна. — На самом деле вы совсем другой.

“Indeed! How do you know that?” asked the man, trying to change the position of his head without moving the rest of his body.

— Ты-то откуда знаешь? — удивился мистер Пендлтон, пытаясь поудобнее пристроить голову и не потревожить при этом больную ногу.

“Oh, lots of ways; there—like that—the way you act with the dog,” she added, pointing to the long, slender hand that rested on the dog's sleek head near him. “It's funny how dogs and cats know the insides of folks better than other folks do, isn't it? Say, I'm going to hold your head,” she finished abruptly.

— Ну, я, например, вижу, как вы с ним обращаетесь, — ответила Поллианна, видя, как мистер Пендлтон ласково положил руку с длинными пальцами на голову пса. — Странно, — задумчиво продолжала она, — собаки и кошки отчего-то разбираются в людях лучше самих людей. Вы тоже так думаете, мистер Пендлтон? Знаете, давайте я подержу вам голову.

The man winced several times and groaned once; softly while the change was being made; but in the end he found Pollyanna's lap a very welcome substitute for the rocky hollow in which his head had lain before.

Пока Поллианна помогала ему изменить положение головы, мистер Пендлтон не раз сморщился от боли и даже издал несколько стонов. Всё же, когда в конце концов голова его оказалась на коленях у девочки, он убедился, что это куда удобнее, чем каменистая впадина.

“Well, that is—better,” he murmured faintly.

— Да, так, пожалуй, гораздо лучше, — благодарно пробормотал он.

He did not speak again for some time. Pollyanna, watching his face, wondered if he were asleep. She did not think he was. He looked as if his lips were tight shut to keep back moans of pain. Pollyanna herself almost cried aloud as she looked at his great, strong body lying there so helpless. One hand, with fingers tightly clenched, lay outflung, motionless. The other, limply open, lay on the dog's head. The dog, his wistful, eager eyes on his master's face, was motionless, too.

Потом он надолго умолк. Поллианна внимательно вглядывалась в его лицо, пытаясь понять, заснул он или нет? В конце концов она всё-таки поняла, что он не спит. Рот его был слишком крепко сжат, казалось, он стискивает зубы, чтобы не застонать от боли.

Поллианна перевела взгляд на большое, сильное тело мистера Пендлтона. Увидев, как безжизненно оно сейчас распростёрлось на земле, она сама едва не застонала от сочувствия. Одну руку, крепко сжатую в кулак, мистер Пендлтон откинул далеко в сторону, другая по-прежнему лежала на голове пса. Пёс сидел совершенно неподвижно, не спуская тоскливого и преданного взора с хозяина.

Minute by minute the time passed. The sun dropped lower in the west and the shadows grew deeper under the trees. Pollyanna sat so still she hardly seemed to breathe. A bird alighted fearlessly within reach of her hand, and a squirrel whisked his bushy tail on a tree-branch almost under her nose—yet with his bright little eyes all the while on the motionless dog.

Близился вечер. Солнце спускалось всё ниже, а тени деревьев стали длиннее. Поллианна сидела, не меняя позы. Она так боялась причинить лишние страдания мистеру Пендлтону, что, казалось, даже дышать перестала. Звери и птицы вокруг словно все понимали, и компания, поневоле расположившаяся в лесу, совершенно их не смущала. Какая-то птица спустилась так близко от девочки, что та могла схватить её. Потом на ветке, росшей у самой земли, появилась белка, она тряхнула пушистым хвостом у самого носа Поллианны, а затем с опаской уставилась на пса, но тот даже не шелохнулся.

At last the dog pricked up his cars and whined softly; then he gave a short, sharp bark. The next moment Pollyanna heard voices, and very soon their owners appeared three men carrying a stretcher and various other articles.

The tallest of the party—a smooth-shaven, kind-eyed man whom Pollyanna knew by sight as “Dr. Chilton”—advanced cheerily.

Вдруг пёс поднял уши, тихо заскулил и коротко тявкнул. Поллианна услышала голоса. Из-за деревьев показались люди. Они несли носилки и прочее необходимое снаряжение. За ними шёл доктор Чилтон. Этого стройного, всегда гладко выбритого человека с очень добрыми глазами Поллианна уже знала. Он подошёл к ней и приветливо улыбнулся.

“Well, my little lady, playing nurse?”

— Итак, моя маленькая леди, вы решили поиграть в сестру милосердия?

“Oh, no, sir,” smiled Pollyanna. “I've only held his head—I haven't given him a mite of medicine. But I'm glad I was here.”

— Ну, что вы, сэр, — ответила Поллианна и тоже улыбнулась. — У меня даже и лекарства с собой не было. Я просто держала его голову. Но я так рада, что оказалась здесь.

“So am I,” nodded the doctor, as he turned his absorbed attention to the injured man.

— Я тоже, — кивнул головой доктор и занялся пострадавшим.

# CHAPTER XIV. JUST A MATTER OF JELLY

Глава 14. ГЛАВНОЕ, ОТ КОГО СТУДЕНЬ

Pollyanna was a little late for supper on the night of the accident to John Pendleton; but, as it happened, she escaped without reproof.

В тот вечер Поллианна опоздала к ужину. Однако никакого наказания за это не последовало.

Nancy met her at the door.

Нэнси поджидала её у двери.

“Well, if I ain't glad ter be settin' my two eyes on you,” she sighed in obvious relief. “It's half-past six!”

— Ну, слава Богу, мисс Поллианна. — А то я уже тревожиться начала, — сказала она и облегчённо вздохнула. — Уже полседьмого.

“I know it,” admitted Pollyanna anxiously; “but I'm not to blame—truly I'm not. And I don't think even Aunt Polly will say I am, either.”

— Знаю, — с виноватым видом отозвалась Поллианна. — Но я не нарочно. Думаю, даже тётя Полли поймёт, что я просто не могла по-другому.

“She won't have the chance,” retorted Nancy, with huge satisfaction. “She's gone.”

— А ей и понимать нечего! — торжествуя, воскликнула Нэнси. — Она уехала!

“Gone!” gasped Pollyanna. “You don't mean that I've driven her away?” Through Pollyanna's mind at the moment trooped remorseful memories of the morning with its unwanted boy, cat, and dog, and its unwelcome “glad” and forbidden “father” that would spring to her forgetful little tongue. “Oh, I DIDN'T drive her away?”

— Уехала! — испуганно выдохнула Поллианна. — Ты хочешь сказать, это из-за меня?

Её богатое воображение во мгновение ока воссоздало все вольности, которые она успела себе позволить за время жизни в Харрингтонском поместье. Страшная картина прегрешений складывалась из кошки, собаки, мальчика-сироты, постоянно срывающегося с уст слова «рада», упоминаний об отце, а также двух опозданий к ужину.

— Неужели она из-за меня уехала? — с ещё более растерянным видом повторила она.

“Not much you did,” scoffed Nancy. “Her cousin died suddenly down to Boston, and she had ter go. She had one o' them yeller telegram letters after you went away this afternoon, and she won't be back for three days. Now I guess we're glad all right. We'll be keepin' house tergether, jest you and me, all that time. We will, we will!”

— Скажешь тоже, — фыркнула Нэнси. — Просто ей пришла такая срочная телеграмма. Её кузина из Бостона скоропостижно скончалась. Вот она и поехала её хоронить. А эта срочная телеграмма пришла уже когда тебя не было дома, и приедет она только через три дня. Теперь, думаю, мы обе с тобой будем рады. Потому что вместе будем вести дом, как нам нравится. Ты и я, и больше никого. Вот так я тебе и скажу: ты и я, и никого больше. Вот так и будем…

Pollyanna looked shocked.

“Glad! Oh, Nancy, when it's a funeral?”

— Нэнси! — возмутилась девочка. — Как ты можешь такое говорить! Когда кого-нибудь хоронят, нельзя радоваться.

“Oh, but 'twa'n't the funeral I was glad for, Miss Pollyanna. It was—” Nancy stopped abruptly. A shrewd twinkle came into her eyes. “Why, Miss Pollyanna, as if it wa'n't yerself that was teachin' me ter play the game,” she reproached her gravely.

— Да я же не похоронам радуюсь, я ра… — не договорив, Нэнси украдкой лукаво посмотрела на Поллианну и с подчеркнуто оскорблённым видом добавила:

Pollyanna puckered her forehead into a troubled frown.

— Мисс Поллианна, ведь это ты меня приучила к своей игре!

“I can't help it, Nancy,” she argued with a shake of her head. “It must be that there are some things that 'tisn't right to play the game on—and I'm sure funerals is one of them. There's nothing in a funeral to be glad about.”

Поллианна в задумчивости наморщила лоб.

— Что делать, Нэнси, — наконец с прежней твёрдостью возразила она. — Есть случаи, когда в эту игру нельзя играть. Например, когда кого-нибудь хоронят. Потому что в похоронах совсем нечему радоваться.

Nancy chuckled.

Нэнси засмеялась.

“We can be glad 'tain't our'n,” she observed demurely. But Pollyanna did not hear. She had begun to tell of the accident; and in a moment Nancy, open-mouthed, was listening.

— Мы можем радоваться, что хоронят не нас, — со смиренным видом заметила она, но Поллианна её уже не слушала.

Глядя на Нэнси горящими глазами, она принялась во всех подробностях рассказывать о происшествии в Пендлтонском лесу, и чем дальше продвигался её рассказ, с тем большим интересом слушала Нэнси.

At the appointed place the next afternoon, Pollyanna met Jimmy Bean according to agreement. As was to be expected, of course, Jimmy showed keen disappointment that the Ladies' Aid preferred a little India boy to himself.

На следующий день Поллианна встретилась в условленном месте с Джимми Бином. Как и следовало ожидать, Джимми не слишком обрадовало известие, что Женская помощь предпочла ему каких-то неизвестных мальчиков из далёкой Индии.

“Well, maybe 'tis natural,” he sighed. “Of course things you don't know about are always nicer'n things you do, same as the pertater on 'tother side of the plate is always the biggest. But I wish I looked that way ter somebody 'way off. Wouldn't it be jest great, now, if only somebody over in India wanted ME?”

— Может, так оно и должно быть? — с глубокомысленно-мрачным видом изрёк он. — Всегда ведь то, что дальше, то интересней. Знаешь, это как с картошкой. Та, что у тебя на тарелке, всегда кажется хуже, а та, что осталась в кастрюле — лучше. Вот бы кому-нибудь показаться, как та картошка в кастрюле. Какая-нибудь Женская помощь из Индии, может, меня и возьмёт.

Pollyanna clapped her hands.

Поллианна захлопала в ладоши.

“Why, of course! That's the very thing, Jimmy! I'll write to my Ladies' Aiders about you. They aren't over in India; they're only out West—but that's awful far away, just the same. I reckon you'd think so if you'd come all the way here as I did!”

— Верно, Джимми! И я знаю, что мы с тобой сделаем! Я напишу о тебе своей Женской помощи. Они, конечно, не в Индии, а на Дальнем Западе, но это ведь тоже очень-очень далеко. Ты бы и сам убедился, если бы приехал оттуда сюда на поезде.

Jimmy's face brightened.

Лицо Джимми просветлело.

“Do you think they would—truly—take me?” he asked.

— Ты считаешь, они, правда, меня возьмут?

“Of course they would! Don't they take little boys in India to bring up? Well, they can just play you are the little India boy this time. I reckon you're far enough away to make a report, all right. You wait. I'll write 'em. I'll write Mrs. White. No, I'll write Mrs. Jones. Mrs. White has got the most money, but Mrs. Jones gives the most—which is kind of funny, isn't it?—when you think of it. But I reckon some of the Aiders will take you.”

— Ну, да! — воскликнула Поллианна. — Они же платят за воспитание мальчиков в Индии. Отчего бы им за тебя не заплатить? Для них-то ты достаточно далеко, и они могут не бояться, что ты им испортишь отчёт. Надо только подождать. Я напишу миссис Джонс. Миссис Уайт самая богатая из них, зато миссис Джонс больше всех жертвует. Это немножко странно, правда? Но, думаю, кто-нибудь из моей Женской помощи тебя возьмёт.

“All right—but don't furgit ter say I'll work fur my board an' keep,” put in Jimmy. “I ain't no beggar, an' biz'ness is biz'ness, even with Ladies' Aiders, I'm thinkin'.” He hesitated, then added: “An' I s'pose I better stay where I be fur a spell yet—till you hear.”

— Только не забудь им сказать: я буду работать за еду и постель, — ответил Джимми, — я не попрошайка. Бизнес есть бизнес. Верно, Женской помощи неохота попусту сорить деньгами.

Он помолчал, затем нерешительно добавил: — Придётся мне тут ещё задержаться. Ведь ты не сразу получишь ответ.

“Of course,” nodded Pollyanna emphatically. “Then I'll know just where to find you. And they'll take you—I'm sure you're far enough away for that. Didn't Aunt Polly take—Say!” she broke off, suddenly, “DO you suppose I was Aunt Polly's little girl from India?”

— Ну, конечно же, — твёрдо ответила Поллианна и энергично кивнула головой. — Тебе нельзя никуда отлучаться. Ты можешь понадобиться в любой момент. Ведь ты достаточно далеко от них, и я уверена, кто-нибудь из них непременно возьмёт тебя. Ведь тётя Полли взяла…

Не договорив, Поллианна хлопнула себя по лбу.

— Слушай! — осенило её. — Может быть, тётя Полли потому меня и взяла, что я всё равно что из Индии?

“Well, if you ain't the queerest kid,” grinned Jimmy, as he turned away.

— Ну, ты даёшь! — усмехнулся Джимми и, повернувшись, ушёл.

It was about a week after the accident in Pendleton Woods that Pollyanna said to her aunt one morning:

Неделю спустя после происшествия в Пенддтонском лесу, Поллианна подошла к тёте Полли и сказала:

“Aunt Polly, please would you mind very much if I took Mrs. Snow's calf's-foot jelly this week to some one else? I'm sure Mrs. Snow wouldn't—this once.”

— У меня к вам большая просьба, тётя. Вы не возражаете, если я сегодня отнесу студень не миссис Сноу, а другому человеку? Я знаю, миссис Сноу не будет возражать. Ведь это всего только один раз.

“Dear me, Pollyanna, what ARE you up to now?” sighed her aunt. “You ARE the most extraordinary child!”

— О, Боже! — тётя Полли тяжело вздохнула. — Что ты на этот раз выдумала, Поллианна? Всё-таки ты явно неординарный ребёнок.

Pollyanna frowned a little anxiously.

Поллианна задумчиво поглядела на тётю.

“Aunt Polly, please, what is extraordinary? If you're EXtraordinary you can't be ORdinary, can you?”

— Вы говорите, я неординарная. Значит, ординарные люди другие, чем я? — полюбопытствовала она.

“You certainly can not.”

— Ну да, конечно, Поллианна.

“Oh, that's all right, then. I'm glad I'm EXtraordinary,” sighed Pollyanna, her face clearing. “You see, Mrs. White used to say Mrs. Rawson was a very ordinary woman—and she disliked Mrs. Rawson something awful. They were always fight—I mean, father had—that is, I mean, WE had more trouble keeping peace between them than we did between any of the rest of the Aiders,” corrected Pollyanna, a little breathless from her efforts to steer between the Scylla of her father's past commands in regard to speaking of church quarrels, and the Charybdis of her aunt's present commands in regard to speaking of her father.

— Тогда я рада, что я неординарная! — с облегчением воскликнула девочка. — Вы понимаете, миссис Уайт часто говорила про миссис Роусон, что она очень ординарная женщина. А миссис Уайт просто терпеть не могла миссис Роусон. Они всё время ругались и па… То есть, нам было очень трудно заставить их жить в мире, — сказала Поллианна, совершенно вымотавшись от внутренней борьбы. Она словно плыла между Сциллой и Харибдой, ибо, рассказывая о взаимоотношениях отца с прихожанами, не могла упоминать его.

“Yes, yes; well, never mind,” interposed Aunt Polly, a trifle impatiently. “You do run on so, Pollyanna, and no matter what we're talking about you always bring up at those Ladies' Aiders!”

— Всё это не так важно, Поллианна, — нетерпеливо отозвалась мисс Полли. — Должна заметить, что ты чересчур многословна. О чём бы мы с тобой ни говорили, ты почему-то вечно вспоминаешь о Женской помощи.

“Yes'm,” smiled Pollyanna, cheerfully, “I reckon I do, maybe. But you see they used to bring me up, and—”

— Наверное, вы правы, тётя. Но всё-таки они ведь меня растили…

“That will do, Pollyanna,” interrupted a cold voice. “Now what is it about this jelly?”

— Ну, хватит, Поллианна, — поспешила прервать её тётя. — Лучше объясни мне, куда это ты собралась идти со студнем.

“Nothing, Aunt Polly, truly, that you would mind, I'm sure. You let me take jelly to HER, so I thought you would to HIM—this once. You see, broken legs aren't like—like lifelong invalids, so his won't last forever as Mrs. Snow's does, and she can have all the rest of the things after just once or twice.”

— Никуда, куда бы вы не одобрили, тётя Полли. Я думаю, если вы позволяете мне носить студень ей, значит позволите отнести и ему. Ну, хоть один раз. Ведь он только сломал ногу. Это не навсегда, тётя Полли. Миссис Сноу всю жизнь будет лежать в постели и я ей потом буду носить всё, что надо. А ему отнесу только один разок.

“'Him'? 'He'? 'Broken leg'? What are you talking about, Pollyanna?”

— Ему? Один разок? Сломал ногу? — Что ты имеешь в виду, Поллианна?

Pollyanna stared; then her face relaxed.

Поллианна недоумённо уставилась на тётю, силясь догадаться, как можно не понять таких простых вещей? Потом лицо её просветлело.

“Oh, I forgot. I reckon you didn't know. You see, it happened while you were gone. It was the very day you went that I found him in the woods, you know; and I had to unlock his house and telephone for the men and the doctor, and hold his head, and everything. And of course then I came away and haven't seen him since. But when Nancy made the jelly for Mrs. Snow this week I thought how nice it would be if I could take it to him instead of her, just this once. Aunt Polly, may I?”

— Ну да! — с досадой хлопнула она себя по лбу. — Вы же ведь ничего не знаете. Это случилось как раз тогда, когда вы уехали. В тот самый вечер я и нашла его в лесу. Ой, тётя Полли, мне пришлось открыть его дом и звонить врачу, и держать его голову… Ну, а потом я ушла и с тех пор больше его не видела. А когда сегодня Нэнси сделала студень для миссис Сноу, я подумала, что будет очень хорошо отнести хоть разок студень не ей, а ему. Вы тоже так думаете, а тётя Полли? Можно мне это сделать?

“Yes, yes, I suppose so,” acquiesced Miss Polly, a little wearily. “Who did you say he was?”

— Да, да, наверное, — ответила тётя Полли, затравленно глядя на племянницу. — Как, ты сказала, его зовут?

“The Man. I mean, Mr. John Pendleton.”

— Это Мой Незнакомец! То есть, мистер Джон Пендлтон.

Miss Polly almost sprang from her chair.

Мисс Полли едва не подскочила на стуле.

“JOHN PENDLETON!”

— Джон… Пендлтон?.. — ошеломлённо проговорила она.

“Yes. Nancy told me his name. Maybe you know him.”

— Ну, да. Это мне Нэнси сказала, что его так зовут. Может, вы его знаете?

Miss Polly did not answer this. Instead she asked:

“Do YOU know him?”

— А ты с ним знакома? — вместо ответа осведомилась мисс Полли.

Pollyanna nodded.

Поллианна кивнула.

“Oh, yes. He always speaks and smiles—now. He's only cross OUTSIDE, you know. I'll go and get the jelly. Nancy had it 'most fixed when I came in,” finished Pollyanna, already halfway across the room.

— Конечно. Теперь он всегда со мной разговаривает, и улыбается. Знаете, он ведь только с виду такой сердитый. Ну, я пойду возьму студень. Сейчас он уже точно готов. Он уже был почти готов, когда я заходила к Нэнси на кухню, — двигаясь к двери, проговорила Поллианна.

“Pollyanna, wait! Miss Polly's voice was suddenly very stern. I've changed my mind. I would prefer that Mrs. Snow had that jelly to-day—as usual. That is all. You may go now.”

— Постой, Поллианна! — строго окликнула её тётя. — Я передумала. Всё-таки будет лучше, если ты и сегодня отнесёшь студень миссис Сноу. А теперь можешь идти, моя дорогая.

Pollyanna's face fell.

Лицо Поллианны вытянулось от обиды.

“Oh, but Aunt Polly, HERS will last. She can always be sick and have things, you know; but his is just a broken leg, and legs don't last—I mean, broken ones. He's had it a whole week now.”

— Тётя Полли! Но она ведь ещё долго будет болеть, и ей всегда будут что-нибудь приносить. Вы же сами знаете. А у него всего-навсего нога сломана. Это ведь быстро пройдёт. Вот уже и так неделя прошла.

“Yes, I remember. I heard Mr. John Pendleton had met with an accident,” said Miss Polly, a little stiffly; “but—I do not care to be sending jelly to John Pendleton, Pollyanna.”

— Да, да, я помню, — задумчиво произнесла мисс Полли. — Я слышала, что с мистером Джоном Пендлтоном произошло несчастье. Но мне не хотелось бы посылать студень мистеру Джону Пендлтону, Поллианна, — сухо добавила она.

“I know, he is cross—outside,” admitted Pollyanna, sadly, “so I suppose you don't like him. But I wouldn't say 'twas you sent it. I'd say 'twas me. I like him. I'd be glad to send him jelly.”

— Ну, да, он выглядит таким сердитым, — грустно отозвалась Поллианна. — Вам он, наверное, не нравится. Но я ведь могу не говорить, что это вы прислали студень. Я просто принесу от себя. Мне-то он нравится, и я буду рада принести ему студень.

Miss Polly began to shake her head again. Then, suddenly, she stopped, and asked in a curiously quiet voice:

Мисс Полли как-то странно повела головой из стороны в сторону.

“Does he know who you—are, Pollyanna?”

— Поллианна, он знает, кто ты такая? — неожиданно кротким голосом осведомилась она.

The little girl sighed.

“I reckon not. I told him my name, once, but he never calls me it—never.”

— Наверное, нет, тётя, — со вздохом ответила Поллианна. — Однажды я ему назвала своё имя, но он, по-моему, не запомнил. Он меня называет «дитя моё».

“Does he know where you—live?”

— А где ты живёшь, он знает?

“Oh, no. I never told him that.”

— Нет, я не говорила ему.

“Then he doesn't know you're my—niece?”

— Выходит, он не знает, что ты моя племянница?

“I don't think so.”

— Думаю, не знает.

For a moment there was silence. Miss Polly was looking at Pollyanna with eyes that did not seem to see her at all. The little girl, shifting impatiently from one small foot to the other, sighed audibly. Then Miss Polly roused herself with a start.

В комнате воцарилось молчание. Мисс Полли смотрела отсутствующим взглядом на Поллианну, а та нетерпеливо вздыхала и переминалась с ноги на ногу.

“Very well, Pollyanna,” she said at last, still in that queer voice, so unlike her own; “you may take the jelly to Mr. Pendleton as your own gift. But understand: I do not send it. Be very sure that he does not think I do!”

— Ладно, Поллианна, — нарушила наконец молчание тётя, и в голосе её во второй раз за сегодняшний день послышалась какая-то необычная мягкость. — Можешь отнести студень мистеру Пендлтону. Только прошу запомнить: этот студень ты принесла от себя лично. Я мистеру Пендлтону студня не посылала. Ты должна приложить все усилия, чтобы он не заподозрил в этом меня.

“Yes'm—no'm—thank you, Aunt Polly,” exulted Pollyanna, as she flew through the door.

— Да, тётя… Нет… Спасибо, тётя Полли! — крикнула Поллианна и стремглав вылетела из комнаты.

# CHAPTER XV. DR. CHILTON

Глава 15. ДОКТОР ЧИЛТОН

The great gray pile of masonry looked very different to Pollyanna when she made her second visit to the house of Mr. John Pendleton. Windows were open, an elderly woman was hanging out clothes in the back yard, and the doctor's gig stood under the porte-cochere.

As before Pollyanna went to the side door. This time she rang the bell—her fingers were not stiff to-day from a tight clutch on a bunch of keys.

A familiar-looking small dog bounded up the steps to greet her, but there was a slight delay before the woman who had been hanging out the clothes opened the door.

На этот раз громада из серого камня не показалась Поллианне столь неприветливой, как раньше. Окна Пендлтонского дома были открыты. Пожилая служанка развешивала бельё на заднем дворе. Ноги сами понесли Поллианну к боковому входу. Лишь остановившись у двери, она сообразила, что сжимает в руках не ключ, а миску со студнем. Знакомый маленький пёс тут же подбежал к ней и приветливо завилял хвостом. Она постучала. Служанка проявила куда меньше рвения, чем собака, и Поллианне пришлось изрядно подождать, пока дверь, наконец, отворилась.

“If you please, I've brought some calf's-foot jelly for Mr. Pendleton,” smiled Pollyanna.

— Простите, пожалуйста, — смущённо проговорила Поллианна. — Я принесла студень из телячьей ножки для мистера Пендлтона.

“Thank you,” said the woman, reaching for the bowl in the little girl's hand. “Who shall I say sent it? And it's calf's-foot jelly?”

— Спасибо, — ответила пожилая служанка. — Что мне передать мистеру Пендлтону? От кого этот студень?

The doctor, coming into the hall at that moment, heard the woman's words and saw the disappointed look on Pollyanna's face. He stepped quickly forward.

В этот момент в холл вошёл доктор. Он слышал, что сказала служанка и заметил, как горестно вытянулось лицо девочки.

“Ah! Some calf's-foot jelly?” he asked genially. “That will be fine! Maybe you'd like to see our patient, eh?”

— А-а! Студень из телячьей ножки! — приветливо воскликнул он, подходя к Поллианне. — Неплохо, неплохо. А может, ты хотела бы повидать нашего больного, а?

“Oh, yes, sir,” beamed Pollyanna; and the woman, in obedience to a nod from the doctor, led the way down the hall at once, though plainly with vast surprise on her face.

— О, да, сэр, — с улыбкой ответила Поллианна.

Пожилая служанка изумлено уставилась на доктора, но тот кивком головы подтвердил приказ, и она нехотя повела девочку через холл.

Behind the doctor, a young man (a trained nurse from the nearest city) gave a disturbed exclamation.

“But, Doctor, didn't Mr. Pendleton give orders not to admit—any one?”

— Но разве мистер Пендлтон не распорядился, чтобы к нему никого не пускали? — с тревогой осведомился у доктора молодой санитар.

“Oh, yes,” nodded the doctor, imperturbably. “But I'm giving orders now. I'll take the risk.” Then he added whimsically: “You don't know, of course; but that little girl is better than a six-quart bottle of tonic any day. If anything or anybody can take the grouch out of Pendleton this afternoon, she can. That's why I sent her in.”

— Совершенно верно, — спокойно ответил мистер Чилтон. — Но я распорядился по-другому и готов нести за это ответственность. Вы просто не знаете, эта крошка — чудо. Она действует на больных куда лучше всех тонизирующих Я средств на свете. Только она сейчас, пожалуй, и способна вывести Джона Пендлтона из того угрюмого состояния, в котором он пребывает. Поэтому я и послал её к нему.

“Who is she?”

— А кто она такая?

For one brief moment the doctor hesitated.

“She's the niece of one of our best known residents. Her name is Pollyanna Whittier. I—I don't happen to enjoy a very extensive personal acquaintance with the little lady as yet; but lots of my patients do—I'm thankful to say!”

— Племянница одной из самых известных жительниц города. Девочку зовут Поллианна Уиттиер. В общем-то, я сам почти не знаю эту юную особу. Зато с ней хорошо знакомы многие мои пациенты, и, знаете, результаты просто поразительные!

The nurse smiled.

“Indeed! And what are the special ingredients of this wonder-working—tonic of hers?”

— Да? — недоверчиво усмехнулся санитар. — И чем же она на них действует?

The doctor shook his head.

“I don't know. As near as I can find out it is an overwhelming, unquenchable gladness for everything that has happened or is going to happen. At any rate, her quaint speeches are constantly being repeated to me, and, as near as I can make out, 'just being glad' is the tenor of most of them. All is,” he added, with another whimsical smile, as he stepped out on to the porch, “I wish I could prescribe her—and buy her—as I would a box of pills;—though if there gets to be many of her in the world, you and I might as well go to ribbon-selling and ditch-digging for all the money we'd get out of nursing and doctoring,” he laughed, picking up the reins and stepping into the gig.

— Сам не знаю. Если верить моим пациентам, она умеет радоваться всему, что произошло или произойдёт. Во всяком случае, они то и дело пересказывают её забавные речи, и слово «радоваться» в них повторяется каждую минуту. Жаль вот только, — с улыбкой продолжал он, выходя на крыльцо, — что я не могу выписать на неё рецепт, как выписываю порошки или микстуры. Хотя, если таких, как она, разведётся слишком много, и вам и мне придётся идти в коммивояжёры или землекопы, чтобы свести концы с концами.

Pollyanna, meanwhile, in accordance with the doctor's orders, was being escorted to John Pendleton's rooms.

Her way led through the great library at the end of the hall, and, rapid as was her progress through it, Pollyanna saw at once that great changes had taken place. The book-lined walls and the crimson curtains were the same; but there was no litter on the floor, no untidiness on the desk, and not so much as a grain of dust in sight. The telephone card hung in its proper place, and the brass andirons had been polished. One of the mysterious doors was open, and it was toward this that the maid led the way. A moment later Pollyanna found herself in a sumptuously furnished bedroom while the maid was saying in a frightened voice:

Пока они вели эту беседу, Поллианна под предводительством служанки следовала в комнату мистера Джона Пендлтона. Путь туда лежал мимо той самой библиотеки в конце холла, откуда девочка неделю назад звонила доктору. Несмотря на то, что шли они очень быстро, от Поллианны не укрылись благотворные изменения. Тёмные шкафы с книгами и алые занавески по-прежнему были на своих местах, но на столе теперь царил полный порядок, на полу не валялось ни соринки, список телефонов висел на крючке рядом с аппаратом, а каминная решётка сияла словно зеркало. Одна из дверей, которые в тот раз показались Поллианне такими пугающе-таинственными, была теперь отворена. Именно туда и привела её служанка.

“If you please, sir, here—here's a little girl with some jelly. The doctor said I was to—to bring her in.”

— Вот, извините, сэр, здесь вот… одна девочка. Она пришла со студнем, и доктор велел провести её к вам, — робко пробормотала служанка и поспешила покинуть роскошно обставленную спальню мистера Пендлтона.

The next moment Pollyanna found herself alone with a very cross-looking man lying flat on his back in bed.

“See here, didn't I say—” began an angry voice. “Oh, it's you!” it broke off not very graciously, as Pollyanna advanced toward the bed.

— Послушайте, ведь я не… — раздался из постели сердитый голос. — А-а, это ты, — переменил он тон, увидев Поллианну.

“Yes, sir,” smiled Pollyanna. “Oh, I'm so glad they let me in! You see, at first the lady 'most took my jelly, and I was so afraid I wasn't going to see you at all. Then the doctor came, and he said I might. Wasn't he lovely to let me see you?”

— Да, это я, сэр! — улыбнулась она. Я так Рада, что они пропустили меня! Я уже боялась, что не смогу вас увидеть. Но потом пришёл доктор и разрешил мне войти. Это так чудесно с его стороны, правда?

In spite of himself the man's lips twitched into a smile; but all he said was “Humph!”

Мистер Пендлтон неопределённо хмыкнул, но губы его растянулись в улыбке.

“And I've brought you some jelly,” resumed Pollyanna; “—calf's-foot. I hope you like it?” There was a rising inflection in her voice.

— А я принесла вам студень, — продолжала Поллианна. — Надеюсь, вы любите студень из телячьей ножки? — с надеждой спросила она.

“Never ate it.” The fleeting smile had gone, and the scowl had come back to the man's face.

— Никогда не пробовал, — ответил мистер Пендлтон, и на лице его вновь воцарилось мрачное выражение.

For a brief instant Pollyanna's countenance showed disappointment; but it cleared as she set the bowl of jelly down.

Поллианна обескуражено посмотрела на него. Однако секунду спустя она уже поставила студень на тумбочку и весело защебетала:

“Didn't you? Well, if you didn't, then you can't know you DON'T like it, anyhow, can you? So I reckon I'm glad you haven't, after all. Now, if you knew—”

— Не пробовали? Ну, если не пробовали, значит не знаете, любите вы его или нет. И я рада, что вы не знаете, потому что, если бы вы знали…

“Yes, yes; well, there's one thing I know all right, and that is that I'm flat on my back right here this minute, and that I'm liable to stay here—till doomsday, I guess.”

— Можешь не стараться, — раздражённо перебил её мистер Пендлтон. — Я знаю сейчас только одно. Я вынужден валяться в этой проклятой постели и проваляюсь до самого Страшного суда.

Pollyanna looked shocked.

“Oh, no! It couldn't be till doomsday, you know, when the angel Gabriel blows his trumpet, unless it should come quicker than we think it will—oh, of course, I know the Bible says it may come quicker than we think, but I don't think it will—that is, of course I believe the Bible; but I mean I don't think it will come as much quicker as it would if it should come now, and—”

— Да что вы! — горячо возразила Поллианна. — Разве можно дожидаться в постели, пока архангел Гавриил протрубит в свою трубу? Да нет, если только это не наступит раньше… я, конечно, знаю, что в Библии написано, что это может наступить раньше, чем мы думаем, но я думаю… то есть, я, конечно, верю Библии, но я хочу сказать, что я всё-таки не думаю, что это начнётся так скоро.

John Pendleton laughed suddenly—and aloud. The nurse, coming in at that moment, heard the laugh, and beat a hurried—but a very silent—retreat. He had the air of a frightened cook who, seeing the danger of a breath of cold air striking a half-done cake, hastily shuts the oven door.

Джон Пендлтон зашёлся звучным раскатистым смехом. Как раз в это время в комнату входил санитар. Изумлённо взглянув на больного, он попятился и поспешил восвояси с видом повара, который боится, что непропечённый пирог осядет и потому поспешно закрывает духовку.

“Aren't you getting a little mixed?” asked John Pendleton of Pollyanna.

The little girl laughed.

— По-моему, ты немного запуталась, — глядя на Поллианну, проговорил сквозь смех мистер Пендлтон. Поллианна тоже засмеялась.

“Maybe. But what I mean is, that legs don't last—broken ones, you know—like lifelong invalids, same as Mrs. Snow has got. So yours won't last till doomsday at all. I should think you could be glad of that.”

— Правильно, — согласилась она. — Но я просто хотела сказать, что это у вас ненадолго. Я имею в виду сломанную ногу. Это ведь совсем не то, что у миссис Сноу. Она-то всю жизнь будет лежать в постели. А вы — нет, вы не пролежите до Страшного суда. Думаю, вы должны быть рады этому.

“Oh, I am,” retorted the man grimly.

— О, да, я рад, — мрачно отозвался мистер Пендлтон.

“And you didn't break but one. You can be glad 'twasn't two.” Pollyanna was warming to her task.

— А вы ведь сломали только одну ногу! Теперь вы можете радоваться, что не сломали обе, — входя в раж, продолжала Поллианна.

“Of course! So fortunate,” sniffed the man, with uplifted eyebrows; “looking at it from that standpoint, I suppose I might be glad I wasn't a centipede and didn't break fifty!”

— Ну, разумеется, я и сам удивляюсь, до чего мне повезло, — ядовито усмехнувшись, отозвался больной. — Если взглянуть на это с такой стороны, ещё больше мне следует радоваться, что я не сороконожка и не сломал пятьдесят ног.

Pollyanna chuckled.

“Oh, that's the best yet,” she crowed. “I know what a centipede is; they've got lots of legs. And you can be glad—”

— О, это вы замечательно придумали! — весело, но рассудительно воскликнула Поллианна. — Я знаю, у сороконожки действительно много ног. Но вы ещё можете радоваться…

“Oh, of course,” interrupted the man, sharply, all the old bitterness coming back to his voice; “I can be glad, too, for all the rest, I suppose—the nurse, and the doctor, and that confounded woman in the kitchen!”

— Да, да, конечно! — перебил мистер Пендлтон, и в голосе его вновь прозвучала горечь. — Мне только и остаётся, что всему радоваться. Например, санитару, доктору, а больше всех — этой проклятой служанке!

“Why, yes, sir—only think how bad 'twould be if you DIDN'T have them!”

— Ну, конечно, сэр! Представьте, как вам сейчас плохо пришлось бы без них.

“Well, I—eh?” he demanded sharply.

— Мне? Плохо? — сердито переспросил он.

“Why, I say, only think how bad it would be if you didn't have 'em—and you lying here like this!”

— Ну, да. Как вы жили бы сейчас один? Вы ведь прикованы к постели.

“As if that wasn't the very thing that was at the bottom of the whole matter,” retorted the man, testily, “because I am lying here like this! And yet you expect me to say I'm glad because of a fool woman who disarranges the whole house and calls it 'regulating,' and a man who aids and abets her in it, and calls it 'nursing,' to say nothing of the doctor who eggs 'em both on—and the whole bunch of them, meanwhile, expecting me to pay them for it, and pay them well, too!”

— Вот, вот, — ещё мрачнее отозвался он. — Именно поэтому-то всё и происходит. Чему же ты хочешь, чтобы я радовался? Что какая-то глупая тётка переворачивает весь мой дом вверх дном и ещё называет это уборкой и наведением порядка? А может быть, мне ещё больше радоваться мужчине, который во всём потворствует этой назойливой тётке, а сам ещё более назойливо следит за мной и называет это уходом за больным? Я уж не говорю о докторе, который управляет и этой тёткой и санитаром. И вся эта команда ждёт, что я им буду хорошо платить!

Pollyanna frowned sympathetically.

Поллианна ответила ему сочувственным взглядом.

“Yes, I know. THAT part is too bad—about the money—when you've been saving it, too, all this time.”

— Понимаю, мистер Пендлтон. Это очень трудно. Особенно, когда вы столько времени копили.

“When—eh?”

— Я? Что? — широко раскрыл глаза мистер Пендлтон.

“Saving it—buying beans and fish balls, you know. Say, DO you like beans?—or do you like turkey better, only on account of the sixty cents?”

— Копили. Вы ели бобы и рыбные тефтели. Интересно, вы любите бобы или вам больше нравится индейка, и вы просто не покупаете её потому, что она стоит шестьдесят центов за порцию?

“Look a-here, child, what are you talking about?”

— О чём ты говоришь, дитя моё?

Pollyanna smiled radiantly.

“About your money, you know—denying yourself, and saving it for the heathen. You see, I found out about it. Why, Mr. Pendleton, that's one of the ways I knew you weren't cross inside. Nancy told me.”

— Ну, конечно, о ваших сбережениях, мистер Пендлтон, — лучезарно улыбаясь, ответила Поллианна. — Вы же во всём, совершенно во всём себе отказывали и копили для язычников. Я знаю, мистер Пендлтон. Мне Нэнси всё рассказала. Вот тогда я и поняла, что вы совсем не сердитый.

The man's jaw dropped.

Мистер Пендлтон по-прежнему взирал на Поллианну округлившимися глазами. Но только теперь у него ещё и рот раскрылся.

“Nancy told you I was saving money for the—Well, may I inquire who Nancy is?”

— Нэнси сказала тебе, что я коплю деньги для… А кто такая эта Нэнси, позволь узнать?

“Our Nancy. She works for Aunt Polly.”

— Ну, Нэнси, это наша Нэнси. Она работает у тёти Полли.

“Aunt Polly! Well, who is Aunt Polly?”

— У тёти Полли? А кто такая тётя Полли?

“She's Miss Polly Harrington. I live with her.”

— Мисс Полли Харрингтон, я живу у неё. Мистер Пендлтон вздрогнул.

The man made a sudden movement.

“Miss—Polly—Harrington!” he breathed. “You live with—HER!”

— Мисс… Полли… Харрингтон, — словно заклинание, прошептал он. — Ты живёшь у неё?

“Yes; I'm her niece. She's taken me to bring up—on account of my mother, you know,” faltered Pollyanna, in a low voice. “She was her sister. And after father—went to be with her and the rest of us in Heaven, there wasn't any one left for me down here but the Ladies' Aid; so she took me.”

— Да, я её племянница. Она взяла меня на воспитание. Моя мама была её сестрой. Она умерла, а когда папа тоже ушёл жить вместе с ней и остальными детьми в рай, у меня не осталось никого, кроме Женской помощи. Вот тогда тётя Полли меня и взяла к себе.

The man did not answer. His face, as he lay back on the pillow now, was very white—so white that Pollyanna was frightened. She rose uncertainly to her feet.

Мужчина молчал. Он лежал с закрытыми глазами. Лицо его так побелело, что почти слилось с подушкой.

Поллианна испуганно вскочила со стула.

“I reckon maybe I'd better go now,” she proposed. “I—I hope you'll like—the jelly.”

— Мне, пожалуй, пора, сэр. Надеюсь, вам понравится студень.

The man turned his head suddenly, and opened his eyes. There was a curious longing in their dark depths which even Pollyanna saw, and at which she marvelled.

Мистер Пендлтон открыл глаза и резко повернул голову к Поллианне. Взгляд его был исполнен такой печали, что девочка удивилась.

“And so you are—Miss Polly Harrington's niece,” he said gently.

— Ты… так ты племянница мисс Харрингтон? — ласково спросил он.

“Yes, sir.”

— Да, сэр.

Still the man's dark eyes lingered on her face, until Pollyanna, feeling vaguely restless, murmured:

Мистер Пендлтон пристально посмотрел ей в лицо.

“I—I suppose you know—her.”

John Pendleton's lips curved in an odd smile.

— Вы, наверное, знаете тётю Полли? — едва слышно от смущения пробормотала Поллианна. Джон Пендлтон грустно улыбнулся.

“Oh, yes; I know her.” He hesitated, then went on, still with that curious smile. “But—you don't mean—you can't mean that it was Miss Polly Harrington who sent that jelly—to me?” he said slowly.

— О, да, я знаю её.

Он умолк. Горестная улыбка по-прежнему не сходила с его губ.

— Но нет, не может быть, — наконец, проговорил он. — Не станешь же ты утверждать, что мисс Полли Харрингтон прислала мне и студень?

Pollyanna looked distressed.

“N-no, sir: she didn't. She said I must be very sure not to let you think she did send it. But I—”

— Нет, сэр, не стану, — расстроено ответила Поллианна. — Она сказала, что я должна сделать всё, чтобы вы ни в коем случае не подумали, что это отправила она, но я…

“I thought as much,” vouchsafed the man, shortly, turning away his head. And Pollyanna, still more distressed, tiptoed from the room.

— Я так и думал! — перебил её мистер Пендлтон и отвернулся.

Поллианна совсем растерялась и на цыпочках вышла из комнаты.

Under the porte-cochere she found the doctor waiting in his gig. The nurse stood on the steps.

Под порткошером её дожидался доктор. Он коротал время, беседуя с санитаром.

“Well, Miss Pollyanna, may I have the pleasure of seeing you home?” asked the doctor smilingly. “I started to drive on a few minutes ago; then it occurred to me that I'd wait for you.”

— А вот и мисс Поллианна! — воскликнул он, как только девочка поравнялась с ним. — Я уже было хотел уезжать, но потом решил, что могу доставить себе удовольствие завезти тебя домой. Ты позволишь мне это сделать?

“Thank you, sir. I'm glad you did. I just love to ride,” beamed Pollyanna, as he reached out his hand to help her in.

— Спасибо, сэр! Я так рада, что вы меня подождали. Я обожаю кататься, — говорила она, пока доктор подсаживал её в пролётку.

“Do you?” smiled the doctor, nodding his head in farewell to the young man on the steps. “Well, as near as I can judge, there are a good many things you 'love' to do—eh?” he added, as they drove briskly away.

Pollyanna laughed.

— Ты любишь кататься? — с улыбкой переспросил доктор, кивая на прощание санитару. — Но, насколько я знаю, ты много чего любишь делать? — продолжал он, когда они уже быстро ехали по дороге. Поллианна засмеялась.

“Why, I don't know. I reckon perhaps there are,” she admitted. “I like to do 'most everything that's LIVING. Of course I don't like the other things very well—sewing, and reading out loud, and all that. But THEY aren't LIVING.”

— Наверное, это правда. Я люблю всё, когда это просто жизнь. Но есть вещи, которые я не очень люблю. Ну, например, шить, читать вслух и ещё что-нибудь такое, потому что ведь когда это делаешь, совсем не живёшь…

“No? What are they, then?”

— Не живёшь? Как же так?

“Aunt Polly says they're 'learning to live,”' sighed Pollyanna, with a rueful smile.

The doctor smiled now—a little queerly.

— Тётя Полли называет это «учиться жить», — тяжело вздохнув, объяснила девочка и смущённо улыбнулась доктору. Доктор тоже улыбнулся, и это была очень странная улыбка.

“Does she? Well, I should think she might say—just that.”

— Что ж, — задумчиво ответил он. — Мне кажется; по-другому тётя Полли и не могла сказать.

“Yes,” responded Pollyanna. “But I don't see it that way at all. I don't think you have to LEARN how to live. I didn't, anyhow.”

— Но я не понимаю, зачем этому надо учиться? — удивилась Поллианна. — Я ведь никогда не училась.

The doctor drew a long sigh.

На этот раз тяжело вздохнул доктор.

“After all, I'm afraid some of us—do have to, little girl,” he said. Then, for a time he was silent. Pollyanna, stealing a glance at his face, felt vaguely sorry for him. He looked so sad. She wished, uneasily, that she could “do something.” It was this, perhaps, that caused her to say in a timid voice:

— Не знаю, но, боюсь, некоторым всё же приходится.

Доктор о чём-то задумался. Украдкой взглянув на него, Поллианна заметила, какое грустное у него стало лицо, и ей захотелось хоть чем-то его обрадовать.

“Dr. Chilton, I should think being a doctor would, be the very gladdest kind of a business there was.”

— Доктор Чилтон, — робко сказала она, — мне кажется, что у вас самая радостная работа на земле.

The doctor turned in surprise.

Доктор окинул её изумлённым взглядом.

“'Gladdest'!—when I see so much suffering always, everywhere I go?” he cried.

— Радостная? Да куда бы ни шёл, я вижу одни страдания! — горестно воскликнул он.

She nodded.

“I know; but you're HELPING it—don't you see?—and of course you're glad to help it! And so that makes you the gladdest of any of us, all the time.”

— Знаю, — кивнула Поллианна. — Но вы же помогаете тем, кто страдает. И вы, конечно же, радуетесь, когда они перестают страдать. Вот и выходит, что вы радуетесь чаще всех нас.

The doctor's eyes filled with sudden hot tears. The doctor's life was a singularly lonely one. He had no wife and no home save his two-room office in a boarding house. His profession was very dear to him. Looking now into Pollyanna's shining eyes, he felt as if a loving hand had been suddenly laid on his head in blessing. He knew, too, that never again would a long day's work or a long night's weariness be quite without that new-found exaltation that had come to him through Pollyanna's eyes.

У доктора вдруг подступил ком к горлу. У него не было ни дома, ни жены, ни детей. У него не было ничего, кроме любимой работы и двухкомнатной квартиры, в которой он жил и лечил.

И вот теперь, глядя в глаза Поллианне, он чувствовал себя так, будто его благословляют на дальнейшие труды. И он знал: ни самые тяжёлые дни, ни бессонные ночи не заставят его забыть воодушевления, рождённого этой удивительной девочкой.

“God bless you, little girl,” he said unsteadily. Then, with the bright smile his patients knew and loved so well, he added: “And I'm thinking, after all, that it was the doctor, quite as much as his patients, that needed a draft of that tonic!” All of which puzzled Pollyanna very much—until a chipmunk, running across the road, drove the whole matter from her mind.

— Да благословит тебя Бог, милая, — сказал доктор, и лицо его озарилось необычайно доброй улыбкой, которая так располагала к нему пациентов. — Бывает, что доктору не меньше больных требуется глоток тонизирующей микстуры, — добавил он.

Слова его озадачили Поллианну, и она напряжённо обдумывала их до тех пор, пока бурундук, перебежавший дорогу вблизи экипажа, не отвлёк её внимание.

The doctor left Pollyanna at her own door, smiled at Nancy, who was sweeping off the front porch, then drove rapidly away.

Доктор довёз Поллианну до самого входа в дом, улыбнулся Нэнси, которая подметала парадное крыльцо, и уехал.

“I've had a perfectly beautiful ride with the doctor,” announced Pollyanna, bounding up the steps. “He's lovely, Nancy!”

— Я так хорошо прокатилась с доктором! — поделилась Поллианна радостью с Нэнси и, прыгая по ступенькам, добавила: — Он такой чудный!

“Is he?”

— Да неужели? — ехидно сверкнула глазами Нэнси.

“Yes. And I told him I should think his business would be the very gladdest one there was.”

— Я сказала ему, что я считаю, что его работа радует больше всех других работ на свете.

“What!—goin' ter see sick folks—an' folks what ain't sick but thinks they is, which is worse?” Nancy's face showed open skepticism.

— Что? — всплеснула руками Нэнси. — Ходить лечить больных или, того хуже, здоровых, которые прикидываются больными? Нечего сказать, велика радость!

Pollyanna laughed gleefully.

Поллианна торжествующе засмеялась.

“Yes. That's 'most what he said, too; but there is a way to be glad, even then. Guess!”

— Знаешь, мистер Чилтон мне примерно то же самое ответил. Но всё равно, он согласился, что ему есть чему радоваться. Попробуй, сама угадай чему?

Nancy frowned in meditation. Nancy was getting so she could play this game of “being glad” quite successfully, she thought. She rather enjoyed studying out Pollyanna's “posers,” too, as she called some of the little girl's questions.

Лицо Нэнси сморщилось от напряжения. Она считала, что уже достаточно хорошо играет в игру. Теперь ей даже доставляло удовольствие, когда она находила выход из того, что сама именовала «каверзами Поллианны».

“Oh, I know,” she chuckled. “It's just the opposite from what you told Mis' Snow.”

— А-а! Знаю! — издала она через некоторое время победный клич. — Радоваться можно обратно тому, что ты насоветовала миссис Сноу.

“Opposite?” repeated Pollyanna, obviously puzzled.

— Обратно чему? — не поняла девочка.

“Yes. You told her she could be glad because other folks wasn't like her—all sick, you know.”

— Тому, что ты говорила для миссис Сноу. Ну ты ведь сказала, чтоб она радовалась тому, что другие не больны так, как она.

“Yes,” nodded Pollyanna.

— Ну, да, —кивнула Поллианна.

“Well, the doctor can be glad because he isn't like other folks—the sick ones, I mean, what he doctors,” finished Nancy in triumph.

— Ну, а доктор может радоваться, что он не болен, как те, кого он лечит.

It was Pollyanna's turn to frown.

Поллианна нахмурилась.

“Why, y-yes,” she admitted. “Of course that IS one way, but it isn't the way I said; and—someway, I don't seem to quite like the sound of it. It isn't exactly as if he said he was glad they WERE sick, but—You do play the game so funny, sometimes Nancy,” she sighed, as she went into the house.

— Конечно, так тоже можно сказать, — мрачи произнесла она. — Но я сказала мистеру Чилтон совсем другое. А ты что-то совсем не то сказала. Я не знаю, в чём дело, но мне это очень не нравится. Мне кажется, мистер Чилтон никогда бы не мог обрадоваться, что кто-то болен. Ты всё-таки иногда как-то странно играешь в игру, Нэнси.

Pollyanna found her aunt in the sitting room.

И, вздохнув, Поллианна скрылась в доме. Тётю она нашла в гостиной.

“Who was that man—the one who drove into the yard, Pollyanna?” questioned the lady a little sharply.

— Кто это привёз тебя, Поллианна? — строго осведомилась мисс Харрингтон.

“Why, Aunt Polly, that was Dr. Chilton! Don't you know him?”

— Да ведь это был доктор Чилтон. Неужели вы не знаете его, тётя Полли?

“Dr. Chilton! What was he doing—here?”

— Доктор Чилтон? А что он здесь делал?

“He drove me home. Oh, and I gave the jelly to Mr. Pendleton, and—”

— Он подвёз меня домой. А я передала студень мистеру Пендлтону и…

Miss Polly lifted her head quickly.

Мисс Полли подняла голову и пристально посмотрела в глаза племяннице.

“Pollyanna, he did not think I sent it?”

— Поллианна, он случайно не вообразил, что это я ему прислала студень?

“Oh, no, Aunt Polly. I told him you didn't.”

— Что вы, тётя Полли! Я сказала ему, что это не вы.

Miss Polly grew a sudden vivid pink.

Мисс Полли густо покраснела.

“You TOLD him I didn't!”

— Ты сказала ему, что я не хотела посылать студень? — возмущённо прошептала она.

Pollyanna opened wide her eyes at the remonstrative dismay in her aunt's voice.

У Поллианны глаза округлились от удивления. Она просто ума не могла приложить, чем на этот раз недовольна тётя?

“Why, Aunt Polly, you SAID to!”

— Но ведь вы же сами велели, чтобы я так сказала.

Aunt Polly sighed.

Тётя Полли издала тихий стон.

“I SAID, Pollyanna, that I did not send it, and for you to be very sure that he did not think I DID!—which is a very different matter from TELLING him outright that I did not send it.” And she turned vexedly away.

— Я сказала, Поллианна, что не посылала тебя к нему со студнем, и просила тебя вести себя так, чтобы он не подумал, будто студень послала я. Но я совсем не просила тебя объявлять ему, что я не хотела посылать ему студень, — раздражённо ответила она и отвернулась от племянницы.

“Dear me! Well, I don't see where the difference is,” sighed Pollyanna, as she went to hang her hat on the one particular hook in the house upon which Aunt Polly had said that it must be hung.

— Но разве это не одно и то же, тётя? Я не вижу никакой разницы, — удручённо проговорила Поллианна и, выйдя из гостиной, отправилась в переднюю, чтобы повесить шляпу на тот самый крючок, куда тётя Полли всегда велела ей вешать головные уборы.

# CHAPTER XVI. A RED ROSE AND A LACE SHAWL

Глава 16. КРАСНАЯ РОЗА И КРУЖЕВНАЯ ШАЛЬ

It was on a rainy day about a week after Pollyanna's visit to Mr. John Pendleton, that Miss Polly was driven by Timothy to an early afternoon committee meeting of the Ladies' Aid Society. When she returned at three o'clock, her cheeks were a bright, pretty pink, and her hair, blown by the damp wind, had fluffed into kinks and curls wherever the loosened pins had given leave.

Примерно через неделю после того, как Поллианна нанесла визит мистеру Пендлтону, Тимоти отвёз мисс Полли на очередное собрание Женской помощи. К трём часам она возвратилась домой. На щеках её играл здоровый румянец, а сырой ветер, свирепствовавший в тот день на улице, ослабил шпильки, разрушил причёску, и сейчас обычно прямые волосы сбились в кудряшки и волнились на голове подобно разбушевавшемуся морю.

Pollyanna had never before seen her aunt look like this.

Поллианна и не подозревала, что у тёти вьющиеся волосы.

“Oh—oh—oh! Why, Aunt Polly, you've got 'em, too,” she cried rapturously, dancing round and round her aunt, as that lady entered the sitting room.

— Ой, тётя Полли! — запрыгала она от восторга на месте, увидев, как её достойная родственница входит в гостиную. — Я не думала, что они у вас есть.

“Got what, you impossible child?”

— Что есть, несносное ты создание?

Pollyanna was still revolving round and round her aunt.

“And I never knew you had 'em! Can folks have 'em when you don't know they've got 'em? DO you suppose I could?—'fore I get to Heaven, I mean,” she cried, pulling out with eager fingers the straight locks above her ears. “But then, they wouldn't be black, if they did come. You can't hide the black part.”

— Я никогда, никогда не знала, — продолжая прыгать вокруг тёти, ответила Поллианна, — что они у вас есть. Как вы можете, тётя? Иметь такое и скрывать ото всех. А как вы думаете, у меня они тоже могут появиться? Я имею в виду, до того, как я попаду в рай? — с надеждой спросила она, теребя прядь своих совершенно прямых волос. — Но, вообще-то даже если они у меня и будут, они всё равно ведь будут светлые, а не тёмные. И с этим уже ничего не поделаешь!

“Pollyanna, what does all this mean?” demanded Aunt Polly, hurriedly removing her hat, and trying to smooth back her disordered hair.

— Что ты несёшь, Поллианна? — осведомилась тётя, кладя шляпу и пытаясь поправить причёску.

“No, no—please, Aunt Polly!” Pollyanna's jubilant voice turned to one of distressed appeal. “Don't smooth 'em out! It's those that I'm talking about—those darling little black curls. Oh, Aunt Polly, they're so pretty!”

— Нет, нет, прошу вас, тётя Полли! — взмолилась племянница. — Только не приглаживайте их, пожалуйста. Ведь я вам о них и говорю. Такие хорошенькие чёрные кудряшки. Ой, тётя Полли, это так красиво!

“Nonsense! What do you mean, Pollyanna, by going to the Ladies' Aid the other day in that absurd fashion about that beggar boy?”

— Не говори чепухи, Поллианна. Лучше ответь, зачем ты ходила в Женскую помощь и ходатайствовала за этого маленького попрошайку? Неужели ты сама не понимаешь, как это глупо с твоей стороны?

“But it isn't nonsense,” urged Pollyanna, answering only the first of her aunt's remarks. “You don't know how pretty you look with your hair like that! Oh, Aunt Polly, please, mayn't I do your hair like I did Mrs. Snow's, and put in a flower? I'd so love to see you that way! Why, you'd be ever so much prettier than she was!”

— Но я не говорю чепухи! — возразила Поллианна, отвечая на первую часть тетиной отповеди. — Вы просто сами не понимаете, какая вы хорошенькая! О, тётя Полли! Ну, пожалуйста, ну, можно я причешу вас, как миссис Сноу, а, потом вдену вам цветок в волосы? Мне так хочется посмотреть на вас в таком виде! Вы получитесь даже лучше, чем миссис Сноу.

“Pollyanna!” (Miss Polly spoke very sharply—all the more sharply because Pollyanna's words had given her an odd throb of joy: when before had anybody cared how she, or her hair looked? When before had anybody “loved” to see her “pretty”?) “Pollyanna, you did not answer my question. Why did you go to the Ladies' Aid in that absurd fashion?”

— Поллианна! — очень строго воскликнула мисс Полли, ибо хотела скрыть непривычное чувство радости, которое вызвали у неё слова Поллианны (давно уже никому не было дела до её причёски, давно уже никому не хотелось, чтобы она выглядела красивой!) — Поллианна, — ещё строже повторила она, — ты так и не ответила на мой вопрос. Зачем было выставлять себя в таком невыгодном свете перед Женской помощью? Более глупого поступка просто придумать нельзя.

“Yes'm, I know; but, please, I didn't know it was absurd until I went and found out they'd rather see their report grow than Jimmy. So then I wrote to MY Ladies' Aiders—'cause Jimmy is far away from them, you know; and I thought maybe he could be their little India boy same as—Aunt Polly, WAS I your little India girl? And, Aunt Polly, you WILL let me do your hair, won't you?”

— Да, тётя, пожалуй. Но вы знаете, я не знала, как глупо веду себя, пока не пришла к ним. Конечно, если бы я знала, что им важнее, как растут цифры в их отчёте, чем как растёт Джимми, я бы к ним не пошла. Но теперь я всё поняла. Я написала своей Женской помощи. Ведь Джимми так далеко от них, и я подумала, что он для их отчёта будет не хуже, чем мальчик из Индии. Ну, как… Тётя Полли, я ведь стала вашей индийской девочкой, правда? Ну, разрешите, разрешите мне вас причесать, пожалуйста!

Aunt Polly put her hand to her throat—the old, helpless feeling was upon her, she knew.

Тётя Полли поднесла руку к горлу. Знакомое чувство беспомощности вновь придавило её, и она лишилась остатков воли.

“But, Pollyanna, when the ladies told me this afternoon how you came to them, I was so ashamed! I—”

— Но, Поллианна, когда члены Женской помощи стали рассказывать мне, как ты пришла к ним на заседание, я чуть со стыда не сгорела! Я… Поллианна запрыгала на месте.

Pollyanna began to dance up and down lightly on her toes.

“You didn't!—You didn't say I COULDN'T do your hair,” she crowed triumphantly; “and so I'm sure it means just the other way 'round, sort of—like it did the other day about Mr. Pendleton's jelly that you didn't send, but didn't want me to say you didn't send, you know. Now wait just where you are. I'll get a comb.”

— Ага! Вы не сказали! Вы не сказали, что мне нельзя причесать вас! — восторженно затараторила она. — Значит, вы согласны! Всё, как в прошлый раз, когда мы говорили о студне для мистера Пендлтона, когда вы сказали, чтобы я не говорила, что это от вас. Подождите, я принесу расчёску!

“But Pollyanna, Pollyanna,” remonstrated Aunt Polly, following the little girl from the room and panting up-stairs after her.

— Поллианна! Поллианна! — пыталась вернуть её тётя Полли, устремляясь вверх по ступенькам вслед за племянницей. — Поллианна!

Поллианна! — продолжала, запыхавшись, кричать она. Ей удалось нагнать девочку лишь у дверей своей собственной спальни.

“Oh, did you come up here?” Pollyanna greeted her at the door of Miss Polly's own room. “That'll be nicer yet! I've got the comb. Now sit down, please, right here. Oh, I'm so glad you let me do it!”

— О, вы решили подняться к себе! — с восторгом приветствовала её приход Поллианна. — Ну, так даже лучше. Я уже взяла расчёску. А теперь садитесь, пожалуйста, вот сюда.

“But, Pollyanna, I—I—”

— Но, Поллианна! Я… я…

Miss Polly did not finish her sentence. To her helpless amazement she found herself in the low chair before the dressing table, with her hair already tumbling about her ears under ten eager, but very gentle fingers.

Мисс Полли не договорила. Знакомое состояние уже полностью овладело ею, и она стала с удивлением наблюдать за собой. Совершенно вопреки своим намерениям она оказалась на пуфике перед туалетным столиком, а волосы её перешли во владение десяти решительных и, одновременно, деликатных пальцев Поллианны.

“Oh, my! what pretty hair you've got,” prattled Pollyanna; “and there's so much more of it than Mrs. Snow has, too! But, of course, you need more, anyhow, because you're well and can go to places where folks can see it. My! I reckon folks'll be glad when they do see it—and surprised, too, 'cause you've hid it so long. Why, Aunt Polly, I'll make you so pretty everybody'll just love to look at you!”

— Ой, у вас такие красивые волосы! — тараторила Поллианна. — Ну, прямо, как у миссис Сноу. Только у вас они куда гуще, чем у миссис Сноу. Да это и правильно. Вам нужно гораздо больше волос. Вы здоровы и всюду ходите. Ваши волосы все должны видеть. Я думаю, люди будут очень рады, когда увидят, какие у вас красивые волосы. Я думаю, все очень удивятся, зачем вы их так долго прятали. Вы у меня сейчас станете такой хорошенькой, тётя Полли, все будут просто любоваться на вас.

“Pollyanna!” gasped a stifled but shocked voice from a veil of hair. “I—I'm sure I don't know why I'm letting you do this silly thing.”

— Поллианна! — с глухим возмущением прозвучало из-под распущенных волос. — Абсолютно не понимаю, зачем я позволила проделывать над собой такие глупые опыты?

“Why, Aunt Polly, I should think you'd be glad to have folks like to look at you! Don't you like to look at pretty things? I'm ever so much happier when I look at pretty folks, 'cause when I look at the other kind I'm so sorry for them.”

— Но тётя Полли! Разве вы сами не будете рады, когда люди начнут любоваться на вас? Я обожаю смотреть на красивых. А вы? Я думаю, вам тоже приятно смотреть, когда люди вокруг красивые. Некрасивых ведь так жалко!

“But—but—”

— Но, но!

“And I just love to do folks' hair,” purred Pollyanna, contentedly. “I did quite a lot of the Ladies' Aiders'—but there wasn't any of them so nice as yours. Mrs. White's was pretty nice, though, and she looked just lovely one day when I dressed her up in—Oh, Aunt Polly, I've just happened to think of something! But it's a secret, and I sha'n't tell. Now your hair is almost done, and pretty quick I'm going to leave you just a minute; and you must promise—promise—PROMISE not to stir nor peek, even, till I come back. Now remember!” she finished, as she ran from the room.

— Я просто обожаю делать причёски, — мурлыкала от удовольствия Поллианна. — Я многих из своей Женской помощи причесывала, но ни у кого из них не было таких красивых волос, как у вас. У миссис Уайт, правда, тоже были довольно красивые волосы. Она однажды совершенно потрясающе выглядела, когда я одела её в… О, тётя Полли, я придумала! Но только это секрет. Я почти уже причесала вас. Сейчас я на минуту уйду, но только вы должны пообещать, вы должны, вы должны! Обещайте, что не будете двигаться и смотреться в зеркало, пока я не вернусь. Значит, договорились? — крикнула она, выбегая из комнаты.

Aloud Miss Polly said nothing. To herself she said that of course she should at once undo the absurd work of her niece's fingers, and put her hair up properly again. As for “peeking” just as if she cared how—

Тётя Полли промолчала, впрочем, определённо решив про себя, что тут же разрушит всё это безобразие, которое соорудила у неё на голове племянница, и причешется так, как считает нужным. Ну, а насчёт того, будет она или не будет смотреться в зеркало, она и думать не стала, ибо не сомневалась, что это не имеет никакого значения.

At that moment—unaccountably—Miss Polly caught a glimpse of herself in the mirror of the dressing table. And what she saw sent such a flush of rosy color to her cheeks that—she only flushed the more at the sight.

Но именно в этот момент взгляд мисс Полли случайно упал на зеркало над туалетным столиком. То, что она увидела, вогнало её в краску. Глядя на своё отражение, она заметила, что покраснела, и от этого покраснела ещё сильнее.

She saw a face—not young, it is true—but just now alight with excitement and surprise. The cheeks were a pretty pink. The eyes sparkled. The hair, dark, and still damp from the outdoor air, lay in loose waves about the forehead and curved back over the ears in wonderfully becoming lines, with softening little curls here and there.

So amazed and so absorbed was Miss Polly with what she saw in the glass that she quite forgot her determination to do over her hair, until she heard Pollyanna enter the room again. Before she could move, then, she felt a folded something slipped across her eyes and tied in the back.

В зеркале она увидела очень миловидное лицо. Быть может, лицо это было и не первой молодости, но оно светилось от волнения и неожиданности. Щёки зарозовели, глаза заблестели, и это очень шло мисс Полли. Волосы, ещё влажные от сырого ветра, который сегодня носился по улицам, мягкими волнами ниспадали на лоб. А особенно ей шло то, что Поллианна красиво распределила по всей голове мелкие кудряшки. Её это так приятно удивило мисс Полли и, одновременно, так возмутило чрезмерной легкомысленностью, что она совершенно растерялась и пришла в себя лишь после того, как Поллианна вновь вошла в комнату. Однако прежде, чем она успела двинуться, девочка накинула ей на глаза платок и крепко стянула его узлом на затылке.

“Pollyanna, Pollyanna! What are you doing?” she cried.

— Что ты делаешь, Поллианна? — крикнула тётя Полли. — Прекрати немедленно!

Pollyanna chuckled.

Девочка засмеялась.

“That's just what I don't want you to know, Aunt Polly, and I was afraid you WOULD peek, so I tied on the handkerchief. Now sit still. It won't take but just a minute, then I'll let you see.”

— Я просто не хочу, чтобы вы увидели раньше времени, тётя Полли. Я боялась, что вы посмотрите раньше, чем надо, вот я и завязала вам глаза платком. Посидите смирно. Это только на минуту, а потом вы увидите.

“But, Pollyanna,” began Miss Polly, struggling blindly to her feet, “you must take this off! You—child, child! what ARE you doing?” she gasped, as she felt a soft something slipped about her shoulders.

— Нет, Поллианна, — сопротивлялась мисс Полли, пытаясь на ощупь подняться с пуфика. — Ты должна немедленно снять с меня это! Ну, что там ещё, дитя моё? — с ужасом осведомилась она, чувствуя, как что-то мягкое накрывает ей плечи. Поллианна лишь весело засмеялась в ответ.

Pollyanna only chuckled the more gleefully. With trembling fingers she was draping about her aunt's shoulders the fleecy folds of a beautiful lace shawl, yellowed from long years of packing away, and fragrant with lavender. Pollyanna had found the shawl the week before when Nancy had been regulating the attic; and it had occurred to her to-day that there was no reason why her aunt, as well as Mrs. White of her Western home, should not be “dressed up.”

Her task completed, Pollyanna surveyed her work with eyes that approved, but that saw yet one touch wanting. Promptly, therefore, she pulled her aunt toward the sun parlor where she could see a belated red rose blooming on the trellis within reach of her hand.

Она драпировала тетины плечи в прекрасную кружевную шаль, и руки её дрожали от волнения. Шаль от долгого лежания в сундуке несколько пожелтела и пропахла лавандой. Поллианна нашла её неделю назад, когда Нэнси делала генеральную уборку в доме, и теперь, решив причесать и нарядить тётю так, как раньше причесывала миссис Уайт, вспомнила о своей находке. Поллианна отошла на несколько шагов и критически взглянула на плоды своего труда. Она осталась довольна. Не хватало лишь завершающего штриха. Тогда она схватила тётю за руку и потащила за собой на террасу. Она только что видела, как там рядом с перилами расцвела роза, до которой легко дотянуться.

“Pollyanna, what are you doing? Where are you taking me to?” recoiled Aunt Polly, vainly trying to hold herself back. “Pollyanna, I shall not—”

— Что ты делаешь, Поллианна, куда ты тащишь меня? — вопрошала тётя, тщетно пытаясь удержаться на месте. — Поллианна, я не…

“It's just to the sun parlor—only a minute! I'll have you ready now quicker'n no time,” panted Pollyanna, reaching for the rose and thrusting it into the soft hair above Miss Polly's left ear. “There!” she exulted, untying the knot of the handkerchief and flinging the bit of linen far from her. “Oh, Aunt Polly, now I reckon you'll be glad I dressed you up!”

— Мы только на минуточку выйдем на террасу, — увещевала племянница, изо всех сил таща её вперёд. — Сейчас всё будет готово, — добавила она, и, сорвав розу, воткнула её в мягкие волосы над левым ухом мисс Полли.

— Теперь всё! — торжествующе воскликнула она и, развязав платок, отбросила его в сторону. — Тётя Полли, я думаю, вы обрадуетесь, как я вас причесала!

For one dazed moment Miss Polly looked at her bedecked self, and at her surroundings; then she gave a low cry and fled to her room. Pollyanna, following the direction of her aunt's last dismayed gaze, saw, through the open windows of the sun parlor, the horse and gig turning into the driveway. She recognized at once the man who held the reins. Delightedly she leaned forward.

Какое-то мгновение мисс Полли изумлённо оглядывала всё вокруг и саму себя. Потом она охнула и умчалась в спальню.

Поллианна успела проследить за испуганным взглядом тёти. Он был обращён на дорогу перед домом, куда заворачивала пролётка. Поллианна тут же узнала и пролётку и сидевшего в ней человека.

“Dr. Chilton, Dr. Chilton! Did you want to see me? I'm up here.”

— Доктор Чилтон! Доктор Чилтон! — в восторге закричала она, высунувшись из окна. — Вы хотели со мной повидаться? Я тут.

“Yes,” smiled the doctor, a little gravely. “Will you come down, please?”

— Да, да, ты мне нужна, — невесело улыбнувшись, ответил доктор. — Спустись ко мне, пожалуйста.

In the bedroom Pollyanna found a flushed-faced, angry-eyed woman plucking at the pins that held a lace shawl in place.

Но, прежде чем спуститься к доктору, Поллианна зашла в спальню мисс Полли. Раскрасневшись и раздражённо глядя на племянницу, почтенная леди остервенело уничтожала результаты трудов Поллианны.

“Pollyanna, how could you?” moaned the woman. “To think of your rigging me up like this, and then letting me—BE SEEN!”

— Поллианна! Как ты могла, Поллианна!— тихо стонала несчастная тётя Полли. — Вырядить меня, а потом ещё и выставить напоказ!

Pollyanna stopped in dismay.

У Поллианны от обиды на глаза навернулись слёзы.

“But you looked lovely—perfectly lovely, Aunt Polly; and—”

— Но вы так прекрасно выглядели, тётя Полли и…

“'Lovely'!” scorned the woman, flinging the shawl to one side and attacking her hair with shaking fingers.

— Прекрасно? — негодующе проговорила мисс Полли. Она, наконец, сорвала с плеч шаль и, отбросив её в сторону, запустила трясущиеся руки в волосы.

“Oh, Aunt Polly, please, please let the hair stay!”

— Ой, тётя Полли! Прошу вас, не надо портить причёску! — умоляла Поллианна. — Она ведь правда так идёт вам! Ну, прошу вас, тётя, оставьте, как есть!

“Stay? Like this? As if I would!” And Miss Polly pulled the locks so tightly back that the last curl lay stretched dead at the ends of her fingers.

— Оставить как есть? Да ни за что! — и тётя Полли безжалостно распрямила волосы, не оставив на голове ни единого завитка.

“O dear! And you did look so pretty,” almost sobbed Pollyanna, as she stumbled through the door.

— Как жалко. Вы были такой хорошенькой, — тихо проговорила Поллианна и, споткнувшись о порог, вышла из комнаты.

Down-stairs Pollyanna found the doctor waiting in his gig.

Внизу доктор, не выходя из пролётки, дожидался её.

“I've prescribed you for a patient, and he's sent me to get the prescription filled,” announced the doctor. “Will you go?”

— Я прописал тебя пациенту, и он отправил меня за лекарством, — объявил он. — Поедешь?

“You mean—an errand—to the drug store?” asked Pollyanna, a little uncertainly. “I used to go some—for the Ladies' Aiders.”

— Вы хотите, чтобы я сходила в аптеку? — не поняла Поллианна. — Раньше я часто покупала лекарства для Женской помощи.

The doctor shook his head with a smile.

Доктор улыбнулся и покачал головой:

“Not exactly. It's Mr. John Pendleton. He would like to see you to-day, if you'll be so good as to come. It's stopped raining, so I drove down after you. Will you come? I'll call for you and bring you back before six o'clock.”

— Нет, я имел в виду несколько другое. Просто мистер Джон Пендлтон сказал, что будет рад, если ты согласишься посетить его сегодня. А так как сегодня уже несколько раз принимался дождь, я решил за тобой заехать. Ну, что, согласна? Если да, я снова заеду за тобой, когда буду возвращаться с визитов, и ты к шести уже будешь дома.

“I'd love to!” exclaimed Pollyanna. “Let me ask Aunt Polly.”

— Ну, конечно, с удовольствием! — тут же воскликнула Поллианна. — Только можно я спрошу у тёти Полли?

In a few moments she returned, hat in hand, but with rather a sober face.

Пару минут спустя она вернулась со шляпой в руке; лицо её было мрачно.

“Didn't—your aunt want you to go?” asked the doctor, a little diffidently, as they drove away.

— Что, тётя не захотела отпустить тебя? — робко осведомился доктор.

“Y-yes,” sighed Pollyanna. “She—she wanted me to go TOO much, I'm afraid.”

— Да нет, наоборот. — Поллианна вздохнула и, задумчиво взглянув на доктора Чилтона, добавила: — Мне показалось, что тётя слишком обрадовалась.

“Wanted you to go TOO MUCH!”

— Слишком обрадовалась?

Pollyanna sighed again.

Поллианна снова вздохнула.

“Yes. I reckon she meant she didn't want me there. You see, she said: 'Yes, yes, run along, run along—do! I wish you'd gone before.”'

— Да. Мне показалось, она не хочет, чтобы я оставалась дома. Потому что, когда я её спросила, она мне ответила: «Да, да, конечно. Езжай, езжай. Жаль, что ты не уехала раньше».

The doctor smiled—but with his lips only. His eyes were very grave. For some time he said nothing; then, a little hesitatingly, he asked:

Доктор улыбнулся, но в глазах его таилась грусть. Какое-то время он молчал, потом, запинаясь, спросил:

“Wasn't it—your aunt I saw with you a few minutes ago—in the window of the sun parlor?”

— А это не твою тётю я видел в окне террасы?

Pollyanna drew a long breath.

Поллианна вздохнула в третий раз.

“Yes; that's what's the whole trouble, I suppose. You see I'd dressed her up in a perfectly lovely lace shawl I found up-stairs, and I'd fixed her hair and put on a rose, and she looked so pretty. Didn't YOU think she looked just lovely?”

— Конечно, её. Мне кажется, в этом-то всё и дело. Понимаете, я сделала ей потрясающую причёску, с кружевной шалью, и с розой! Она была такая красивая. Вам тоже так показалось, а, мистер Чилтон?

For a moment the doctor did not answer. When he did speak his voice was so low Pollyanna could but just hear the words.

“Yes, Pollyanna, I—I thought she did look—just lovely.”

— Да, Поллианна, — еле слышно отозвался доктор. — Она была очень красивая.

“Did you? I'm so glad! I'll tell her,” nodded the little girl, contentedly.

— Да? Вы согласны? Ой, я так рада! Я ей обязательно скажу!

To her surprise the doctor gave a sudden exclamation.

“Never! Pollyanna, I—I'm afraid I shall have to ask you not to tell her—that.”

— Никогда, Поллианна! — вдруг бурно запротестовал доктор. — Боюсь, мне придётся попросить, чтобы ты оставила мои слова в тайне.

“Why, Dr. Chilton! Why not? I should think you'd be glad—”

— Но почему, мистер Чилтон? Почему ваши слова нужно оставить в тайне? Мне кажется, вы должны быть рады…

“But she might not be,” cut in the doctor.

— А вдруг она не будет рада? — перебил её доктор.

Pollyanna considered this for a moment.

Поллианна задумалась.

“That's so—maybe she wouldn't,” she sighed. “I remember now; 'twas 'cause she saw you that she ran. And she—she spoke afterwards about her being seen in that rig.”

— Да, наверное, она не обрадуется, мистер Чилтон, — согласилась она, — я теперь вспомнила. Ведь она убежала с террасы, когда заметила, что вы подъезжаете. А потом сказала, что ей стыдно, потому что вы заметили её в таком виде.

“I thought as much,” declared the doctor, under his breath.

— Так я и думал, — сокрушённо прошептал доктор.

“Still, I don't see why,” maintained Pollyanna, “—when she looked so pretty!”

— Но я не понимаю, почему она так сказала? — по-прежнему удивлялась Поллианна. — Ведь она была очень красивой.

The doctor said nothing. He did not speak again, indeed, until they were almost to the great stone house in which John Pendleton lay with a broken leg.

Доктор ничего не ответил. Он вообще больше не произнёс ни слова до тех самых пор, пока они не остановились у большого каменного дома, где лежал со сломанной ногой мистер Джон Пендлтон.

# CHAPTER XVII. “JUST LIKE A BOOK”

Глава 17. ПРЯМО КАК В КНИГЕ…

John Pendleton greeted Pollyanna to-day with a smile.

На этот раз Джон Пендлтон встретил Поллианну очень радушно.

“Well, Miss Pollyanna, I'm thinking you must be a very forgiving little person, else you wouldn't have come to see me again to-day.”

— Ну, мисс Поллианна, — улыбнулся он, — да ты просто само всепрощение. Иначе ты нипочём не пришла бы сегодня ко мне.

“Why, Mr. Pendleton, I was real glad to come, and I'm sure I don't see why I shouldn't be, either.”

— Да что вы, мистер Пендлтон! Я просто всегда рада вас навещать! Не понимаю, зачем мне быть каким-то «всепрощением»?

“Oh, well, you know, I was pretty cross with you, I'm afraid, both the other day when you so kindly brought me the jelly, and that time when you found me with the broken leg at first. By the way, too, I don't think I've ever thanked you for that. Now I'm sure that even you would admit that you were very forgiving to come and see me, after such ungrateful treatment as that!”

— Да как тебе сказать… — мистер Пендлтон замялся, потом продолжал: — Мне кажется, я очень скверно вёл себя и в тот раз, когда ты нашла меня со сломанной ногой в лесу, и тоща, когда ты принесла мне студень. Я даже забыл поблагодарить тебя за всё, что ты для меня делаешь. Вот поэтому-то я и считаю: то, что ты согласилась сегодня прийти ко мне, очень великодушно с твоей стороны. Я ведь так невежливо обходился с тобой…

Pollyanna stirred uneasily.

Поллианна смущённо заёрзала на стуле.

“But I was glad to find you—that is, I don't mean I was glad your leg was broken, of course,” she corrected hurriedly.

— Но я правда была рада найти вас тогда. То есть, я, конечно, рада не тому, что вы сломали ногу, — тут же поправилась она и покраснела.

John Pendleton smiled.

Джон Пендлтон улыбнулся.

“I understand. Your tongue does get away with you once in a while, doesn't it, Miss Pollyanna? I do thank you, however; and I consider you a very brave little girl to do what you did that day. I thank you for the jelly, too,” he added in a lighter voice.

— Я понял тебя, — ласково ответил он. — Ты часто сначала говоришь, а потом думаешь. Ничего страшного. Главное, ты всё делаешь правильно. После этой истории в лесу я понял, что ты просто храбрая девочка. Иначе ты тогда бы не справилась. Я, правда, очень тебе благодарен. И за студень тоже спасибо.

“Did you like it?” asked Pollyanna with interest.

— Вам он понравился? — спросила Поллианна.

“Very much. I suppose—there isn't any more to-day that—that Aunt Polly DIDN'T send, is there?” he asked with an odd smile.

— Очень. Ты мне ещё что-нибудь принесла сегодня? Как бы хотелось отведать какого-нибудь лакомства, которое тётя Полли не посылала!

His visitor looked distressed.

Маленькая гостья растерянно посмотрела на мистера Пендлтона.

“N-no, sir.” She hesitated, then went on with heightened color. “Please, Mr. Pendleton, I didn't mean to be rude the other day when I said Aunt Polly did NOT send the jelly.”

— Нет, нет, не принесла, — залепетала она — Знаете, мистер Пендлтон, — продолжала она, и лицо её с каждым словом всё больше краснело, — я ведь совсем не хотела сказать что-то невежливое, когда сказала, что мисс Полли не посылала вам студень.

There was no answer. John Pendleton was not smiling now. He was looking straight ahead of him with eyes that seemed to be gazing through and beyond the object before them. After a time he drew a long sigh and turned to Pollyanna. When he spoke his voice carried the old nervous fretfulness.

Джон Пендлтон ничего не ответил. Он смотрел куда-то вдаль, и на лице его застыло скорбное выражение. Казалось, мыслями он был очень далеко отсюда. Так длилось минуты две. Потом он вздохнул и, вернувшись к действительности, вспомнил о Поллианне.

“Well, well, this will never do at all! I didn't send for you to see me moping this time. Listen! Out in the library—the big room where the telephone is, you know—you will find a carved box on the lower shelf of the big case with glass doors in the corner not far from the fireplace. That is, it'll be there if that confounded woman hasn't 'regulated' it to somewhere else! You may bring it to me. It is heavy, but not too heavy for you to carry, I think.”

— Ну, так никуда не годится, — сказал он, и в голосе его послышалась привычная резкость, — Я ведь тебя позвал совсем не для того, чтобы показать, как мне плохо. Знаешь что? Сходи-ка в библиотеку, ну это та самая большая комната с телефоном, откуда ты звонила в тот день. Подойди к книжному шкафу возле камина и возьми с полки резную шкатулку. Она должна стоять там, если только эта глупая тётка не «убрала её на место». Возьми эту шкатулку и принеси сюда. Правда, она довольно тяжёлая, но ты, думаю, справишься.

“Oh, I'm awfully strong,” declared Pollyanna, cheerfully, as she sprang to her feet. In a minute she had returned with the box.

— Ну, конечно, мистер Пендлтон! Я ведь очень сильная! — воскликнула Поллианна и выбежала из комнаты.

It was a wonderful half-hour that Pollyanna spent then. The box was full of treasures—curios that John Pendleton had picked up in years of travel—and concerning each there was some entertaining story, whether it were a set of exquisitely carved chessmen from China, or a little jade idol from India.

It was after she had heard the story about the idol that Pollyanna murmured wistfully:

Мгновение спустя, она вернулась обратно со шкатулкой в руках, после чего они с мистером Пендлтоном провели просто восхитительные полчаса.

В шкатулке хранились всевозможные редкости, которые мистер Пендлтон многие годы привозил из своих экспедиций. С каждой вещицей — от искусно вырезанных шахматных фигур из Китая до маленького идола из жадеита, у мистера Пендлтона был связан какой-нибудь забавный случай, и теперь он с удовольствием предавался воспоминаниям. Когда он дошёл, наконец, до маленького идола, Поллианна, выслушав, мечтательно проговорила:

“Well, I suppose it WOULD be better to take a little boy in India to bring up—one that didn't know any more than to think that God was in that doll-thing—than it would be to take Jimmy Bean, a little boy who knows God is up in the sky. Still, I can't help wishing they had wanted Jimmy Bean, too, besides the India boys.”

— Да, наверное, воспитывать мальчика из Индии всё-таки лучше. Он ничего не знает. Он думает, Бог сидит в таком вот идоле. Конечно, он интереснее, чем Джимми Бин, потому что Джимми уже знает, что Бог — на небе. И всё-таки, мне бы очень хотелось, чтобы Джимми тоже был нужен.

John Pendleton did not seem to hear. Again his eyes were staring straight before him, looking at nothing. But soon he had roused himself, and had picked up another curio to talk about.

Но Джон Пендлтон не услышал ни слова из этой страстной речи. Он опять неподвижно уставился куда-то вдаль и витал в ином мире, где явно не находилось места ни Поллианне, ни, тем более, несчастному Джимми Бину. Правда, вскоре он вспомнил, что у него гостья и, взяв из шкатулки очередную забавную вещицу, принялся излагать её историю.

The visit, certainly, was a delightful one, but before it was over, Pollyanna was realizing that they were talking about something besides the wonderful things in the beautiful carved box. They were talking of herself, of Nancy, of Aunt Polly, and of her daily life. They were talking, too, even of the life and home long ago in the far Western town.

Not until it was nearly time for her to go, did the man say, in a voice Pollyanna had never before heard from stern John Pendleton:

Но в этот раз они говорили не только о редкостях из резной шкатулки. Мистер Пендлтон вдруг принялся дотошно расспрашивать о Нэнси, о тёте Полли и о том, как жила девочка в маленьком городке на Дальнем Западе. Когда же Поллианна стала собираться домой, Джон Пендлтон заговорил с ней так проникновенно, что она страшно удивилась. При всём хорошем отношении к мистеру Пендлтону, она и не предполагала, что в этом суровом человеке таится столько нежности.

“Little girl, I want you to come to see me often. Will you? I'm lonesome, and I need you. There's another reason—and I'm going to tell you that, too. I thought, at first, after I found out who you were, the other day, that I didn't want you to come any more. You reminded me of—of something I have tried for long years to forget. So I said to myself that I never wanted to see you again; and every day, when the doctor asked if I wouldn't let him bring you to me, I said no.

“But after a time I found I was wanting to see you so much that—that the fact that I WASN'T seeing you was making me remember all the more vividly the thing I was so wanting to forget. So now I want you to come. Will you—little girl?”

— Я хочу попросить тебя, милая: приходи ко мне почаще. Хорошо? Понимаешь, я очень одинок, и ты нужна мне. Есть и ещё причина. Сейчас ты поймёшь, в чем дело. Когда я узнал в прошлый раз, кто ты, я решил, что не желаю больше видеть тебя. Понимаешь, ты мне напомнила такое, о чём я уже много лет пытаюсь забыть. Ну, вот, я и решил, что больше мы с тобой видеться не будем. И когда доктор каждый день спрашивал меня, не надо ли тебя позвать, я всё время отказывался. Но прошло ещё немного времени, и я вдруг понял, что очень хочу повидаться с тобой. Потому что, пока тебя не было, я ещё чаще и мучительнее вспоминал то, о чём хотел бы забыть. Словом, мне очень хочется, чтобы ты приходила ко мне. Ты согласна?

“Why, yes, Mr. Pendleton,” breathed Pollyanna, her eyes luminous with sympathy for the sad-faced man lying back on the pillow before her. “I'd love to come!”

— Ну, конечно, согласна, мистер Пендлтон, — тихо ответила Поллианна, с сочувствием глядя на его грустное лицо. — Я буду рада приходить к вам.

“Thank you,” said John Pendleton, gently.

— Спасибо тебе, моя милая, — ласково ответил Джон Пендлтон.

After supper that evening, Pollyanna, sitting on the back porch, told Nancy all about Mr. John Pendleton's wonderful carved box, and the still more wonderful things it contained.

В тот же вечер перед ужином Поллианна и Нэнси, сидя на кухонном крыльце, обсуждали визит к мистеру Пендлтону. Вначале Поллианна рассказывала о резной шкатулке и «сокровищах», которые в ней хранились.

“And ter think,” sighed Nancy, “that he SHOWED ye all them things, and told ye about 'em like that—him that's so cross he never talks ter no one—no one!”

— Ну, чудеса, — выдохнула Нэнси. — И он тебе показал их все, да ещё рассказал? И это когда он вообще ни с кем даже словом не перекинется. Не перекинется, вот так я тебе и скажу, не перекинется.

“Oh, but he isn't cross, Nancy, only outside,” demurred Pollyanna, with quick loyalty. “I don't see why everybody thinks he's so bad, either. They wouldn't, if they knew him. But even Aunt Polly doesn't like him very well. She wouldn't send the jelly to him, you know, and she was so afraid he'd think she did send it!”

— Но он ведь только с виду такой суровый, — вступилась Поллианна за старшего друга. — На самом-то деле он не сердитый, а добрый. Не понимаю, почему все считают, что он плохой? Я уверена: люди не говорили бы о нём так, если бы узнали его получше. Вот даже тётя Полли его не любит. Знаешь, Нэнси, она даже студень не хотела ему тогда отправлять. Она мне сказала, что не хочет, чтобы он подумал, что это она отправляла.

“Probably she didn't call him no duty,” shrugged Nancy. “But what beats me is how he happened ter take ter you so, Miss Pollyanna—meanin' no offence ter you, of course—but he ain't the sort o' man what gen'rally takes ter kids; he ain't, he ain't.”

— Видать, она не считает мистера Пендлтона «своим долгом», — весьма ехидно предположила Нэнси. — Но вот напрочь не понимаю, чего это он к тебе так привязался? Ты, конечно, не обижайся на меня, мисс Поллианна, но мистер Пендлтон не тот человек, чтобы больно-то любить детей. Не тот, вот так я тебе и скажу, не тот. Не тот человек, чтобы больно детей любить.

Pollyanna smiled happily.

“But he did, Nancy,” she nodded, “only I reckon even he didn't want to—ALL the time. Why, only to-day he owned up that one time he just felt he never wanted to see me again, because I reminded him of something he wanted to forget. But afterwards—”

— Но он привык ко мне, Нэнси, — радостно ответила Поллианна и, улыбнувшись, добавила: — Сначала ему совсем не хотелось ко мне привыкать. Он сегодня мне честно признался, что сначала не хотел меня больше видеть. Он сказал, что я ему напомнила что-то, что он хотел навсегда забыть, но потом…

“What's that?” interrupted Nancy, excitedly. “He said you reminded him of something he wanted to forget?”

— Как ты сказала? — перебила Нэнси, и голос её задрожал от волнения. — Ты напомнила ему что-то забытое?

“Yes. But afterwards—”

— Ну да, а потом…

“What was it?” Nancy was eagerly insistent.

— А он сказал, что? — не отступала Нэнси.

“He didn't tell me. He just said it was something.”

— Нет, не сказал. Он просто сказал, что хотел забыть. Вот и всё.

“THE MYSTERY!” breathed Nancy, in an awestruck voice. “That's why he took to you in the first place. Oh, Miss Pollyanna! Why, that's just like a book—I've read lots of 'em; 'Lady Maud's Secret,' and 'The Lost Heir,' and 'Hidden for Years'—all of 'em had mysteries and things just like this. My stars and stockings! Just think of havin' a book lived right under yer nose like this an' me not knowin' it all this time! Now tell me everythin'—everythin' he said, Miss Pollyanna, there's a dear! No wonder he took ter you; no wonder—no wonder!”

— Ну, ясное дело, чулочки мои, панталончики! — в упоении воскликнула Нэнси. — Чуют мои ноздри, тут без тайны не обошлось! Ой, Поллианна! Ой, милая моя. Это, ну, прямо, как в книгах. Прямо, как в книгах, вот так я тебе и скажу, милая моя. Я об этом читала и в «Тайне леди Мод», и в «Украденном наследнике» и в «Спрятанных на много лет». Это просто потрясающие книги! В них тайны и всё такое прочее. Домик мой с палисадником! Никогда б не подумала, что прямо перед моим носом люди живут, точно в книге! Ну, расскажи, расскажи, милая моя! Что он тебе говорил-то? Нет, он к тебе не просто так привязался. Вот так я тебе и говорю: не просто так. Не просто так, вот так я тебе и скажу, милая моя.

“But he didn't,” cried Pollyanna, “not till I talked to HIM, first. And he didn't even know who I was till I took the calf's-foot jelly, and had to make him understand that Aunt Polly didn't send it, and—”

— Нет, Нэнси! — горячо возразила Поллианна. — Ведь я же сама первая заговорила с ним на улице. Он вообще «не знал, кто я такая, пока я не принесла ему студень из телячьей ножки. Только тогда он и узнал. Потому что мне пришлось объяснить, что тётя Полли ему студень не посылала. И…

Nancy sprang to her feet and clasped her hands together suddenly.

Нэнси вскочила на ноги и принялась изо всех сил хлопать в ладоши.

“Oh, Miss Pollyanna, I know, I know—I KNOW I know!” she exulted rapturously. The next minute she was down at Pollyanna's side again. “Tell me—now think, and answer straight and true,” she urged excitedly. “It was after he found out you was Miss Polly's niece that he said he didn't ever want ter see ye again, wa'n't it?”

— О, мисс Поллианна! — завопила она. — О, милая моя! Я знаю! Вот так я тебе и скажу: знаю! Она вновь резко опустилась на крыльцо подле Поллианны.

— А ну, скажи… Только подумай хорошенько и после скажи всё, как есть. Это он после того, как ты объявила, что ты племянница мисс Полли, сказал, что не хочет тебя больше видеть?

“Oh, yes. I told him that the last time I saw him, and he told me this to-day.”

— Ну, да. Я ему в прошлый раз рассказала, а он мне сегодня объявил, что решил тогда больше меня не видеть.

“I thought as much,” triumphed Nancy. “And Miss Polly wouldn't send the jelly herself, would she?”

— Так я и знала! — издала торжествующий клич Нэнси. — А мисс Полли, значит, ни под каким видом не желала, чтоб ты студень несла от неё.

“No.”

— Да.

“And you told him she didn't send it?”

— И ты ему сказала, что она просила не посылать, и он…

“Why, yes; I—”

— Я… — попыталась вставить Поллианна.

“And he began ter act queer and cry out sudden after he found out you was her niece. He did that, didn't he?”

— И он, — упорно продолжала Нэнси, — стал себя вести как-то странно, и возопил по поводу того, что ты ей племянница, так?

“Why, y-yes; he did act a little queer—over that jelly,” admitted Pollyanna, with a thoughtful frown.

— Д-да, — задумчиво отозвалась Поллианна, — он повёл себя чуть-чуть странно; и, мне кажется, он не очень обрадовался этому студню, — нахмурившись, добавила она.

Nancy drew a long sigh.

Нэнси бдительно оглянулась вокруг и набрала в лёгкие побольше воздуха.

“Then I've got it, sure! Now listen. MR. JOHN PENDLETON WAS MISS POLLY HARRINGTON'S LOVER!” she announced impressively, but with a furtive glance over her shoulder.

— Ну, теперь я точно знаю! Вот так я тебе и скажу, милая моя: всё знаю точно! Ну, слушай, ну слушай! Мистер Джон Пендлтон был возлюбленным мужчиной мисс Полли Харрингтон, — без малейшего колебания объявила она.

“Why, Nancy, he couldn't be! She doesn't like him,” objected Pollyanna.

— Нет, не может этого быть, Нэнси! Она-то ведь не любит его! — возразила Поллианна.

Nancy gave her a scornful glance.

Нэнси с сочувствием уставилась на неё, так умудрённый науками человек взирает на первобытного дикаря.

“Of course she don't! THAT'S the quarrel!”

— Ясно, не любит! Они ж поссорились.

Pollyanna still looked incredulous, and with another long breath Nancy happily settled herself to tell the story.

Но даже такой сильный аргумент не до конца Убедил Поллианну. Видя это, Нэнси ещё удобнее уселась на крыльце и принялась излагать историю со всеми подробностями:

“It's like this. Just before you come, Mr. Tom told me Miss Polly had had a lover once. I didn't believe it. I couldn't—her and a lover! But Mr. Tom said she had, and that he was livin' now right in this town. And NOW I know, of course. It's John Pendleton. Hain't he got a mystery in his life? Don't he shut himself up in that grand house alone, and never speak ter no one? Didn't he act queer when he found out you was Miss Polly's niece? And now hain't he owned up that you remind him of somethin' he wants ter forget? Just as if ANYBODY couldn't see 'twas Miss Polly!—an' her sayin' she wouldn't send him no jelly, too. Why, Miss Pollyanna, it's as plain as the nose on yer face; it is, it is!”

— Вот как всё было, милая моя. Надо тебе заметить, перед самым твоим появлением сюда мистер Том сказал мне, что у тёти твоей был предмет…

— Какой такой предмет? — удивилась девочка.

— Ну, возлюбленный, какая же ты ещё глупая, милая моя, — продолжала Нэнси. — Я мистеру Тому не поверила. Она и возлюбленный мужчина! Но мистер Том ещё раз сказал: был, и всё тут. Был, и живёт в нашем городе! Вот так он и сказал, милая моя! Но кто он, это, он говорит, он сказать не может, потому как обязан держать тайну семьи. Вот так и сказал: тайну семьи. Но теперь-то мы с тобой и без мистера Тома знаем: этот возлюбленный мужчина, конечно, Джон Пендлтон. Гляди сама: тайна у него есть? Есть. Заперся он в своём большом доме один-одинёшенек? Заперся! Вёл он себя со странностями, когда ты сказала, кто твоя тётя? Вёл! А потом ещё признался тебе, что, мол, что-то хочет забыть. Тут дело ясное. Теперь любому дураку понятно, что забыть он хочет мисс Полли. Хочет и не может. Вот так я тебе и скажу: не может! Хочет, я тебе говорю, и не может. Вот как оно всё складывается, милая моя!

“Oh-h!” breathed Pollyanna, in wide-eyed amazement. “But, Nancy, I should think if they loved each other they'd make up some time. Both of 'em all alone, so, all these years. I should think they'd be glad to make up!”

— Вот это да! — широко раскрыв глаза, выдохнула Поллианна. — Но я вот о чём подумала, Нэнси. Как же они не помирились за столько лет? Ведь они любят друг друга! И они оба такие одинокие. Мне кажется, они бы должны быть рады помириться.

Nancy sniffed disdainfully.

Нэнси презрительно сморщила нос.

“I guess maybe you don't know much about lovers, Miss Pollyanna. You ain't big enough yet, anyhow. But if there IS a set o' folks in the world that wouldn't have no use for that 'ere 'glad game' o' your'n, it'd be a pair o' quarrellin' lovers; and that's what they be. Ain't he cross as sticks, most gen'rally?—and ain't she—”

— Ох, милая моя, рано тебе судить о таких вещах. Ничего ты не понимаешь в возлюбленных. Но в одном ты права: если в мире сыщутся два человека, которым не понять твою игру в радость, так это наша парочка. Вот так я тебе и скажу, милая моя, это они. Они и есть, вот так я тебе и скажу. Гляди, какой он всегда злобный, а она…

Nancy stopped abruptly, remembering just in time to whom, and about whom, she was speaking. Suddenly, however, she chuckled.

Неожиданно вспомнив, с кем и о ком беседует, Нэнси подавленно замолчала. Правда, мгновение спустя от её замешательства и следа не осталось.

“I ain't sayin', though, Miss Pollyanna, but what it would be a pretty slick piece of business if you could GET 'em ter playin' it—so they WOULD be glad ter make up. But, my land! wouldn't folks stare some—Miss Polly and him! I guess, though, there ain't much chance, much chance!”

— Ну, слушай, ну слушай! — громко засмеялась она. — А если б их всё же втянуть в твою игру? Представь, что они вдруг смекнули бы, как рады были бы помириться! Земля моих предков! Вот диво-то будет для всего города! Мисс Полли и он! Но, верно, это почти невозможно. Вот так я тебе и скажу: невозможно почти.

Pollyanna said nothing; but when she went into the house a little later, her face was very thoughtful.

Поллианна встала с крыльца и вошла в дом. Лицо её было серьёзно. Она явно что-то обдумывала.

# CHAPTER XVIII. PRISMS

Глава 18. ПРИЗМЫ

As the warm August days passed, Pollyanna went very frequently to the great house on Pendleton Hill. She did not feel, however, that her visits were really a success. Not but that the man seemed to want her there—he sent for her, indeed, frequently; but that when she was there, he seemed scarcely any the happier for her presence—at least, so Pollyanna thought.

Нельзя сказать, чтобы частые визиты Поллианны очень уж подняли дух мистера Пендлтона. Правда, теперь он встречал её с неизменным радушием, а иногда даже посылал за ней. Когда она приходила, он развлекал её, как мог. Он рассказывал ей занимательнейшие истории, показывал чудесные книги, картины, или редкости, которых в доме на Пендлтонском холме хранилось видимо-невидимо. Но он по-прежнему то и дело принимался проклинать жалкое состояние, в котором оказался, а заодно и «незваных домочадцев», которые «наводят свои порядки». И всё-таки Поллианна чувствовала, что мистеру Пендлтону нравится её слушать, и с каждым разом всё больше и больше рассказывала ему о себе.

He talked to her, it was true, and he showed her many strange and beautiful things—books, pictures, and curios. But he still fretted audibly over his own helplessness, and he chafed visibly under the rules and “regulatings” of the unwelcome members of his household. He did, indeed, seem to like to hear Pollyanna talk, however, and Pollyanna talked, Pollyanna liked to talk—but she was never sure that she would not look up and find him lying back on his pillow with that white, hurt look that always pained her; and she was never sure which—if any—of her words had brought it there. As for telling him the “glad game,” and trying to get him to play it—Pollyanna had never seen the time yet when she thought he would care to hear about it. She had twice tried to tell him; but neither time had she got beyond the beginning of what her father had said—John Pendleton had on each occasion turned the conversation abruptly to another subject.

Правда, она никогда не была уверена, что он дослушает до конца. Лицо его частенько принимало отрешённое выражение, и он на какое-то время, вновь и вновь уносился мыслями в одному ему ведомый мир. Поллианна никогда не знала, какой из её рассказов или многочисленных слов, повергнет его в это состояние. Она вообще порой думала, что виной тому не слова. И, самое главное, она не знала, сможет ли когда-нибудь рассказать ему о своей игре? Пока она испытывала весьма серьёзные опасения, что он даже слушать о ней не станет. Ведь она уже дважды пыталась. Но оба раза, стоило ей дойти до слов «и тогда папа сказал…», как мистер Пендлтон перебивал её и переводил разговор на другую тему.

Pollyanna never doubted now that John Pendleton was her Aunt Polly's one-time lover; and with all the strength of her loving, loyal heart, she wished she could in some way bring happiness into their to her mind—miserably lonely lives.

Just how she was to do this, however, she could not see. She talked to Mr. Pendleton about her aunt; and he listened, sometimes politely, sometimes irritably, frequently with a quizzical smile on his usually stern lips. She talked to her aunt about Mr. Pendleton—or rather, she tried to talk to her about him. As a general thing, however, Miss Polly would not listen—long. She always found something else to talk about. She frequently did that, however, when Pollyanna was talking of others—of Dr. Chilton, for instance. Pollyanna laid this, though, to the fact that it had been Dr. Chilton who had seen her in the sun parlor with the rose in her hair and the lace shawl draped about her shoulders. Aunt Polly, indeed, seemed particularly bitter against Dr. Chilton, as Pollyanna found out one day when a hard cold shut her up in the house.

Всё это убеждало Поллианну в правоте Нэнси, и она теперь совершенно не сомневалась, что мистер Пендлтон и впрямь был когда-то влюблён в тётю Полли. Девочка поставила перед собой новую цель; она будет всеми силами стремиться вселить радость в эти две исстрадавшиеся души. Правда, пока она совершенно не представляла себе, каким образом это сделать. Она пробовала рассказывать мистеру Пендлтону о тёте. Тот реагировал по-разному. Иногда он слушал эти истории вежливо, иногда проявлял явные признаки раздражения, а пару раз его хмурое лицо даже озарилось улыбкой. Пробовала она рассказывать о мистере Пендлтоне и тёте Полли, но та чаще всего вообще не слушала её. То есть слушала, но совсем недолго, а потом находила что-то, по её словам, более важное, и переводила разговор на другую тему. Тётя почему-то часто так поступала, когда Поллианна начинала рассказывать о ком-нибудь из своих друзей. Даже о докторе Чилтоне ей, к великому изумлению племянницы, было совсем неинтересно слушать. Конечно, Поллианна понимала, что тётя смутилась, когда мистер Чилтон увидел её в кружевной шали и с розой в волосах. Вскоре девочка убедилась, что, похоже, тётя вообще не очень-то жалует доктора Чилтона, и вот это совершенно не укладывалось у неё в голове.

Она поняла это, когда у неё разыгрался сильный насморк и пришлось целый день сидеть дома.

“If you are not better by night I shall send for the doctor,” Aunt Polly said.

— Если ты к вечеру не почувствуешь себя лучше, я пошлю за доктором, — сказала тётя Полли.

“Shall you? Then I'm going to be worse,” gurgled Pollyanna. “I'd love to have Dr. Chilton come to see me!”

— Ой, тогда я с удовольствием не буду чувствовать себя лучше! — воскликнула Поллианна. — Мне так хочется, чтобы меня навестил доктор Чилтон!

She wondered, then, at the look that came to her aunt's face.

Тётя посмотрела на неё как-то странно, и это очень её озадачило.

“It will not be Dr. Chilton, Pollyanna,” Miss Polly said sternly. “Dr. Chilton is not our family physician. I shall send for Dr. Warren—if you are worse.”

Я вызову к тебе не доктора Чилтона, Поллианна, — с подчёркнутой сухостью проговорила мисс Харрингтон. — Нашу семью лечит доктор Уоррен. Вот он и придёт к тебе, если потребуется.

Pollyanna did not grow worse, however, and Dr. Warren was not summoned.

К счастью, Поллианне вечером полегчало, и доктора Уоррена вызывать не пришлось.

“And I'm so glad, too,” Pollyanna said to her aunt that evening. “Of course I like Dr. Warren, and all that; but I like Dr. Chilton better, and I'm afraid he'd feel hurt if I didn't have him. You see, he wasn't really to blame, after all, that he happened to see you when I'd dressed you up so pretty that day, Aunt Polly,” she finished wistfully.

— Я очень рада, что вам не надо вызывать доктора, тётя Полли, — объявила Поллианна за ужином. — Конечно, доктор Уоррен мне тоже очень нравится, и другие доктора — тоже. Но мистер Чилтон мне нравится больше всех. Понимаете, тётя Полли, я боюсь, он очень обиделся бы на меня, если бы я позвала не его. Он ведь не виноват, что увидел, как я красиво вас причесала и…

“That will do, Pollyanna. I really do not wish to discuss Dr. Chilton—or his feelings,” reproved Miss Polly, decisively.

— Ну, хватит, Поллианна, — оборвала её тётя. — Я не намерена обсуждать ни доктора Чилтона, ни его поведение.

Pollyanna looked at her for a moment with mournfully interested eyes; then she sighed:

Поллианна на мгновение оторопела. Она не понимала, чем вызвано недовольство тёти, и ей стало грустно. Но минуту спустя, она заметила, как красиво разрумянились у тёти Полли щёки.

“I just love to see you when your cheeks are pink like that, Aunt Polly; but I would so like to fix your hair. If—Why, Aunt Polly!” But her aunt was already out of sight down the hall.

— Ой, тётя Полли! — забыв обо всём, закричала она. — Я обожаю, просто обожаю, когда у вас такой румянец! Вы сейчас такая красивая! Тётя Полли! Ну, пожалуйста, тётя Полли! Можно я вас сейчас причешу? Если… Тётя Полли! — тщетно взывала она к почтенной родственнице.

Но на этот раз мисс Полли Харрингтон одержала верх. Не дожидаясь, пока знакомое чувство скует её разум и волю, она быстро встала и удалилась.

It was toward the end of August that Pollyanna, making an early morning call on John Pendleton, found the flaming band of blue and gold and green edged with red and violet lying across his pillow. She stopped short in awed delight.

Навещая Джона Пендлтона на самом исходе августа, Поллианна заметила, что подушка его озарена полоской яркого радужного света. Это была удивительная полоска. Голубой, золотистый и зелёный цвета, а по краям — фиолетовый и красный. Поллианна в изумлении застыла возле кровати.

“Why, Mr. Pendleton, it's a baby rainbow—a real rainbow come in to pay you a visit!” she exclaimed, clapping her hands together softly. “Oh—oh—oh, how pretty it is! But how DID it get in?” she cried.

— Мистер Пендлтон! Мистер Пендлтон! Да это же настоящая маленькая радуга! Настоящая радуга пришла навестить вас! — хлопая в ладоши, воскликнула она. — Как красиво! Но как она прошла сюда? — удивилась Поллианна.

The man laughed a little grimly: John Pendleton was particularly out of sorts with the world this morning.

Джон Пендлтон в то утро был очень мрачно настроен.

“Well, I suppose it 'got in' through the bevelled edge of that glass thermometer in the window,” he said wearily. “The sun shouldn't strike it at all but it does in the morning.”

— Думаю, она «прошла сюда» сквозь стеклянный термометр на окне, — сумрачно усмехнувшись, объяснил он. — Вообще-то не дело, когда термометр висит на солнце, но по утрам солнце светит именно в это окно.

“Oh, but it's so pretty, Mr. Pendleton! And does just the sun do that? My! if it was mine I'd have it hang in the sun all day long!”

— Но, мистер Пендлтон! Ведь это очень красиво! Неужели такое может получиться только от того, что солнце светит на термометр? Ну, тогда, если бы у меня был термометр, я всегда держала бы его только на солнце!

“Lots of good you'd get out of the thermometer, then,” laughed the man. “How do you suppose you could tell how hot it was, or how cold it was, if the thermometer hung in the sun all day?”

— Не много было бы тогда прока от твоего термометра, — развеселился мистер Пендлтон. — Интересно, как бы ты определяла тепло сегодня или холодно, если термометр твой всё время висел бы на солнце?

“I shouldn't care,” breathed Pollyanna, her fascinated eyes on the brilliant band of colors across the pillow. “Just as if anybody'd care when they were living all the time in a rainbow!”

— А мне было бы всё равно! — решительно ответила Поллианна, по-прежнему не отрывая восхищённого взгляда от маленькой радуги на подушке мистера Пендлтона. — Какая разница, тепло на улице или холодно, когда в твоей комнате целый день живёт маленькая радуга?

The man laughed. He was watching Pollyanna's rapt face a little curiously. Suddenly a new thought came to him. He touched the bell at his side.

Мистер Пендлтон засмеялся ещё веселей. Потом он удивлённо поглядел на восторженное лицо Поллианны. Неожиданно он хлопнул себя по лбу, словно его осенила какая-то идея, и легонько тронул кнопку звонка.

“Nora,” he said, when the elderly maid appeared at the door, “bring me one of the big brass candle-sticks from the mantel in the front drawing-room.”

— Нора, — сказал он, когда пожилая служанка показалась в дверях, — будьте добры, принесите мне один из больших медных подсвечников, они стоят на каминной полке в задней гостиной.

“Yes, sir,” murmured the woman, looking slightly dazed. In a minute she had returned. A musical tinkling entered the room with her as she advanced wonderingly toward the bed. It came from the prism pendants encircling the old-fashioned candelabrum in her hand.

— Слушаюсь, сэр, — удивлённо взглянув на него, ответила служанка.

Минуту спустя она вернулась. Шествие её сопровождалось мелодичным звоном. Это многочисленные хрусталики на подсвечнике позвякивали в такт её шагам.

“Thank you. You may set it here on the stand,” directed the man. “Now get a string and fasten it to the sash-curtain fixtures of that window there. Take down the sash-curtain, and let the string reach straight across the window from side to side. That will be all. Thank you,” he said, when she had carried out his directions.

— Спасибо, Нора. Поставьте его на тумбочку, — распорядился мистер Пендлтон. — А теперь снимите занавеску и протяните верёвку поперёк окна. Ну, вот и всё. Теперь можете идти.

As she left the room he turned smiling eyes toward the wondering Pollyanna.

Дождавшись ухода служанки Джон Пендлтон весело взглянул на девочку:

“Bring me the candlestick now, please, Pollyanna.”

— Ну-ка неси сюда подсвечник, Поллианна!

With both hands she brought it; and in a moment he was slipping off the pendants, one by one, until they lay, a round dozen of them, side by side, on the bed.

Схватив обеими руками тяжёлый подсвечник, она подала его мистеру Пендлтону. Не успела она и глазом моргнуть, как он быстро сорвал с него дюжину хрустальных подвесок.

“Now, my dear, suppose you take them and hook them to that little string Nora fixed across the window. If you really WANT to live in a rainbow—I don't see but we'll have to have a rainbow for you to live in!”

— А теперь возьми их, моя дорогая, и повесь на верёвку у окна. Если уж тебе действительно захотелось поселить в комнате радугу, я просто не вижу иного выхода.

Pollyanna had not hung up three of the pendants in the sunlit window before she saw a little of what was going to happen. She was so excited then she could scarcely control her shaking fingers enough to hang up the rest. But at last her task was finished, and she stepped back with a low cry of delight.

It had become a fairyland—that sumptuous, but dreary bedroom. Everywhere were bits of dancing red and green, violet and orange, gold and blue. The wall, the floor, and the furniture, even to the bed itself, were aflame with shimmering bits of color.

Поначалу Поллианна совершенно не понимала, зачем мистеру Пендлтону всё это понадобилось. Лишь повесив три хрусталика, она случайно глянула в глубь комнаты, и ей открылось всё величие замысла старшего друга. Она так разволновалась, что руки едва её слушались, и она с трудом удерживала дрожь в пальцах. Всё же она превосходно справилась, и скоро вся дюжина хрусталиков оказалась на верёвке. Она отвернулась от окна, и тут же восторженный вопль огласил огромную спальню. Поллианне и впрямь было чему подивиться. Недавно ещё унылая комната превратилась в сказочный дворец. По стенам и потолку плясали красные и зелёные, фиолетовые и оранжевые, золотые и синие блики. Стены, стол, шкафы и даже постель — всё сияло, словно праздничная иллюминация.

“Oh, oh, oh, how lovely!” breathed Pollyanna; then she laughed suddenly. “I just reckon the sun himself is trying to play the game now, don't you?” she cried, forgetting for the moment that Mr. Pendleton could not know what she was talking about. “Oh, how I wish I had a lot of those things! How I would like to give them to Aunt Polly and Mrs. Snow and—lots of folks. I reckon THEN they'd be glad all right! Why, I think even Aunt Polly'd get so glad she couldn't help banging doors if she lived in a rainbow like that. Don't you?”

— Да это просто чудо! — выдохнула Поллианна и радостно засмеялась. — Мистер Пендлтон! Мистер Пендлтон! Мне кажется, даже солнце играет в игру. Вам тоже так показалось? — осведомилась она, ибо совершенно забыла, что так и не успела познакомить его с правилами игры в радость. — Ой, мне так хотелось бы, чтобы у меня были такие вот штучки, — продолжала она. — Тогда я бы дала их тёте Полли, и миссис Сноу, и ещё другим людям. Мне кажется, тогда они все будут рады. Даже тётя Полли наверняка так обрадуется, что не удержится и хоть разок хлопнёт дверью. Вам тоже так кажется, мистер Пендлтон?

Mr. Pendleton laughed.

“Well, from my remembrance of your aunt, Miss Pollyanna, I must say I think it would take something more than a few prisms in the sunlight to—to make her bang many doors—for gladness. But come, now, really, what do you mean?”

— Да как тебе сказать, мисс Поллианна, — засмеялся мистер Пендлтон, — насколько я помню твою тётю Полли, мне кажется, хрусталиков будет явно недостаточно, чтобы заставить её хлопать дверьми от радости. Боюсь, тут понадобится кое-что побольше. Но я, откровенно говоря, не очень-то понял, во что там играет сейчас солнце и почему все эти люди должны радоваться?

Pollyanna stared slightly; then she drew a long breath.

Поллианна некоторое время удивлённо смотрела на него, затем решительно тряхнула головой.

“Oh, I forgot. You don't know about the game. I remember now.”

— Совсем забыла, мистер Пендлтон! Вы же ничего не знаете об игре!

“Suppose you tell me, then.”

— Ну, раз я ничего не знаю, тогда расскажи мне!

And this time Pollyanna told him. She told him the whole thing from the very first—from the crutches that should have been a doll. As she talked, she did not look at his face. Her rapt eyes were still on the dancing flecks of color from the prism pendants swaying in the sunlit window.

И Поллианна стала ему рассказывать. Она начала с костылей, которые достались ей вместо куклы и рассказала всё до конца, и на этот раз мистер Пендлтон ни разу не перебил её. Она говорила и говорила и не могла оторвать восхищённого взора от хрустальных подвесок, которые расцвечивали комнату сотнями маленьких радуг.

“And that's all,” she sighed, when she had finished. “And now you know why I said the sun was trying to play it—that game.”

— Ну, вот и всё, — завершила она наконец свой рассказ. — Теперь вам понятно, почему я сказала про солнце, что оно тоже играет в игру?

For a moment there was silence. Then a low voice from the bed said unsteadily:

На секунду в комнате воцарилась тишина, затем мистер Пендлтон глухим, сдавленным голосом произнёс:

“Perhaps; but I'm thinking that the very finest prism of them all is yourself, Pollyanna.”

— Теперь понятно. Я думаю, Поллианна, что лучше тебя никого нет на свете.

“Oh, but I don't show beautiful red and green and purple when the sun shines through me, Mr. Pendleton!”

— Ну что вы, мистер Пендлтон. Ведь сколько на меня ни будет светить солнце, я всё равно не сумею отбрасывать таких радуг.

“Don't you?” smiled the man. And Pollyanna, looking into his face, wondered why there were tears in his eyes.

— Да ну? — с улыбкой взглянул на неё мистер Пендлтон.

И только тут Поллианна заметила, что в глазах его стоят слёзы.

“No,” she said. Then, after a minute she added mournfully: “I'm afraid, Mr. Pendleton, the sun doesn't make anything but freckles out of me. Aunt Polly says it DOES make them!”

— Ну, конечно же, не сумею, — ответила она. — И вообще, тётя Полли мне объяснила, что нельзя долго стоять на ярком солнце. Она говорит, от этого у меня будет ещё больше веснушек. — И, вспомнив о веснушках, Поллианна громко вздохнула.

The man laughed a little; and again Pollyanna looked at him: the laugh had sounded almost like a sob.

Тут мистер Пендлтон отвернулся, и до Поллианны донёсся его тихий смех. Она внимательно пригляделась к нему, и ей вдруг показалось, что он не смеётся, а плачет.

# CHAPTER XIX. WHICH IS SOMEWHAT SURPRISING

Глава 19. НЕОЖИДАННЫЙ ПОВОРОТ

Pollyanna entered school in September. Preliminary examinations showed that she was well advanced for a girl of her years, and she was soon a happy member of a class of girls and boys her own age.

15 сентябре Поллианна начала ходить в школу. Ей устроили экзамен, и оказалось, что её знания вполне соответствуют возрасту. Теперь Поллианна с радостью ходила в класс, где наконец нашла сверстников.

School, in some ways, was a surprise to Pollyanna; and Pollyanna, certainly, in many ways, was very much of a surprise to school. They were soon on the best of terms, however, and to her aunt Pollyanna confessed that going to school WAS living, after all—though she had had her doubts before.

Трудно сказать, кто и кому на первых порах поражался сильнее: Поллианна школе или школа Поллианне? Наверное, справедливее всего было бы отметить, что они были друг для друга большими сюрпризами. Правда, вскоре между новой ученицей и почтенным учебным заведением установились наилучшие отношения, и однажды Поллианна объявила тёте, что, хоть поначалу и не верила, однако убедилась, что оказывается «ходить в школу — это тоже жить».

In spite of her delight in her new work, Pollyanna did not forget her old friends. True, she could not give them quite so much time now, of course; but she gave them what time she could. Perhaps John Pendleton, of them all, however, was the most dissatisfied.

One Saturday afternoon he spoke to her about it.

Школьная жизнь отнимала у Поллианны изрядное количество времени. Однако она не забывала о старых друзьях. Правда, теперь ей не удавалось навещать их так часто, как прежде, но она честно отдавала им все выходные. Однако Джон Пендлтон всё равно считал себя обделённым и очень скучал по Поллианне. И вот, когда настала очередная суббота и она пришла его навестить, он спросил:

“See here, Pollyanna, how would you like to come and live with me?” he asked, a little impatiently. “I don't see anything of you, nowadays.”

Pollyanna laughed—Mr. Pendleton was such a funny man!

— А тебе не хотелось бы переехать ко мне, Поллианна? А то, знаешь, мне кажется, мы с тобой совсем не видимся в последнее время, — капризно добавил он. Это было настолько неожиданно, что Поллианна засмеялась.

“I thought you didn't like to have folks 'round,” she said.

He made a wry face.

— А мне казалось, вы не любите, когда вокруг вас всё время люди, — ответила она. Мистер Пендлтон скорчил кислую мину.

“Oh, but that was before you taught me to play that wonderful game of yours. Now I'm glad to be waited on, hand and foot! Never mind, I'll be on my own two feet yet, one of these days; then I'll see who steps around,” he finished, picking up one of the crutches at his side and shaking it playfully at the little girl. They were sitting in the great library to-day.

— Да, в общем-то, ты права. Раньше я этого действительно не любил. Но теперь ты научила меня своей игре, и я рад, что меня обхаживают со всех сторон. Но ничего: скоро я уже встану на обе ноги, и тогда мы ещё посмотрим, кто тут главный, — добавил он, шутливо погрозив Поллианне одним из костылей, стоявших подле его кресла, ибо сегодня они сидели не в спальне, а в библиотеке.

“Oh, but you aren't really glad at all for things; you just SAY you are,” pouted Pollyanna, her eyes on the dog, dozing before the fire. “You know you don't play the game right EVER, Mr. Pendleton—you know you don't!”

— А-а, — отмахнулась Поллианна и обиженно надула губы, — вы только говорите, что рады, а на самом деле просто притворяетесь. И, глядя на собаку, сидящую у горящего камина, добавила: — Вы всегда неправильно играете в игру, мистер Пендлтон. Вы же сами знаете!

The man's face grew suddenly very grave.

Лицо мистера Пендлтона внезапно Стало очень серьёзным.

“That's why I want you, little girl—to help me play it. Will you come?”

Pollyanna turned in surprise.

— Вот потому-то я и хочу тебя видеть почаще, милая, — с чувством проговорил он. — Ты должна как следует научить меня. Без тебя мне просто не справиться. Согласна переехать ко мне?

“Mr. Pendleton, you don't really mean—that?”

— Вы это серьёзно, мистер Пендлтон?

“But I do. I want you. Will you come?”

— Конечно, серьёзно. Ты мне нужна, Поллианна. Переедешь?

Pollyanna looked distressed.

Поллианна не знала, что и сказать.

“Why, Mr. Pendleton, I can't—you know I can't. Why, I'm—Aunt Polly's!”

— Но я не могу, мистер Пендлтон. Вы же сами знаете. Я же тёти-Поллина!

A quick something crossed the man's face that Pollyanna could not quite understand. His head came up almost fiercely.

По лицу мистера Пендлтона словно промелькнула какая-то тень. Он резко вскинул голову.

“You're no more hers than—Perhaps she would let you come to me,” he finished more gently. “Would you come—if she did?”

— Ты не более её, чем… — яростно начал он и, помолчав, уже гораздо более мирно добавил: — Может быть, тётя Полли разрешит тебе переехать ко мне? Если она разрешит, то согласна?

Pollyanna frowned in deep thought.

Поллианна задумалась.

“But Aunt Polly has been so—good to me,” she began slowly; “and she took me when I didn't have anybody left but the Ladies' Aid, and—”

— Но тётя Полли была так добра ко мне, — после долгого молчания заговорила она. — Она ведь взяла меня к себе, когда у меня не осталось никого-никого, кроме Женской помощи…

Again that spasm of something crossed the man's face; but this time, when he spoke, his voice was low and very sad.

По лицу мистера Пендлтона вновь пробежала тень.

“Pollyanna, long years ago I loved somebody very much. I hoped to bring her, some day, to this house. I pictured how happy we'd be together in our home all the long years to come.”

— Поллианна! Много лет назад я очень полюбил одну девушку, — глухо проговорил он. — Я надеялся, что когда-нибудь приведу её в этот дом, и мечтал, что мы проживём вместе множество счастливых лет.

“Yes,” pitied Pollyanna, her eyes shining with sympathy.

— Да-а-а, — сочувственно глядя на мистера Пендлтона, протянула Поллианна.

“But—well, I didn't bring her here. Never mind why. I just didn't that's all. And ever since then this great gray pile of stone has been a house—never a home. It takes a woman's hand and heart, or a child's presence, to make a home, Pollyanna; and I have not had either. Now will you come, my dear?”

— Но я не привёл её сюда, — с грустью продолжал мистер Пендлтон, — она… В общем, неважно, почему я её не привёл. Просто не привёл, и всё. И с тех пор эта серая груда камней превратилась из Дома просто в жилище. Потому что жилище становится Домом, только благодаря женщине или присутствию ребёнка, а у меня нет ни того, ни другого. Теперь ты понимаешь, почему мне хочется, чтобы ты жила у меня?

Pollyanna sprang to her feet. Her face was fairly illumined.

Поллианна вскочила на ноги и затанцевала на месте. Лицо её светилось от восторга.

“Mr. Pendleton, you—you mean that you wish you—you had had that woman's hand and heart all this time?”

— Мистер Пендлтон! Вы… вы хотите сказать, что всё это время мечтали о том, чтобы та девушка отдала вам свою руку и сердце?

“Why, y-yes, Pollyanna.”

— Ну, да, Поллианна.

“Oh, I'm so glad! Then it's all right,” sighed the little girl. “Now you can take us both, and everything will be lovely.”

— Ой, я так рада! Тогда всё в порядке! — воскликнула девочка и облегчённо вздохнула. — Теперь вы можете нас обеих взять к себе в дом, и всё будет прекрасно!

“Take—you—both?” repeated the man, dazedly.

— Взять… вас… обеих? — повторил совершенно сбитый с толку мистер Пендлтон.

A faint doubt crossed Pollyanna's countenance.

“Well, of course, Aunt Polly isn't won over, yet; but I'm sure she will be if you tell it to her just as you did to me, and then we'd both come, of course.”

— Ну, вообще-то, — глядя на него с некоторым оттенком сомнения, ответила Поллианна, — вы ещё не завоевали сердце тёти Полли. Но если вы расскажете ей всё так же, как мне, я уверена, что она не выдержит. И тогда мы обе сможем переехать сюда.

A look of actual terror leaped to the man's eyes.

Теперь мистер Пендлтон взирал на Поллианну с ужасом.

“Aunt Polly come—HERE!”

— Тётя Полли… переедет… сюда? — раздельно проговорил он.

Pollyanna's eyes widened a little.

“Would you rather go THERE?” she asked. “Of course the house isn't quite so pretty, but it's nearer—”

— А разве вы предпочли бы переехать к нам? — спросила Поллианна, и глаза её расширились от удивления. — Что ж, можно и так. Конечно, наш дом не такой красивый, как ваш, но зато он ближе…

“Pollyanna, what ARE you talking about?” asked the man, very gently now.

— О чём ты говоришь, Поллианна? — очень ласково перебил он её.

“Why, about where we're going to live, of course,” rejoined Pollyanna, in obvious surprise. “I THOUGHT you meant here, at first. You said it was here that you had wanted Aunt Polly's hand and heart all these years to make a home, and—”

— Как о чём? О том же, о чём и вы, — без обиняков ответила Поллианна. — Надо же решить, кто к кому будет переезжать. Просто мне сначала показалось, что вы хотите, чтобы мы жили здесь. Вы же сами сказали, что все эти годы вам нужны были рука и сердце тёти, чтобы здесь стал Дом и…

An inarticulate cry came from the man's throat. He raised his hand and began to speak; but the next moment he dropped his hand nervelessly at his side.

Тут мистер Джон Пендлтон исторг что-то нечленораздельное. Он поднял руку, призывая Поллианну к вниманию, и попытался заговорить, но в следующее мгновение рука его беспомощно упала на подлокотник кресла. И тут в дверях показалась служанка.

“The doctor, sir,” said the maid in the doorway.

Pollyanna rose at once.

— Доктор Чилтон, сэр, — объявила она. Поллианна поднялась с кресла и стала прощаться.

John Pendleton turned to her feverishly.

“Pollyanna, for Heaven's sake, say nothing of what I asked you—yet,” he begged, in a low voice. Pollyanna dimpled into a sunny smile.

— Поллианна, ради Бога, Поллианна, — тихо взмолился в ответ мистер Пендлтон, — не рассказывай пока тёте, о чём я просил тебя.

“Of course not! Just as if I didn't know you'd rather tell her yourself!” she called back merrily over her shoulder.

— Ну, конечно же, я ничего не скажу ей, мистер Пендлтон, — улыбаясь, ответила Поллианна. — Как будто я не понимаю, что вы сами хотите с ней объясниться, — добавила она и выбежала из комнаты.

John Pendleton fell limply back in his chair.

Джон Пендлтон в изнеможении откинулся на спинку кресла.

“Why, what's up?” demanded the doctor, a minute later, his fingers on his patient's galloping pulse.

— Что случилось? Вы чем-то взволнованы? — допытывался минуту спустя доктор Чилтон, меряя учащённый пульс пациента.

A whimsical smile trembled on John Pendleton's lips.

Губы мистера Пендлтона скривились в улыбке.

“Overdose of your—tonic, I guess,” he laughed, as he noted the doctor's eyes following Pollyanna's little figure down the driveway.

— Мне кажется, я несколько увлёкся вашим лекарством, — ответил он, заметив, как доктор украдкой следит за Поллианной, быстро удаляющейся по садовой дорожке.

# CHAPTER XX. WHICH IS MORE SURPRISING

Глава 20. ЕЩЁ БОЛЕЕ НЕОЖИДАННЫЙ ПОВОРОТ

Sunday mornings Pollyanna usually attended church and Sunday school. Sunday afternoons she frequently went for a walk with Nancy. She had planned one for the day after her Saturday afternoon visit to Mr. John Pendleton; but on the way home from Sunday school Dr. Chilton overtook her in his gig, and brought his horse to a stop.

Но воскресеньям Поллианна с утра обычно шла в церковь, потом — в воскресную школу. Вторая половина дня принадлежала ей, «чтобы жить», и они с Нэнси отправлялись на прогулку. В то воскресенье, которое последовало за столь примечательной беседой в доме на Пендлтонском холме, Поллианна тоже собиралась пойти куда-нибудь с Нэнси. Однако на полпути из воскресной школы домой её нагнала пролётка доктора Чилтона.

“Suppose you let me drive you home, Pollyanna,” he suggested. “I want to speak to you a minute. I, was just driving out to your place to tell you,” he went on, as Pollyanna settled herself at his side. “Mr. Pendleton sent a special request for you to go to see him this afternoon, SURE. He says it's very important.”

— Как хорошо, что я тебя встретил! — останавливаясь, воскликнул он. — Я как раз собирался ехать к тебе. Может быть, ты позволишь довезти тебя до дома? По дороге и поговорим, а?

— Понимаешь, — продолжал он, пока Поллианна устраивалась рядом с ним на сиденье, — мистер Пендлтон просил тебя зайти к нему сегодня. Он сказал, что это очень для него важно.

Pollyanna nodded happily.

“Yes, it is, I know. I'll go.”

— Да, да, я знаю, мистер Чилтон, — сияя от счастья, кивнула Поллианна. — Это очень важно. Я обязательно зайду к нему.

The doctor eyed her with some surprise.

Доктор удивлённо взглянул на неё.

“I'm not sure I shall let you, after all,” he declared, his eyes twinkling. “You seemed more upsetting than soothing yesterday, young lady.”

— Не знаю только, могу ли я позволить тебе это? — с лукавой улыбкой ответил он. — Должен заметить вам, юная леди, в прошлый раз вы очень разволновали нашего больного.

Pollyanna laughed.

“Oh, it wasn't me, truly—not really, you know; not so much as it was Aunt Polly.”

The doctor turned with a quick start.

— О, это не я его разволновала! — засмеялась она. — Правда же, не я. Это всё тётя Полли виновата. Доктор вздрогнул.

“Your—aunt!” he ejaculated.

— Твоя тётя? — внимательно глядя на девочку, переспросил он.

Pollyanna gave a happy little bounce in her seat.

Поллианна от радости несколько раз подпрыгнула на сиденье.

“Yes. And it's so exciting and lovely, just like a story, you know. I—I'm going to tell you,” she burst out, with sudden decision. “He said not to mention it; but he wouldn't mind your knowing, of course. He meant not to mention it to HER.”

— Ну, да! Вы, знаете, это просто, как в сказках! Сейчас я всё расскажу вам, — неожиданно приняла решение Поллианна. — Вообще-то мистер Пендлтон просил меня не рассказывать, — продолжала она, — но он ведь имел в виду не вас, а её.

“HER?”

— Её?

“Yes; Aunt Polly. And, of course he WOULD want to tell her himself instead of having me do it—lovers, so!”

— Ну, да, тётю Полли! Конечно же, ему больше хочется самому ей всё рассказать. Так уж заведено у этих влюблённых.

“Lovers!” As the doctor said the word, the horse started violently, as if the hand that held the reins had given them a sharp jerk.

— Влюблённых? — выдохнул доктор, и лошадь вдруг дернулась, словно он резко потянул на себя.

“Yes,” nodded Pollyanna, happily. “That's the story-part, you see. I didn't know it till Nancy told me. She said Aunt Polly had a lover years ago, and they quarrelled. She didn't know who it was at first. But we've found out now. It's Mr. Pendleton, you know.”

— Вот именно, — радостно продолжала девочка. — И всё это совершенно, как в сказке. Я бы нипочём не догадалась, если бы. не Нэнси. Но она мне сказала, что у тёти Полли много лет назад был возлюбленный, а потом они поссорились. Сначала она не знала, кто он такой, а потом мы с ней поняли, что это, знаете кто? — и, выдержав эффектную паузу, она воскликнула: — Мистер Джон Пендлтон!

The doctor relaxed suddenly, The hand holding the reins fell limply to his lap.

Рука доктора, судорожно сжимавшая вожжи, вяло упала на колено.

“Oh! No; I—didn't know,” he said quietly.

— О-о, нет, я не знал, — тихо ответил он, и на лице его воцарилось умиротворённое выражение.

Pollyanna hurried on—they were nearing the Harrington homestead.

“Yes; and I'm so glad now. It's come out lovely. Mr. Pendleton asked me to come and live with him, but of course I wouldn't leave Aunt Polly like that—after she'd been so good to me. Then he told me all about the woman's hand and heart that he used to want, and I found out that he wanted it now; and I was so glad! For of course if he wants to make up the quarrel, everything will be all right now, and Aunt Polly and I will both go to live there, or else he'll come to live with us. Of course Aunt Polly doesn't know yet, and we haven't got everything settled; so I suppose that is why he wanted to see me this afternoon, sure.”

— Да, это он, — что есть силы затараторила Поллианна, ибо они уже приближались к дому, — и это просто потрясающе! Сначала мистер Пендлтон сказал, что хочет, чтобы я стала жить у него. Но я сказала, что не могу же я бросить тётю Полли, когда она была так добра ко мне! И тогда он мне признался, как мечтал о руке и о сердце одной девушки, и как она нужна ему до сих пор. Я так обрадовалась! Ведь раз она ему нужна, значит, он хочет помириться. Вот я и поняла, что тогда всё станет очень хорошо. Тётя Полли и я переедем к нему или он переедет к нам. Конечно, тётя Полли ещё ничего не знает. Мы с мистером Пендлтоном ещё не договорились, как ей лучше сказать об этом. Я думаю, поэтому он и захотел увидеть меня сегодня.

The doctor sat suddenly erect. There was an odd smile on his lips.

Доктор вдруг выпрямился. На губах его играла загадочная улыбка.

“Yes; I can well imagine that Mr. John Pendleton does—want to see you, Pollyanna,” he nodded, as he pulled his horse to a stop before the door.

— Да, теперь я понимаю, — ответил он. — Джон Пендлтон, наверное, просто жаждет тебя увидеть.

Они подъехали к дому, и доктор остановил экипаж у подъезда.

“There's Aunt Polly now in the window,” cried Pollyanna; then, a second later: “Why, no, she isn't—but I thought I saw her!”

— А вот и тётя Полли! — закричала Поллианна. — Видите? Она там, в окне! Ой, нет! — смущённо спохватилась она. — Где же тётя? Мне только что показалось, что она смотрит на нас.

“No; she isn't there—now,” said the doctor, His lips had suddenly lost their smile.

— Теперь она уже не смотрит, — сказал доктор Чилтон, и от улыбки его не осталось даже следа.

Pollyanna found a very nervous John Pendleton waiting for her that afternoon.

В доме на Пендлтонском холме Поллианну поджидал чрезвычайно нервозный Джон Пендлтон.

“Pollyanna,” he began at once. “I've been trying all night to puzzle out what you meant by all that, yesterday—about my wanting your Aunt Polly's hand and heart here all those years. What did you mean?”

— Вот что, Поллианна, — даже не поздоровавшись, начал он. — Я всю ночь пытался понять, что ты имела в виду. Если мне не послышалось, ты вчера сказала, что все эти годы я мечтал о руке и сердце твоей тёти Полли? Что ты имела в виду?

“Why, because you were lovers, you know once; and I was so glad you still felt that way now.”

— Ну, я хотела сказать, что вы с тётей Полли когда-то любили друг друга, и я рада, что вы до сих пор не разлюбили её.

“Lovers!—your Aunt Polly and I?”

— Любили друг друга?.. Я и твоя тётя Полли? Заметив явное недоумение мистера Джона Пендлтона, Поллианна с грустью посмотрела на него.

At the obvious surprise in the man's voice, Pollyanna opened wide her eyes.

“Why, Mr. Pendleton, Nancy said you were!”

— Но мне же Нэнси сказала, мистер Пендлтон. Она сказала, что вы с тётей Полли любили друг друга.

The man gave a short little laugh.

Мистер Пендлтон фыркнул.

“Indeed! Well, I'm afraid I shall have to say that Nancy—didn't know.”

— Боюсь, Поллианна, мне придётся сказать тебе, что Нэнси твоя ничего не знает.

“Then you—weren't lovers?” Pollyanna's voice was tragic with dismay.

— Значит, вы не любили друг друга? — горестно всплеснула руками Поллианна.

“Never!”

— Никогда в жизни! — решительно подтвердил мистер Пендлтон.

“And it ISN'T all coming out like a book?”

— Тогда у нас не выйдет, как в сказках, — с ещё большим драматизмом произнесла девочка.

There was no answer. The man's eyes were moodily fixed out the window.

Мистер Пендлтон отвернулся и принялся с мрачным видом изучать оконную раму.

“O dear! And it was all going so splendidly,” almost sobbed Pollyanna. “I'd have been so glad to come—with Aunt Polly.”

— А так всё хорошо получалось! — Поллианна чуть не плакала от отчаяния. — И я была бы так рада переехать к вам с тётей Полли!

“And you won't—now?” The man asked the question without turning his head.

— А теперь ты не согласишься ко мне переехать? — спросил Джон Пендлтон, упорно продолжая разглядывать оконную раму.

“Of course not! I'm Aunt Polly's.”

— Теперь нет. Я ведь тёти-Поллина.

The man turned now, almost fiercely.

Джон Пендлтон резко повернул к ней голову.

“Before you were hers, Pollyanna, you were—your mother's. And—it was your mother's hand and heart that I wanted long years ago.”

— Только не забывай, прежде чем стать тёти-Поллиной, ты была маминой, — очень тихо проговорил он. — А именно о руке и сердце твоей мамы я и мечтал много лет назад.

“My mother's!”

— Моей мамы?

“Yes. I had not meant to tell you, but perhaps it's better, after all, that I do—now.” John Pendleton's face had grown very white. He was speaking with evident difficulty. Pollyanna, her eyes wide and frightened, and her lips parted, was gazing at him fixedly. “I loved your mother; but she—didn't love me. And after a time she went away with—your father. I did not know until then how much I did—care. The whole world suddenly seemed to turn black under my fingers, and—But, never mind. For long years I have been a cross, crabbed, unlovable, unloved old man—though I'm not nearly sixty, yet, Pollyanna. Then, One day, like one of the prisms that you love so well, little girl, you danced into my life, and flecked my dreary old world with dashes of the purple and gold and scarlet of your own bright cheeriness. I found out, after a time, who you were, and—and I thought then I never wanted to see you again. I didn't want to be reminded of—your mother. But—you know how that came out. I just had to have you come. And now I want you always. Pollyanna, won't you come NOW?”

— Да, милая. Я не хотел говорить тебе. Но, пожалуй, я всё-таки расскажу.

Лицо мистера Пендлтона было бледно, и каждое слово давалось ему с трудом. А Поллианна смотрела на него во все глаза.

— Я любил твою маму, — продолжал он. — А она меня — нет. А потом она уехала вместе с твоим отцом в другой город. Вот тогда я понял по-настоящему, как много она для меня значила. Весь мир словно перевернулся и… Но это уже совсем не интересно. С тех пор прошло много лет. И я прожил эти годы сухим, сердитым стариком. Да, да, все эти годы я был стариком, хотя мне и сейчас нет ещё шестидесяти. Я никого не любил и никто не любил меня. Но вот пришёл день, и в моей жизни появилась ты. Знаешь, это было похоже на твои хрусталики. В мой мир словно вошла яркая радуга. Потом я узнал, кто ты такая, и решил, что постараюсь с тобой больше не видеться, потому что ты напомнила о моей несчастной любви. Но ты уже знаешь: из моей затеи ничего не вышло. Я уже не могу без тебя. Вот потому-то я и хочу, чтобы ты ко мне переехала. Ты согласна?

“But, Mr. Pendleton, I—There's Aunt Polly!” Pollyanna's eyes were blurred with tears.

— Но ведь, мистер Пендлтон… я… Но ведь у меня же есть ещё тётя Полли!

The man made an impatient gesture.

“What about me? How do you suppose I'm going to be 'glad' about anything—without you? Why, Pollyanna, it's only since you came that I've been even half glad to live! But if I had you for my own little girl, I'd be glad for—anything; and I'd try to make you glad, too, my dear. You shouldn't have a wish ungratified. All my money, to the last cent, should go to make you happy.”

— Тётя Полли! — с негодованием воскликнул Джон Пендлтон. — А обо мне ты подумала? Как тебе кажется, смогу я без тебя хоть чему-нибудь радоваться? Я только-только немного начал ощущать радость жизни. Это ты меня научила! И если бы ты стала совсем моей девочкой, я бы делал всё, что в моих силах, чтобы ты всё время радовалась. Я буду выполнять любое твоё желание! Все свои деньги я истрачу на то, чтобы сделать тебя счастливой.

Pollyanna looked shocked.

Поллианна по-прежнему, не отрываясь, смотрела на него, и лицо её всё больше вытягивалось от удивления.

“Why, Mr. Pendleton, as if I'd let you spend it on me—all that money you've saved for the heathen!”

— Даже и не думайте, мистер Пендлтон, что я разрешу вам истратить на меня деньги, которые вы накопили для язычников! — решительно воскликнула она.

A dull red came to the man's face. He started to speak, but Pollyanna was still talking.

Мистер Пендлтон покраснел. Он хотел было возразить ей, но, прежде чем ему удалось вставить хоть слово, Поллианна вновь затараторила:

“Besides, anybody with such a lot of money as you have doesn't need me to make you glad about things. You're making other folks so glad giving them things that you just can't help being glad yourself! Why, look at those prisms you gave Mrs. Snow and me, and the gold piece you gave Nancy on her birthday, and—”

— Да я вообще не понимаю, мистер Пендлтон, почему вы не можете радоваться без меня? У вас ведь много денег, и вы доставляете столько радости другим людям! Вы делаете им подарки, и они так бывают довольны! Ну, разве можно не радоваться этому? Вот, например, хрусталики, которые вы подарили мне и миссис Сноу! Или золотая монетка Нэнси на день рождения! Знаете, как мы все были довольны! И вы..

“Yes, yes—never mind about all that,” interrupted the man. His face was very, very red now—and no wonder, perhaps: it was not for “giving things” that John Pendleton had been best known in the past. “That's all nonsense. 'Twasn't much, anyhow—but what there was, was because of you. YOU gave those things; not I! Yes, you did,” he repeated, in answer to the shocked denial in her face. “And that only goes to prove all the more how I need you, little girl,” he added, his voice softening into tender pleading once more. “If ever, ever I am to play the 'glad game,' Pollyanna, you'll have to come and play it with me.”

— Это не имеет никакого значения, Поллианна, — сумел, наконец, перебить её мистер Пендлтон. Слушая её, он покраснел ещё больше, да это и не удивительно: ведь он до недавнего времени был известен отнюдь не своей щедростью.

— Зря ты меня хвалишь, Поллианна, — продолжал он. — Во-первых, всё это мне ничего не стоило, а во-вторых, если я и сделал что-то хорошее, то только из-за тебя. Можешь считать, что ты сама подарила всё это людям. И не возражай мне, я лучше знаю, — строго добавил он. — Просто всё, что ты сейчас говорила, лишний раз доказывает, как ты мне нужна, — в голосе его снова послышались мольба и нежность. — Если я когда-нибудь и научусь по-настоящему играть в твою игру, Поллианна, то только вместе с тобой. Ты должна переехать ко мне, и я буду заново учиться жить.

The little girl's forehead puckered into a wistful frown.

Девочка задумчиво наморщила лоб.

“Aunt Polly has been so good to me,” she began; but the man interrupted her sharply. The old irritability had come back to his face. Impatience which would brook no opposition had been a part of John Pendleton's nature too long to yield very easily now to restraint.

— Понимаете, мистер Пендлтон, тётя Полли была так добра ко мне, — вновь начала урезонивать его Поллианна.

Но мистер Пендлтон резким взмахом руки заставил её замолчать. На какое-то мгновение он стал прежним мистером Пендлтоном.

“Of course she's been good to you! But she doesn't want you, I'll warrant, half so much as I do,” he contested.

— Ну, конечно же! — желчно воскликнул он. — Твоя тётя очень добра к тебе. Да, я уверен, она и вполовину так не нуждается в тебе, как я.

“Why, Mr. Pendleton, she's glad, I know, to have—”

— Но, мистер Пендлтон, я ведь знаю, она рада…

“Glad!” interrupted the man, thoroughly losing his patience now. “I'll wager Miss Polly doesn't know how to be glad—for anything! Oh, she does her duty, I know. She's a very DUTIFUL woman. I've had experience with her 'duty,' before. I'll acknowledge we haven't been the best of friends for the last fifteen or twenty years. But I know her. Every one knows her—and she isn't the 'glad' kind, Pollyanna. She doesn't know how to be. As for your coming to me—you just ask her and see if she won't let you come. And, oh, little girl, little girl, I want you so!” he finished brokenly.

— Рада? Она? — вне себя от возмущения вскричал мистер Пендлтон. — Готов поспорить на что угодно: мисс Полли вообще не способна ничему радоваться. О, да, я знаю! Она «выполняет свой долг»! О, у этой женщины просто уйма чувства долга! Знаю, знаю! Раньше мне приходилось частенько с ней сталкиваться! Конечно, последние лет двадцать мы, признаюсь, встречались не часто, но всё равно я знаю её, как облупленную! И каждый, кто с ней хоть один раз сталкивался, скажет тебе то же самое. Не из тех она особ, которые умеют радоваться. Она просто не знает, что это такое! А вот насчёт того, чтобы тебе ко мне переехать…

Он умолк, а когда заговорил вновь, голос его зазвучал мягко и ласково:

— Знаешь, спроси у неё. Может, она разрешит тебе?.. О, девочка, девочка, как же ты мне нужна, — совсем тихо добавил он.

Pollyanna rose to her feet with a long sigh.

Поллианна вздохнула и поднялась с кресла.

“All right. I'll ask her,” she said wistfully. “Of course I don't mean that I wouldn't like to live here with you, Mr. Pendleton, but—” She did not complete her sentence. There was a moment's silence, then she added: “Well, anyhow, I'm glad I didn't tell her yesterday;—'cause then I supposed SHE was wanted, too.”

— Ладно, я спрошу у неё, — очень серьёзно пообещала она. — Конечно, я не хочу сказать, что не хотела бы с вами жить, мистер Пендлтон, но…

Она задумалась.

— Во всяком случае, я рада, что ничего ей вчера не сказала. Ведь если бы я сказала, она бы подумала, что нужна вам так же, как я.

John Pendleton smiled grimly.

Джон Пендлтон невесело улыбнулся.

“Well, yes, Pollyanna; I guess it is just as well you didn't mention it—yesterday.”

— Да, Поллианна. Хорошо, что ты не стала ей говорить.

“I didn't—only to the doctor; and of course he doesn't count.”

— Я вообще никому не говорила. Только доктору. Но это, по-моему, не считается.

“The doctor!” cried John Pendleton, turning quickly. “Not—Dr.—Chilton?”

— Доктору? — мистер Пендлтон чуть не подскочил на месте от неожиданности. — Какому доктору? Не мистеру Чилтону?

“Yes; when he came to tell me you wanted to see me to-day, you know.”

— Ну, конечно, мистеру Чилтону, — спокойно ответила Поллианна. — Он встретил меня в городе и передал, что вы хотите меня сегодня видеть. А потом он повез меня домой, и я ему рассказала.

“Well, of all the—” muttered the man, falling back in his chair. Then he sat up with sudden interest. “And what did Dr. Chilton say?” he asked.

— Вот это да! — выдохнул мистер Пендлтон и откинулся на спинку стула. В следующее мгновение он снова выпрямился.

— Слушай, а что он тебе на это ответил? — осведомился он и в глазах его засветилось неподдельное любопытство.

Pollyanna frowned thoughtfully.

Поллианна надолго задумалась. Она пыталась вспомнить, что же ей ответил мистер Чилтон?

“Why, I don't remember. Not much, I reckon. Oh, he did say he could well imagine you did want to see me.”

— Кажется, он не сказал ничего особенного, — наконец проговорила она. — А-а, вспомнила! — вдруг осенило её. — Я ему рассказала, а он ответил, что теперь понимает, как вам хочется меня увидеть.

“Oh, did he, indeed!” answered John Pendleton. And Pollyanna wondered why he gave that sudden queer little laugh.

— Неужели так прямо и сказал? — ехидно усмехнувшись, переспросил мистер Пендлтон, и Поллианна не могла взять в толк, отчего он вдруг так развеселился?

# CHAPTER XXI. A QUESTION ANSWERED

Глава 21. ОТВЕТ ПОЛЛИАННЫ

The sky was darkening fast with what appeared to be an approaching thunder shower when Pollyanna hurried down the hill from John Pendleton's house. Half-way home she met Nancy with an umbrella. By that time, however, the clouds had shifted their position and the shower was not so imminent.

Когда Поллианна спускалась с Пендлтонского холма, небо вдруг затянуло тучами. Судя по тому, как сразу стемнело, Поллианна поняла, что приближается гроза. Не успела она это подумать, как заметила, что навстречу ей со всех ног спешит Нэнси с зонтиком в руках. И, как часто бывает, именно в этот момент небо стало светлеть: гроза явно прошла стороной.

“Guess it's goin' 'round ter the north,” announced Nancy, eyeing the sky critically. “I thought 'twas, all the time, but Miss Polly wanted me ter come with this. She was WORRIED about ye!”

— По-моему, её несёт на север, — глубокомысленно взирая на небосклон, сказала Нэнси. — Я так и полагала, но мисс Полли приказала мне встретить тебя с зонтом, и бежать побыстрее. Она, видишь ли, о тебе беспокоится!

“Was she?” murmured Pollyanna abstractedly, eyeing the clouds in her turn.

— Беспокоится? — с отсутствующим видом пробормотала Поллианна, которую целиком и полностью поглотило изучение облаков.

Nancy sniffed a little.

Нэнси несколько раз подряд хмыкнула. Убедившись, что это не действует, она обиженно заявила:

“You don't seem ter notice what I said,” she observed aggrievedly. “I said yer aunt was WORRIED about ye!”

— Я вижу, тебе совершенно всё равно, иначе ты обратила бы внимание на то, что я сказала. Я ведь сказала, что твоя тётя… беспокоилась о тебе!

“Oh,” sighed Pollyanna, remembering suddenly the question she was so soon to ask her aunt. “I'm sorry. I didn't mean to scare her.”

— Ох! — только и выдохнула Поллианна, ибо Нэнси напомнила ей о нелёгком разговоре, который предстоит ей вести с тётей. — Ой, что ты сказала, Нэнси? — вдруг спохватилась она. — Тётя Полли беспокоилась? Но я совсем не хотела её напугать.

“Well, I'm glad,” retorted Nancy, unexpectedly. “I am, I am.”

— Ну, а что до меня, я рада! — неожиданно воскликнула Нэнси. — Вот так я тебе скажу: я рада, что твоя тётя беспокоилась! Рада, милая моя, вот так я тебе и скажу.

Pollyanna stared.

Поллианна смотрела на Нэнси во все глаза.

“GLAD that Aunt Polly was scared about me! Why, Nancy, THAT isn't the way to play the game—to be glad for things like that!” she objected.

— Ты рада, что тётя Полли из-за меня беспокоилась? — возмутилась она. — Но, Нэнси, так ведь нельзя играть! Нельзя радоваться таким вещам!

“There wa'n't no game in it,” retorted Nancy. “Never thought of it. YOU don't seem ter sense what it means ter have Miss Polly WORRIED about ye, child!”

— Я ни в какую игру и не играла! — не унималась Нэнси. — Ты просто, видно, не понимаешь, что это значит. Тётя… Полли… беспокоится… о тебе! — раздельно, словно малому ребёнку, втолковывала она.

“Why, it means worried—and worried is horrid—to feel,” maintained Pollyanna. “What else can it mean?”

— Как это не понимаю? — настаивала Поллианна. — Чего тут ещё понимать? Когда человек беспокоится, это очень мучительно. Как же можно радоваться тому, что кто-то мучается? Это нехорошо, Нэнси.

Nancy tossed her head.

“Well, I'll tell ye what it means. It means she's at last gettin' down somewheres near human—like folks; an' that she ain't jest doin' her duty by ye all the time.”

— Вот заладила! — в сердцах тряхнула головой Нэнси. — Нет, видно, ты всё-таки не понимаешь, что это значит. Ну, так я тебе сейчас втолкую. Твоя тётя беспокоится о тебе. Это значит, что она наконец стала походить на живого человека. Теперь она не просто выполняет «свой долг», а ещё что-то чувствует!

“Why, Nancy,” demurred the scandalized Pollyanna, “Aunt Polly always does her duty. She—she's a very dutiful woman!” Unconsciously Pollyanna repeated John Pendleton's words of half an hour before.

— Как ты можешь, Нэнси! — ещё больше возмутилась Поллианна. — Тётя Полли всегда выполняет свой долг, у неё просто уйма чувства долга! — сама того не понимая, повторила она слова мистера Пендлтона.

Nancy chuckled.

Нэнси громко засмеялась.

“You're right she is—and she always was, I guess! But she's somethin' more, now, since you came.”

— Ну, о том-то я тебе и толкую! Наверное, твоя тётя всегда была такой. Но с тех пор, как ты приехала, она начала меняться.

Pollyanna's face changed. Her brows drew into a troubled frown.

Поллианна вдруг сосредоточенно нахмурила брови.

“There, that's what I was going to ask you, Nancy,” she sighed. “Do you think Aunt Polly likes to have me here? Would she mind—if if I wasn't here any more?”

— Слушай, Нэнси, я у тебя вот что хочу спросить. Как ты думаешь, тёте Полли нравится, что я живу у неё? Или она обрадуется, если я вдруг перестану жить в её доме?

Nancy threw a quick look into the little girl's absorbed face. She had expected to be asked this question long before, and she had dreaded it. She had wondered how she should answer it—how she could answer it honestly without cruelly hurting the questioner. But now, NOW, in the face of the new suspicions that had become convictions by the afternoon's umbrella-sending—Nancy only welcomed the question with open arms. She was sure that, with a clean conscience to-day, she could set the love-hungry little girl's heart at rest.

Нэнси метнула на девочку внимательный взгляд. Этого вопроса она ожидала чуть ли не с того самого момента, когда Поллианна появилась в Харрингтонском поместье. Она ждала его и боялась, ибо все эти дни, недели и месяцы не знала, как ответить честно и, в то же время, не ранить доверчивое сердце Поллианны. Но теперь, когда мисс Полли велела ей как можно быстрее бежать с зонтиком навстречу племяннице, теперь Нэнси не боялась больше отвечать Поллианне. Ведь теперь она знала, что может, не кривя душой, обрадовать её.

“Likes ter have ye here? Would she miss ye if ye wa'n't here?” cried Nancy, indignantly. “As if that wa'n't jest what I was tellin' of ye! Didn't she send me posthaste with an umbrella 'cause she see a little cloud in the sky? Didn't she make me tote yer things all down-stairs, so you could have the pretty room you wanted? Why, Miss Pollyanna, when ye remember how at first she hated ter have—”

— Нравится ли ей, что ты живёшь у неё? — повторила она. — Обрадуется ли она, если ты перестанешь жить в её доме? Да ты что, не слушала меня вовсе? Ведь я же говорю тебе: она беспокоилась, с зонтиком мне велела бежать. Беги, говорит, встречай! Вот так и говорит: «Беги, встречай!» А ведь тогда ещё всего крохотная тучка на небе появилась. А она уже и говорит:

«Надо идти встречать её, а то я беспокоюсь». А разве не она заставила меня таскать вещи с чердака вниз? И только для того, чтобы поселить тебя в красивую комнату, которая тебе полюбилась! Мне теперь и вспомнить чудно, как вначале ей не хоте…

With a choking cough Nancy pulled herself up just in time.

Нэнси вовремя спохватилась и старательно закашляла.

“And it ain't jest things I can put my fingers on, neither,” rushed on Nancy, breathlessly. “It's little ways she has, that shows how you've been softenin' her up an' mellerin' her down—the cat, and the dog, and the way she speaks ter me, and oh, lots o' things. Why, Miss Pollyanna, there ain't no tellin' how she'd miss ye—if ye wa'n't here,” finished Nancy, speaking with an enthusiastic certainty that was meant to hide the perilous admission she had almost made before. Even then she was not quite prepared for the sudden joy that illumined Pollyanna's face.

— Не то, что я бы могла точно сказать, что там с ней происходит, — продолжала она, — но ты на неё так действуешь, что она даже вести себя стала не так, как раньше. Она как бы смягчилась, подобрела. Взять хотя бы твою кошку и собаку тоже. Взяла бы она их раньше, дожидайся. И со мной она теперь совсем не так разговаривает. Ну и ещё всякое другое… Слушай сюда, мисс Поллианна. Никто даже и вообразить не может, каково ей будет теперь без тебя! — уверенно завершила она, надеясь, что Поллианна не догадалась о том, какие слова едва не вырвались у неё минуту назад.

“Oh, Nancy, I'm so glad—glad—glad! You don't know how glad I am that Aunt Polly—wants me!”

— О, Нэнси! Я так рада, Нэнси! Ты просто не представляешь, как я рада, что нужна тёте Полли! — в восторге закричала Поллианна.

“As if I'd leave her now!” thought Pollyanna, as she climbed the stairs to her room a little later. “I always knew I wanted to live with Aunt Polly—but I reckon maybe I didn't know quite how much I wanted Aunt Polly—to want to live with ME!”

«Ну уж теперь-то я ни за что её не покину! — думала девочка, поднимаясь по лестнице к себе в комнату. — Про себя-то я всегда знала, что хочу жить с тётей Полли. Но я никогда не думала, что могу так мечтать, чтобы ей тоже хотелось со мной жить!»

The task of telling John Pendleton of her decision would not be an easy one, Pollyanna knew, and she dreaded it. She was very fond of John Pendleton, and she was very sorry for him—because he seemed to be so sorry for himself. She was sorry, too, for the long, lonely life that had made him so unhappy; and she was grieved that it had been because of her mother that he had spent those dreary years. She pictured the great gray house as it would be after its master was well again, with its silent rooms, its littered floors, its disordered desk; and her heart ached for his loneliness. She wished that somewhere, some one might be found who—And it was at this point that she sprang to her feet with a little cry of joy at the thought that had come to her.

Теперь, когда её судьба была решена, Поллианна принялась думать, как поступить с мистером Пендлтоном. Жить у него она не может, но это не означало, что ей не жаль его. Напротив, она с каждым днём всё сильнее привязывалась к этому несчастному человеку, и ей очень хотелось ему помочь. Тем более теперь, когда она узнала, что её мама отчасти виновата в том, что мистер Пендлтон уже много лет живёт совершенно один в своём большом доме. Сердце её сжалось от сочувствия. Что бы она только ни сделала, чтобы где-нибудь нашёлся кто-нибудь и…

As soon as she could, after that, she hurried up the hill to John Pendleton's house; and in due time she found herself in the great dim library, with John Pendleton himself sitting near her, his long, thin hands lying idle on the arms of his chair, and his faithful little dog at his feet.

Дальше она размышлять не стала. Издав радостный вопль, она вскочила на ноги. Это была просто замечательная идея! Улучив первую же возможность, Поллианна поспешила на Пендлтонский холм.

“Well, Pollyanna, is it to be the 'glad game' with me, all the rest of my life?” asked the man, gently.

— Ну, что, согласна ли ты играть со мной в радость до конца моих дней? — с трепетом осведомился мистер Пендлтон, когда они, наконец, оказались в библиотеке. Поллианна видела, как его красивые тонкие пальцы нервно сжимают подлокотники кресла, а преданный пёс, видимо, чувствуя настроение хозяина, внимательно смотрит на него.

“Oh, yes,” cried Pollyanna. “I've thought of the very gladdest kind of a thing for you to do, and—”

— О, да! — ответила Поллианна. — Потому что я придумала для вас самую радостную новость и…

“With—YOU?” asked John Pendleton, his mouth growing a little stern at the corners.

— Мы будем играть с тобой вместе? — не дал ей договорить мистер Пендлтон, и Поллианна заметила, что губы у него дрогнули.

“N-no; but—”

— Нет, но…

“Pollyanna, you aren't going to say no!” interrupted a voice deep with emotion.

— Только не говори мне «нет», Поллианна! Ты не можешь так поступить со мной! — взмолился он.

“I—I've got to, Mr. Pendleton; truly I have. Aunt Polly—”

— Я не хочу плохо поступать с вами, мистер Пендлтон, — продолжала Поллианна, — но всё-таки мне придётся сказать вам «нет». Тётя Полли…

“Did she REFUSE—to let you—come?”

— Она не позволила тебе переехать? — в третий раз перебил он её.

“I—I didn't ask her,” stammered the little girl, miserably.

— Я… я не спрашивала её, — не стала кривить душой девочка.

“Pollyanna!”

— Поллианна!

Pollyanna turned away her eyes. She could not meet the hurt, grieved gaze of her friend.

Она отвернулась. Встретиться глазами с мистером Пендлтоном было выше её сил.

“So you didn't even ask her!”

“I couldn't, sir—truly,” faltered Pollyanna. “You see, I found out—without asking. Aunt Polly WANTS me with her, and—and I want to stay, too,” she confessed bravely. “You don't know how good she's been to me; and—and I think, really, sometimes she's beginning to be glad about things—lots of things. And you know she never used to be. You said it yourself. Oh, Mr. Pendleton, I COULDN'T leave Aunt Polly—now!”

— Я не могу, сэр, — тихо продолжала она. — Правда, не могу. Мне не надо было спрашивать. Я и так всё узнала. Тётя Полли хочет, чтобы я жила с ней. И я тоже хочу с ней остаться. Вы просто не знаете, как она добра ко мне. А потом, она уже начала многому радоваться. А ведь раньше она этого не умела. Вы же сами мне говорили! О, мистер Пендлтон! Я просто не могу, не могу оставить её теперь.

There was a long pause. Only the snapping of the wood fire in the grate broke the silence. At last, however, the man spoke.

В библиотеке наступила тишина. Только треск дров в камине нарушал её.

“No, Pollyanna; I see. You couldn't leave her—now,” he said. “I won't ask you—again.” The last word was so low it was almost inaudible; but Pollyanna heard.

— Я понимаю, Поллианна, — некоторое время спустя заговорил мистер Пендлтон. — Я больше не буду тебя просить… Никогда не буду, — добавил он так тихо, что девочка едва расслышала.

“Oh, but you don't know about the rest of it,” she reminded him eagerly. “There's the very gladdest thing you CAN do—truly there is!”

— Подождите, мистер Пендлтон. Вы ведь ещё не знаете, что я придумала для вас, — решительно вернулась она к тому, с чего начала сегодняшнюю беседу. — Это самое радостное из всего, что вы можете сделать! Я вам правду говорю!

“Not for me, Pollyanna.”

— Я не смогу уже сделать ничего радостного. Радости, видно, не для меня, Поллианна, — угрюмо отозвался он.

“Yes, sir, for you. You SAID it. You said only a—a woman's hand and heart or a child's presence could make a home. And I can get it for you—a child's presence;—not me, you know, but another one.”

— Нет, сэр, для вас, для вас! Вы же сами говорили, что рука и сердце женщины и присутствие ребёнка могут превратить ваше жилище в настоящий Дом! Говорили? Так вот, я вам это устрою. У вас будет присутствие ребёнка. Ну, конечно, это буду не я…

“As if I would have any but you!” resented an indignant voice.

— Кроме тебя, мне никто не нужен! — решительно запротестовал Джон Пендлтон.

“But you will—when you know; you're so kind and good! Why, think of the prisms and the gold pieces, and all that money you save for the heathen, and—”

— Когда вы узнаете его, он вам станет нужен! — ещё решительнее возразила Поллианна. — Вы же такой хороший и добрый! Вы только вспомните, сколько радости вы доставляете людям всякими хрусталиками, монетами и другими удивительными вещами! А потом, вы же ещё копите деньги для язычников и…

“Pollyanna!” interrupted the man, savagely. “Once for all let us end that nonsense! I've tried to tell you half a dozen times before. There is no money for the heathen. I never sent a penny to them in my life. There!”

— Поллианна! — раздражённо запротестовал Джон Пендлтон. — Давай, наконец, раз и навсегда оставим эту чушь о язычниках. Я уже сто раз пытался тебе сказать: никогда в жизни я не послал язычникам ни пенни. Я даже и не думал копить для них деньги. Ясно?

He lifted his chin and braced himself to meet what he expected—the grieved disappointment of Pollyanna's eyes. To his amazement, however, there was neither grief nor disappointment in Pollyanna's eyes. There was only surprised joy.

Он решительно поднял голову, приготовившись встретиться с разочарованным взглядом девочки. Каково же было его удивление, когда он увидел, что её глаза сияют от радости.

“Oh, oh!” she cried, clapping her hands. “I'm so glad! That is,” she corrected, coloring distressfully, “I don't mean that I'm not sorry for the heathen, only just now I can't help being glad that you don't want the little India boys, because all the rest have wanted them. And so I'm glad you'd rather have Jimmy Bean. Now I know you'll take him!”

— Вот это да, мистер Пендлтон! — хлопая в ладоши, закричала она. — Я так рада… То есть… — она покраснела и замялась. — Я, конечно, не хочу сказать, что мне не жалко язычников, но зато я теперь знаю, что вы не как все остальные, и вам не нужны маленькие мальчики из Индии. Я так рада, что вам больше нравится Джимми Бин. О, теперь-то я точно знаю, что вы возьмёте его.

“Take—WHO?”

— Кого возьму?

“Jimmy Bean. He's the 'child's presence,' you know; and he'll be so glad to be it. I had to tell him last week that even my Ladies' Aid out West wouldn't take him, and he was so disappointed. But now—when he hears of this—he'll be so glad!”

— Джимми Бина. Понимаете, он и будет вашим «присутствием ребёнка». Он с радостью станет им. Он так расстроился на прошлой неделе, когда я сказала ему, что даже моя Женская помощь с Дальнего Запада не хочет его брать. Но теперь-то он обрадуется! Стоит ему только услышать, что вы его берёте к себе!

“Will he? Well, I won't,” ejaculated the man, decisively. “Pollyanna, this is sheer nonsense!”

— Он-то, может, и обрадуется, зато я нет! Это просто чушь какая-то, Поллианна! — воскликнул Джон Пендлтон.

“You don't mean—you won't take him?”

— Вы хотите сказать, что не возьмёте его?

“I certainly do mean just that.”

— Вот именно, Поллианна.

“But he'd be a lovely child's presence,” faltered Pollyanna. She was almost crying now. “And you COULDN'T be lonesome—with Jimmy 'round.”

— Но, мистер Пендлтон! Он был бы просто чудесным «присутствием ребёнка»! — Чуть не плача, принялась уговаривать Поллианна. — Если вы возьмёте к себе Джимми Бина, вам больше никогда не будет одиноко!

“I don't doubt it,” rejoined the man; “but—I think I prefer the lonesomeness.”

— Охотно верю. Но, думаю, в таком случае, я предпочту одиночество.

It was then that Pollyanna, for the first time in weeks, suddenly remembered something Nancy had once told her. She raised her chin aggrievedly.

Поллианну вдруг охватила досада. И только сейчас, впервые за многие месяцы, она вспомнила то, что когда-то говорила ей Нэнси.

“Maybe you think a nice live little boy wouldn't be better than that old dead skeleton you keep somewhere; but I think it would!”

— Может быть, вы считаете, что хороший живой мальчик хуже, чем дохлый скелет, который вы храните в каком-то шкафу? — возмущённо вздёрнув подбородок, проговорила она. — Но я, лично, так не считаю!

“SKELETON?”

— Скелет? — переспросил мистер Пендлтон.

“Yes. Nancy said you had one in your closet, somewhere.”

— Да. Нэнси сказала, что вы держите его в каком-то шкафу. Ну и…

“Why, what—” Suddenly the man threw back his head and laughed. He laughed very heartily indeed—so heartily that Pollyanna began to cry from pure nervousness. When he saw that, John Pendleton sat erect very promptly. His face grew grave at once.

Запрокинув вверх голову, Джон Пендлтон вдруг громко захохотал. Он хохотал от всей души. Поллианна испуганно взглянула на него и вдруг заплакала. Джон Пендлтон резко оборвал смех и, выпрямившись, попытался настроиться на серьёзный лад.

“Pollyanna, I suspect you are right—more right than you know,” he said gently. “In fact, I KNOW that a 'nice live little boy' would be far better than—my skeleton in the closet; only—we aren't always willing to make the exchange. We are apt to still cling to—our skeletons, Pollyanna. However, suppose you tell me a little more about this nice little boy.” And Pollyanna told him.

— Знаешь, ты права, Поллианна, — обретя дар речи, заговорил он. — Может быть, ты даже и сама до конца не подозреваешь, насколько права. Теперь я сам понял: хороший живой мальчик, конечно же, лучше, чем мой скелет в шкафу. Только вот… — он замялся. — Понимаешь, люди не могут так быстро меняться. Каждый почему-то держится за свои скелеты. А теперь я хотел бы, чтобы ты мне ещё чуть-чуть подробнее рассказала об этом хорошем мальчике.

Perhaps the laugh cleared the air; or perhaps the pathos of Jimmy Bean's story as told by Pollyanna's eager little lips touched a heart already strangely softened. At all events, when Pollyanna went home that night she carried with her an invitation for Jimmy Bean himself to call at the great house with Pollyanna the next Saturday afternoon.

И Поллианна рассказала ему. Может быть, смех расчистил дорогу к сердцу мистера Пендлтона, а может быть, Поллианна вложила в историю бедного Джимми столько чувства, что сердце Джона Пендлтона не выдержало? Как бы там ни было, но в тот день он сказал Поллианне, чтобы она пришла в ближайшую же субботу вместе с Джимми Бином.

“And I'm so glad, and I'm sure you'll like him,” sighed Pollyanna, as she said good-by. “I do so want Jimmy Bean to have a home—and folks that care, you know.”

— Я так рада! — воскликнула Поллианна, прощаясь со своим старшим другом. — Я знаю, он вам очень понравится, мистер Пендлтон! И тогда у Джимми будет и дом, и семья, и вы станете о нём заботиться!

# CHAPTER XXII. SERMONS AND WOODBOXES

Глава 22. ПРОПОВЕДИ И ЯЩИКИ ДЛЯ ДРОВ

On the afternoon that Pollyanna told John Pendleton of Jimmy Bean, the Rev. Paul Ford climbed the hill and entered the Pendleton Woods, hoping that the hushed beauty of God's out-of-doors would still the tumult that His children of men had wrought.

The Rev. Paul Ford was sick at heart. Month by month, for a year past, conditions in the parish under him had been growing worse and worse; until it seemed that now, turn which way he would, he encountered only wrangling, backbiting, scandal, and jealousy. He had argued, pleaded, rebuked, and ignored by turns; and always and through all he had prayed—earnestly, hopefully. But to-day miserably he was forced to own that matters were no better, but rather worse.

Как раз в тот момент, когда Поллианна рассказывала Джону Пендлтону о Джимми Бине, по Пендлтонскому холму взбирался приходский пастор, преподобный Пол Форд. Одолев холм, он углубился в Пендлтонский лес, надеясь, что красота природы хоть отчасти исцелит его израненное сердце. А сердцу преподобного Пола Форда и впрямь было от чего разорваться на части. Последний год отношения между его прихожанами с каждым месяцем ухудшались, и, сколько он ни старался, все его усилия не приводили ровно ни к каким результатам. Он пытался спорить, умолять, он призывал к порядку, наконец, он молился за них, но возмутители спокойствия продолжали бесчинствовать, вовлекая в порочный круг всё большее количество прихожан. Дошло до того, что ему стало казаться, будто все его прихожане погрязли в зависти, недоброжелательстве и склоках. Скрипя сердце, борясь с отчаянием, он молился о вразумлении неразумных чад, но сегодня последние крупицы надежды иссякли в его душе.

Two of his deacons were at swords' points over a silly something that only endless brooding had made of any account. Three of his most energetic women workers had withdrawn from the Ladies' Aid Society because a tiny spark of gossip had been fanned by wagging tongues into a devouring flame of scandal. The choir had split over the amount of solo work given to a fanciedly preferred singer. Even the Christian Endeavor Society was in a ferment of unrest owing to open criticism of two of its officers. As to the Sunday school—it had been the resignation of its superintendent and two of its teachers that had been the last straw, and that had sent the harassed minister to the quiet woods for prayer and meditation.

Так получилось, что за последнее время двое его дьяконов переругались вдрызг из-за совершеннейшей чепухи. Три самых активных участницы Женской помощи, выведенные из себя глупыми сплетнями, которые с чьей-то лёгкой руки распространились по всему городу, вышли из организации. Церковный хор разделился на две враждующие группы, которые никак не могли поделить лучшие певческие партии. Общество Добродетельных Христиан пребывало совсем не в добродетельном состоянии, ибо тратило всё своё время на разбор конфликта между двумя руководителями. И, наконец, именно сегодня директор и два преподавателя воскресной школы объявили, что подают в отставку. Словом, у несчастного пастора просто земля под ногами горела.

Under the green arch of the trees the Rev. Paul Ford faced the thing squarely. To his mind, the crisis had come. Something must be done—and done at once. The entire work of the church was at a standstill. The Sunday services, the week-day prayer meeting, the missionary teas, even the suppers and socials were becoming less and less well attended. True, a few conscientious workers were still left. But they pulled at cross purposes, usually; and always they showed themselves to be acutely aware of the critical eyes all about them, and of the tongues that had nothing to do but to talk about what the eyes saw.

And because of all this, the Rev. Paul Ford understood very well that he (God's minister), the church, the town, and even Christianity itself was suffering; and must suffer still more unless—

Clearly something must be done, and done at once. But what?

Уединившись под сень Пендлтонского леса, преподобный Пол Форд впервые решился взглянуть правде в глаза, и это привело его в отчаяние. На какое-то мгновение ему показалось, что рушится не только его авторитет как служителя Господа на земле, но и чуть ли не устои всего христианства. Медлить больше было нельзя. Кризис разразился и спасти положение могли лишь экстренные меры. Но что он мог поделать?

Slowly the minister took from his pocket the notes he had made for his next Sunday's sermon. Frowningly he looked at them. His mouth settled into stern lines, as aloud, very impressively, he read the verses on which he had determined to speak:

“'But woe unto you, scribes and Pharisees, hypocrites! for ye shut up the kingdom of heaven against men: for ye neither go in yourselves, neither suffer ye them that are entering to go in.'

“'Woe unto you, scribes and Pharisees, hypocrites! for ye devour widows' houses, and for a pretence make long prayer: therefore ye shall receive the greater damnation.'

“'Woe unto you, scribes and Pharisees, hypocrites! for ye pay tithe of mint and anise and cummin, and have omitted the weightier matters of the law, judgment, mercy, and faith: these ought ye to have done, and not to leave the other undone.”'

Преподобный Пол Форд уселся под деревом и извлёк из кармана сложенные листки бумаги. Он не спеша развернул их и стал читать наброски воскресной проповеди. Он хотел прибегнуть к обильным цитатам из Евангелия от Матфея. Он хотел пригрозить прихожанам участью лицемеров, книжников и фарисеев, показать им, как они похожи на тех, кто молится, но забывает о Законе, Вере, Прощении и Благодати. Он хотел задать им горький вопрос: куда идём мы, о братья и сёстры?

It was a bitter denunciation. In the green aisles of the woods, the minister's deep voice rang out with scathing effect. Even the birds and squirrels seemed hushed into awed silence. It brought to the minister a vivid realization of how those words would sound the next Sunday when he should utter them before his people in the sacred hush of the church.

Словом, он собирался прочесть им гневную проповедь. Произнеся её в зелёных пределах Пендлтонского леса, преподобный Пол Форд мысленно прикидывал, насколько веско прозвучит его слово в пределах церкви, и какое действие возымеет оно на прихожан?

His people!—they WERE his people. Could he do it? Dare he do it? Dare he not do it? It was a fearful denunciation, even without the words that would follow—his own words. He had prayed and prayed. He had pleaded earnestly for help, for guidance. He longed—oh, how earnestly he longed!—to take now, in this crisis, the right step. But was this—the right step?

Решится ли он обратиться с подобным к своей пастве? Посмеет или не посмеет бросить им обвинения, которые лично ему совсем не казались сейчас преувеличенными? К этому, продолжал размышлять он, можно больше ничего не добавлять. Просто надо молить Бога о помощи и о том, чтобы слова его дошли до сердца заблудших. Ох, как же он мечтал, чтобы в приходе его вновь воцарились мир и спокойствие!

Slowly the minister folded the papers and thrust them back into his pocket. Then, with a sigh that was almost a moan, he flung himself down at the foot of a tree, and covered his face with his hands.

It was there that Pollyanna, on her way home from the Pendleton house, found him. With a little cry she ran forward.

Он сложил свои наброски и снова запихнул их в карман. Потом в тоске закрыл лицо руками и издал протяжный стон. Именно в это время с ним поравнялась Поллианна, которая возвращалась домой.

“Oh, oh, Mr. Ford! You—YOU haven't broken YOUR leg or—or anything, have you?” she gasped.

— Ой, мистер Форд! Мистер Форд! — испуганно закричала она. — Надеюсь, вы ничего не сломали?

The minister dropped his hands, and looked up quickly. He tried to smile.

Пастор отдёрнул ладони от лица и изумлённо посмотрел на неё.

“No, dear—no, indeed! I'm just—resting.”

— Нет, нет, милая, — пытаясь изобразить безмятежную улыбку, ответил он. — Просто я решил тут немного передохнуть.

“Oh,” sighed Pollyanna, falling back a little. “That's all right, then. You see, Mr. Pendleton HAD broken his leg when I found him—but he was lying down, though. And you are sitting up.”

— Ну, тогда всё в порядке, — с облегчением выдохнула Поллианна. — Понимаете, я однажды вот так же, как вас, встретила мистера Пендлтона, и у него оказалась сломана нога. Правда, он тогда лежал, а вы сидите.

“Yes, I am sitting up; and I haven't broken anything—that doctors can mend.”

— Да, сижу. И я ничего не сломал. Так что, доктора мне ничем не помогут, — грустно добавил он.

The last words were very low, but Pollyanna heard them. A swift change crossed her face. Her eyes glowed with tender sympathy.

Последние слова мистер Форд произнёс очень тихо, но Поллианна расслышала их, и с сочувствием взглянула на него.

“I know what you mean—something plagues you. Father used to feel like that, lots of times. I reckon ministers do—most generally. You see there's such a lot depends on 'em, somehow.”

— Понимаю, мистер Форд, — ласково проговорила она. — Вас что-то тревожит. С папой тоже такое бывало. Наверное, у всех пасторов так. Ведь у вас такая большая ответственность.

The Rev. Paul Ford turned a little wonderingly.

Преподобный мистер Форд внимательно посмотрел на неё.

“Was YOUR father a minister, Pollyanna?”

— А я и не знал, что твой отец был пастором.

“Yes, sir. Didn't you know? I supposed everybody knew that. He married Aunt Polly's sister, and she was my mother.”

— Ну, да, мистер Форд. Я думала, все знают об этом. Он женился на сестре тёти Полли, и она стала моей мамой.

“Oh, I understand. But, you see, I haven't been here many years, so I don't know all the family histories.”

— Теперь понятно. Нет, я не знал. Ведь я не так давно живу в этом городе.

“Yes, sir—I mean, no, sir,” smiled Pollyanna.

— Ну, да, сэр. То есть, я хотела сказать: нет, сэр, — вконец запутавшись, Поллианна смущённо улыбнулась и умолкла.

There was a long pause. The minister, still sitting at the foot of the tree, appeared to have forgotten Pollyanna's presence. He had pulled some papers from his pocket and unfolded them; but he was not looking at them. He was gazing, instead, at a leaf on the ground a little distance away—and it was not even a pretty leaf. It was brown and dead. Pollyanna, looking at him, felt vaguely sorry for him.

Наступила длительная пауза. Пастор снова извлёк из кармана свои наброски, но, вместо того, чтобы читать их, воззрился на жёлтый высохший лист, лежавший неподалёку от дерева. А Поллианна разглядывала пастора, который, казалось, совершенно забыл о ней, и проникалась к нему всё большим сочувствием.

“It—it's a nice day,” she began hopefully.

— Хороший сегодня денёк! — воскликнула она, надеясь возобновить прерванную беседу.

For a moment there was no answer; then the minister looked up with a start.

Пастор молчал. Потом, словно очнувшись от своих невесёлых мыслей, недоумённо повернул голову к Поллианне.

“What? Oh!—yes, it is a very nice day.”

— Что?.. А, ну, да. Денёк и впрямь хороший.

“And 'tisn't cold at all, either, even if 'tis October,” observed Pollyanna, still more hopefully. “Mr. Pendleton had a fire, but he said he didn't need it. It was just to look at. I like to look at fires, don't you?”

— И совсем не холодно! — обрадовалась Поллианна. — А ведь уже октябрь.

И она с воодушевлением принялась развивать эту тему:

— Знаете, у мистера Пендлтона в камине горел огонь, но он тоже сказал, что ему совсем не холодно. Он просто любит смотреть на огонь. И я тоже люблю. Это очень красиво, правда? Вы тоже любите смотреть на огонь, а, мистер Форд?

There was no reply this time, though Pollyanna waited patiently, before she tried again—by a new route.

Ответа не последовало. И после того, как Поллианна терпеливо подождала, мистер Форд тоже не отозвался. Поняв, что беседа о погоде явно не увлекает его, она решила поговорить о другом.

“Do You like being a minister?”

— Мистер Форд, а вам нравится быть пастором? — осведомилась она.

The Rev. Paul Ford looked up now, very quickly.

На этот раз преподобный Пол Форд не заставил её долго ждать.

“Do I like—Why, what an odd question! Why do you ask that, my dear?”

— Нравится? — пристально глядя на девочку, переспросил он. — Странный вопрос! А почему тебя это интересует, милая?

“Nothing—only the way you looked. It made me think of my father. He used to look like that—sometimes.”

— Да, понимаете… у вас такой вид… Ну, прямо, как у моего папы. Он тоже так иногда выглядел.

“Did he?” The minister's voice was polite, but his eyes had gone back to the dried leaf on the ground.

— Правда? — вежливо отозвался пастор, вновь переключая внимание на пожелтевший лист.

“Yes, and I used to ask him just as I did you if he was glad he was a minister.”

— Ну, да. И когда у него бывал такой вид, я его, вот так же, как вас сейчас, всегда спрашивала, нравится ли ему быть пастором?

The man under the tree smiled a little sadly.

“Well—what did he say?”

— Ну, и что же он отвечал тебе? — меланхолично улыбнувшись, спросил мистер Форд.

“Oh, he always said he was, of course, but 'most always he said, too, that he wouldn't STAY a minister a minute if 'twasn't for the rejoicing texts.”

— О, он всегда отвечал, что ему, конечно, нравится. А потом часто говорил, что всё-таки ни за что не остался бы пастором, если бы в Библии не было столько радостных текстов.

“The—WHAT?” The Rev. Paul Ford's eyes left the leaf and gazed wonderingly into Pollyanna's merry little face.

— Чего? Каких текстов? — окончательно забыв про свой лист, переспросил пастор. Теперь он глаз не сводил с сияющего лица Поллианны.

“Well, that's what father used to call 'em,” she laughed. “Of course the Bible didn't name 'em that. But it's all those that begin 'Be glad in the Lord,' or 'Rejoice greatly,' or 'Shout for joy,' and all that, you know—such a lot of 'em. Once, when father felt specially bad, he counted 'em. There were eight hundred of 'em.”

— Ну, в Библии они, конечно, так не называются. Это мой папа их так называл. Ну, понимаете, это такие тексты, которые начинаются «Радуюсь, Боже!» или: «Возрадуемся…», или: «Ликую, Господи…» Ну и всё такое прочее. Их много. Папа рассказывал, один раз ему было очень плохо, и вот он взял, да и сосчитал все радостные тексты в Библии. Знаете, их оказалось целых восемьсот штук!

“Eight hundred!”

— Восемьсот?

“Yes—that told you to rejoice and be glad, you know; that's why father named 'em the 'rejoicing texts.”'

— Да. И все они велят нам радоваться. Потому-то папа и прозвал их «радостными».

“Oh!” There was an odd look on the minister's face. His eyes had fallen to the words on the top paper in his hands—”But woe unto you, scribes and Pharisees, hypocrites!” “And so your father—liked those 'rejoicing texts,”' he murmured.

— Нд-а-а, — протянул пастор и как-то странно посмотрел на наброски воскресной проповеди. В глаза ему бросились слова: «Горе вам…» — и он торопливо перевёл взгляд на девочку.

— Выходит, твоему папе нравились эти «радостные тексты»? — тихо спросил он.

“Oh, yes,” nodded Pollyanna, emphatically. “He said he felt better right away, that first day he thought to count 'em. He said if God took the trouble to tell us eight hundred times to be glad and rejoice, He must want us to do it—SOME. And father felt ashamed that he hadn't done it more. After that, they got to be such a comfort to him, you know, when things went wrong; when the Ladies' Aiders got to fight—I mean, when they DIDN'T AGREE about something,” corrected Pollyanna, hastily. “Why, it was those texts, too, father said, that made HIM think of the game—he began with ME on the crutches—but he said 'twas the rejoicing texts that started him on it.”

— Ну, да, — уверенно отозвалась Поллианна, подтверждая свои слова резким кивком головы. — Он мне сказал, что в тот день, когда он придумал посчитать радостные тексты, ему сразу стало легче. Просто он решил, что если Сам Господь восемьсот раз призвал нас радоваться, значит Ему было угодно, чтобы люди хоть изредка это делали. И папе стало стыдно, что он так мало радуется. И вот с тех пор всегда, когда ему становилось тяжело, или когда в Женской помощи поднималась ругань… То есть, я хотела сказать, когда они в Женской помощи никак не могли договориться, — быстро поправилась Поллианна, — вот тогда-то «радостные тексты» особенно помогали ему. Папа мне говорил, что именно они и натолкнули его на игру. То есть, начал-то он играть со мной из-за костылей, но он говорил, что без «радостных текстов» ему нипочём бы не придумать игры.

“And what game might that be?” asked the minister.

— А что за игра такая? заинтересовался пастор.

“About finding something in everything to be glad about, you know. As I said, he began with me on the crutches.” And once more Pollyanna told her story—this time to a man who listened with tender eyes and understanding ears.

— Ну, это когда во всём находишь, чему радоваться… Я вам уже сказала: всё началось с костылей…

И Поллианна вновь поведала в подробностях историю, о которой знали уже почти все в городе. Но ни разу ещё она не находила такого внимательного и сочувствующего слушателя, как мистер Форд.

A little later Pollyanna and the minister descended the hill, hand in hand. Pollyanna's face was radiant. Pollyanna loved to talk, and she had been talking now for some time: there seemed to be so many, many things about the game, her father, and the old home life that the minister wanted to know.

At the foot of the hill their ways parted, and Pollyanna down one road, and the minister down another, walked on alone.

Некоторое время спустя пастор и Поллианна, держась за руки, вышли из леса. Лицо Поллианны светилось от счастья. Она любила поговорить, а преподобный Пол Форд словно специально был ей послан для этого. Ему хотелось побольше разузнать и об игре, и о покойном мистере Уиттиере, и о жизни, которую вела Поллианна в маленьком городке на Дальнем Западе. И, разумеется, девочка щедро удовлетворила его любопытство. У подножия холма они попрощались, и каждый побрёл к своему дому.

In the Rev. Paul Ford's study that evening the minister sat thinking. Near him on the desk lay a few loose sheets of paper—his sermon notes. Under the suspended pencil in his fingers lay other sheets of paper, blank—his sermon to be. But the minister was not thinking either of what he had written, or of what he intended to write. In his imagination he was far away in a little Western town with a missionary minister who was poor, sick, worried, and almost alone in the world—but who was poring over the Bible to find how many times his Lord and Master had told him to “rejoice and be glad.”

After a time, with a long sigh, the Rev. Paul Ford roused himself, came back from the far Western town, and adjusted the sheets of paper under his hand.

“Matthew twenty-third; 13—14 and 23,” he wrote; then, with a gesture of impatience, he dropped his pencil and pulled toward him a magazine left on the desk by his wife a few minutes before. Listlessly his tired eyes turned from paragraph to paragraph until these words arrested them:

А вечером, затворившись у себя в кабинете, Пол Форд принялся вновь за текст предстоящей проповеди. Сбоку на его столе лежали те самые несколько страниц, которые он брал с собою в лес. А под правой рукой покоились чистые листы бумаги, на которых и должен был запечатлеться окончательный текст. Но, несмотря на то, что мистер Форд занёс карандаш над бумагой, писать он пока не собирался. Мысли его сейчас витали далеко от настоящего, да и от насущных проблем его прихода. Перенесясь на несколько лет назад, он сейчас находился в маленьком городке на Дальнем Западе и словно наяву беседовал с нищим, больным пастором-миссионером. Ведь несмотря на все несчастья, у этого пастора хватило сил сосчитать, сколько раз Господь наш и Создатель произнёс слово «радуйтесь»! Прошло ещё немало времени, прежде чем преподобный Пол Форд вернулся к действительности и растерянно уставился на письменный стол. Аккуратно сложив все наброски в стопочку, он пометил стихи из Евангелия от Матфея, которые цитировал в качестве порицания лицемерам. Затем, бросив в сердцах карандаш на стол, потянулся к журналу, который только что принесла жена. Мистер Форд уже порядком устал и лениво просматривал страницу за страницей, когда вдруг наткнулся на слова, которые заставили его читать внимательней:

“A father one day said to his son, Tom, who, he knew, had refused to fill his mother's woodbox that morning: 'Tom, I'm sure you'll be glad to go and bring in some wood for your mother.' And without a word Tom went. Why? Just because his father showed so plainly that he expected him to do the right thing. Suppose he had said: 'Tom, I overheard what you said to your mother this morning, and I'm ashamed of you. Go at once and fill that woodbox!' I'll warrant that woodbox, would be empty yet, so far as Tom was concerned!”

«Однажды некий мальчик по имени Том отказался принести матери дров. Узнав об этом, отец его сказал:

— Том, я уверен, что ты с удовольствием принесёшь маме дрова.

И правда: Том тут же пошёл и принёс дрова. Почему? Да просто потому, что отец показал: он не ждёт от сына ничего, кроме хорошего поступка.

А теперь представьте себе, что было бы, скажи ему отец:

— Том, я слышал, что ты не послушался маму. Мне за тебя стыдно! Немедленно ступай и наполни ящик для дров!

Уверяю вас, что в таком случае ящик для дров в доме Тома до сих пор стоял бы пустым…»

On and on read the minister—a word here, a line there, a paragraph somewhere else:

Пастор продолжал жадно читать дальше, останавливаясь на строках, которые особенно привлекали его внимание:

“What men and women need is encouragement. Their natural resisting powers should be strengthened, not weakened…. Instead of always harping on a man's faults, tell him of his virtues. Try to pull him out of his rut of bad habits. Hold up to him his better self, his REAL self that can dare and do and win out!… The influence of a beautiful, helpful, hopeful character is contagious, and may revolutionize a whole town…. People radiate what is in their minds and in their hearts. If a man feels kindly and obliging, his neighbors will feel that way, too, before long. But if he scolds and scowls and criticizes—his neighbors will return scowl for scowl, and add interest!… When you look for the bad, expecting it, you will get it. When you know you will find the good—you will get that…. Tell your son Tom you KNOW he'll be glad to fill that woodbox—then watch him start, alert and interested!”

«Люди нуждаются в поощрении, больше, чем в порицании… Похвально укреплять их дух, и пагубно подчёркивать отрицательные качества.

Покажите человеку лучшие его стороны, и вы почти наверняка, побудите его отказаться, от дурных привычек. Покажите ему подлинное его «я», и убедите его, что он может со всем справиться и всё победить… Помните, влияние прекрасного и милосердного человека всепоглощающе; такой человек целый город может повести за собой… Люди излучают то, что держат в сердцах и мыслях… Наделённый любовью к ближнему и благодарностью, неизбежно заразит этим окружающих. Но если он, напротив, угрюм, раздражителен, скареден, пусть он не сомневается: соседи ответят ему тем же, да ещё возвратят с процентами. Ибо если вы во всём ищите зло и ждёте его, будьте спокойны: вы его получите. Ожидая же и отыскивая добро, вы обретёте его. Итак, скажите своему сыну Тому, что вы знаете, как он будет рад наполнить ящик дровами, и вы увидите, с какой страстью он примется за дело».

The minister dropped the paper and lifted his chin. In a moment he was on his feet, tramping the narrow room back and forth, back and forth. Later, some time later, he drew a long breath, and dropped himself in the chair at his desk.

Пастор уронил журнал на стол и поднял голову. Минуту спустя он вскочил на ноги и принялся расхаживать взад-вперёд по кабинету. Ходил он долго. Затем вздохнул и снова уселся за стол.

“God helping me, I'll do it!” he cried softly. “I'll tell all my Toms I KNOW they'll be glad to fill that woodbox! I'll give them work to do, and I'll make them so full of the very joy of doing it that they won't have TIME to look at their neighbors' woodboxes!” And he picked up his sermon notes, tore straight through the sheets, and cast them from him, so that on one side of his chair lay “But woe unto you,” and on the other, “scribes and Pharisees, hypocrites!” while across the smooth white paper before him his pencil fairly flew—after first drawing one black line through Matthew twenty-third; 13—14 and 23.

— Боже, дай мне силы, и я сделаю это, — тихо проговорил он. — Я скажу всем своим Томам, что верю в них. Они поймут, что я знаю, с каким усердием они будут таскать дрова в свои ящики. И я уж задам им работы! Я попытаюсь вселить в них столько радости, что им просто не захочется заглядывать в соседские ящики для дров.

Он схватил свои старые наброски и, разорвав листки пополам, бросил их по разные стороны стола. Теперь слова «горе вам» покоились по левую его руку, а «книжники и фарисеи, лицемеры» — по правую. Но преподобному Полу Форду уже не было никакого дела до этих слов. Он быстро писал карандашом, и всё новые листы бумаги покрывались торопливо начертанными строками. Рождался новый текст проповеди, и это был совсем другой текст.

Thus it happened that the Rev. Paul Ford's sermon the next Sunday was a veritable bugle-call to the best that was in every man and woman and child that heard it; and its text was one of Pollyanna's shining eight hundred:

“Be glad in the Lord and rejoice, ye righteous, and shout for joy all ye that are upright in heart.”

В ближайшее воскресенье проповедь мистера Форда прозвучала с церковной кафедры. Он обращался в ней к лучшим чувствам своих прихожан, и не было в церкви в тот день ни одного человека, которого не задели бы за живое слова пастора. А главной цитатой в проповеди стал текст «Веселитесь о Господе, и радуйтесь, праведные» — один из восьмисот «радостных текстов», о которых поведала мистеру Форду Поллианна.

# CHAPTER XXIII. AN ACCIDENT

Глава 23. НЕСЧАСТНЫЙ СЛУЧАЙ

At Mrs. Snow's request, Pollyanna went one day to Dr. Chilton's office to get the name of a medicine which Mrs. Snow had forgotten. As it chanced, Pollyanna had never before seen the inside of Dr. Chilton's office.

Однажды Поллианна отправилась к мистеру Чилтону. Пойти туда её попросила миссис Сноу, которая забыла название какого-то лекарства. Поллианна ни разу не была у него в приёмной и теперь с любопытством оглядывалась вокруг.

“I've never been to your home before! This IS your home, isn't it?” she said, looking interestedly about her.

— Вот какой у вас дом, мистер Чилтон! Вы здесь всё время живёте? — спросила она.

The doctor smiled a little sadly.

“Yes—such as 'tis,” he answered, as he wrote something on the pad of paper in his hand; “but it's a pretty poor apology for a home, Pollyanna. They're just rooms, that's all—not a home.”

— Да, — невесело отозвался он. — Другого дома у меня нет. Но, в общем-то, это вовсе и не дом, Поллианна. Просто комната, где я принимаю больных и ещё одна комната, в которой я сплю.

Pollyanna nodded her head wisely. Her eyes glowed with sympathetic understanding.

“I know. It takes a woman's hand and heart, or a child's presence to make a home,” she said.

— Это я знаю, — ответила девочка, бросая сочувственные взгляды на доктора, торопливо писавшего в блокноте. — Для настоящего дома нужно руку и сердце женщины или присутствие ребёнка.

“Eh?” The doctor wheeled about abruptly.

— Что ты сказала? — резко оторвавшись от блокнота, осведомился доктор.

“Mr. Pendleton told me,” nodded Pollyanna, again; “about the woman's hand and heart, or the child's presence, you know. Why don't you get a woman's hand and heart, Dr. Chilton? Or maybe you'd take Jimmy Bean—if Mr. Pendleton doesn't want him.”

— Ну, это мистер Пендлтон так говорит, — уверенно тряхнула головой Поллианна. — Это он мне объяснил про руку и сердце женщины и про присутствие ребёнка тоже. А почему вы не возьмёте руку и сердце женщины, а, мистер Чилтон? И ещё… вы можете взять Джимми Бина, если мистер Пендлтон не захочет его брать. Возьмёте?

Dr. Chilton laughed a little constrainedly.

Доктор Чилтон неестественно засмеялся.

“So Mr. Pendleton says it takes a woman's hand and heart to make a home, does he?” he asked evasively.

— Значит, мистер Пендлтон сказал тебе, что для настоящего Дома нужно получить руку и сердце женщины? — уклоняясь от ответа, переспросил он.

“Yes. He says his is just a house, too. Why don't you, Dr. Chilton?”

— Ну, да, он так же, как вы, говорит, что у него не Дом, а просто жилище. Но почему же вы этого не сделаете, а, доктор Чилтон?

“Why don't I—what?” The doctor had turned back to his desk.

— Чего не сделаю? — снова переводя взгляд на письменный стол, осведомился доктор.

“Get a woman's hand and heart. Oh—and I forgot.” Pollyanna's face showed suddenly a painful color. “I suppose I ought to tell you. It wasn't Aunt Polly that Mr. Pendleton loved long ago; and so we—we aren't going there to live. You see, I told you it was—but I made a mistake. I hope YOU didn't tell any one,” she finished anxiously.

— Ну, не возьмёте руку и сердце женщины. Ой, я ведь совсем забыла сказать вам! — неожиданно покраснев, воскликнула Поллианна. — А ведь я должна была сразу вас предупредить. Знаете, оказывается, мистер Пендлтон любил много лет подряд совсем не тётю Полли. Так что, мы с тётей не переедем к нему. Понимаете, я тогда ошиблась. Надеюсь, вы никому ещё не говорили? — с тревогой спросила она.

“No—I didn't tell any one, Pollyanna,” replied the doctor, a little queerly.

— Нет, нет, я никому не говорил, Поллианна, усиленно отводя взгляд от девочки, ответил доктор.

“Oh, that's all right, then,” sighed Pollyanna in relief. “You see you're the only one I told, and I thought Mr. Pendleton looked sort of funny when I said I'd told YOU.”

— Ну, тогда всё в порядке, — обрадовалась она. — Вы понимаете, я ведь только вам всё рассказала. — Она задумалась. — Только мистер Пендлтон, когда узнал, что вы знаете, почему-то очень странно посмотрел на меня…

“Did he?” The doctor's lips twitched.

— Ну да? — спросил доктор, и губы его, чуть дрогнули.

“Yes. And of course he wouldn't want many people to know it—when 'twasn't true. But why don't you get a woman's hand and heart, Dr. Chilton?”

There was a moment's silence; then very gravely the doctor said:

— Да, — серьёзно подтвердила Поллианна. — Я думаю, ему, наверное, не хотелось, чтобы кто-нибудь узнал об этом, раз это неправда. Но почему же вы, мистер Чилтон, не возьмёте в своё жилище чью-нибудь руку и сердце? На мгновение в приёмной доктора Чилтона стало очень тихо. Потом он ответил:

“They're not always to be had—for the asking, little girl.”

— Видишь ли, моя милая, иногда этого не так-то легко добиться. Даже, если очень стараешься…

Pollyanna frowned thoughtfully.

“But I should think you could get 'em,” she argued. The flattering emphasis was unmistakable.

— Но уж вам-то это совсем не трудно! — делая ударение на слове «вам», воскликнула Поллианна.

“Thank you,” laughed the doctor, with uplifted eyebrows. Then, gravely again: “I'm afraid some of your older sisters would not be quite so—confident. At least, they—they haven't shown themselves to be so—obliging,” he observed.

— Спасибо! — засмеялся явно польщённый доктор. — Но только, — уже совсем невесело продолжил он, — некоторые из особ постарше тебя, так не думают. Во всяком случае, вот уже много лет мне ничего не удаётся.

Pollyanna frowned again. Then her eyes widened in surprise.

Поллианна нахмурилась. Потом, глядя на доктора широко раскрытыми от удивления глазами, сказала:

“Why, Dr. Chilton, you don't mean—you didn't try to get somebody's hand and heart once, like Mr. Pendleton, and—and couldn't, did you?”

— Не может быть, мистер Чилтон! Неужели вы, как мистер Пендлтон, старались получить руку и сердце и не смогли?

The doctor got to his feet a little abruptly.

Доктор вскочил со стула.

“There, there, Pollyanna, never mind about that now. Don't let other people's troubles worry your little head. Suppose you run back now to Mrs. Snow. I've written down the name of the medicine, and the directions how she is to take it. Was there anything else?”

— Ладно, Поллианна. Хватит об этом. Не забивай себе голову чужими трудностями. Ну, беги к миссис Сноу и передай ей эту записку. Тут и название лекарства и дозировка. Больше она ничего не просила?

Pollyanna shook her head.

Поллианна покачала головой:

“No, Sir; thank you, Sir,” she murmured soberly, as she turned toward the door. From the little hallway she called back, her face suddenly alight: “Anyhow, I'm glad 'twasn't my mother's hand and heart that you wanted and couldn't get, Dr. Chilton. Good-by!”

— Нет, сэр. Спасибо вам большое, — тихо ответила она и направилась к выходу.

Уже почти миновав коридор, она остановилась и, повернув к доктору сияющее лицо, воскликнула:

— А всё-таки вы должны радоваться, мистер Чилтон! Ведь вы хотели получить руку и сердце не моей мамы! Ну, до свидания!

It was on the last day of October that the accident occurred. Pollyanna, hurrying home from school, crossed the road at an apparently safe distance in front of a swiftly approaching motor car.

Just what happened, no one could seem to tell afterward. Neither was there any one found who could tell why it happened or who was to blame that it did happen. Pollyanna, however, at five o'clock, was borne, limp and unconscious, into the little room that was so dear to her. There, by a white-faced Aunt Polly and a weeping Nancy she was undressed tenderly and put to bed, while from the village, hastily summoned by telephone, Dr. Warren was hurrying as fast as another motor car could bring him.

Беда пришла в последний день октября. Торопясь из школы домой, Поллианна перебежала улицу. Она заметила, что к перекрёстку приближается машина, но ей казалось, что она ещё достаточно далеко и… Что произошло потом, так никто толком и не знал. И никто не мог понять, по чьей вине всё случилось. Как бы там ни было, в пять часов вечера девочку без сознания внесли на руках в ту самую комнату, которую она так любила. Тётя Полли, на которой сейчас просто лица не было, и плачущая Нэнси раздели её и бережно перенесли на кровать, а к дому уже мчался спешно вызванный по телефону доктор Уоррен.

“And ye didn't need ter more'n look at her aunt's face,” Nancy was sobbing to Old Tom in the garden, after the doctor had arrived and was closeted in the hushed room; “ye didn't need ter more'n look at her aunt's face ter see that 'twa'n't no duty that was eatin' her. Yer hands don't shake, and yer eyes don't look as if ye was tryin' ter hold back the Angel o' Death himself, when you're jest doin' yer DUTY, Mr. Tom they don't, they don't!”

Когда доктор, плотно затворив дверь комнаты, занялся больной, Нэнси в отчаянии выскочила в сад и, найдя старого Тома, рассказала ему о несчастье.

— Вы могли бы даже не смотреть на её тётю, мистер Том, — всхлипывая, говорила она. — Вы бы и так сразу поняли бы, как она мучается. И ведь если её что сейчас мучает, то совсем не долг. Не долг, вот так я вам и скажу, мистер Том: совсем не долг. Руки у ней прямо трясутся, и глаза глядят, будто она хочет саму смерть отвратить от нашей бедняжки. Нет, сейчас она не исполняет долг. Это уж я вам прямо скажу, мистер Том: не исполняет она долг, а…

“Is she hurt—bad?” The old man's voice shook.

— Сильно она разбилась? — дрожащим голосом проговорил старый Том.

“There ain't no tellin',” sobbed Nancy. “She lay back that white an' still she might easy be dead; but Miss Polly said she wa'n't dead—an' Miss Polly had oughter know, if any one would—she kept up such a listenin' an' a feelin' for her heartbeats an' her breath!”

— Ничего невозможно понять, мистер Том, — продолжая всхлипывать, ответила Нэнси. — Она такая бледная и не двигается. Мне вообще сначала показалось, что она мёртвая. Но мисс Полли говорит, что не мёртвая. А мисс Полли виднее. Она ведь щупала ей пульс, и ухо ей к груди прикладывала. Она послушала и сказала, что бедняжка наша дышит.

“Couldn't ye tell anythin' what it done to her?—that—that—” Old Tom's face worked convulsively.

— Неужели нельзя понять, что сделала ей эта… эта… — старый Том не договорил. Лицо его скривилось от горя и, казалось, он сейчас заплачет.

Nancy's lips relaxed a little.

“I wish ye WOULD call it somethin', Mr. Tom an' somethin' good an' strong, too. Drat it! Ter think of its runnin' down our little girl! I always hated the evil-smellin' things, anyhow—I did, I did!”

— Я-то думала, вы позволите себе назвать эту штуковину так, как она того заслуживает! — в сердцах воскликнула Нэнси. — Уж я бы с этим так не церемонилась, мистер Том. Вот так я вам и скажу: не церемонилась бы. Подумать только, сбить нашу девочку! Да я всегда ненавидела эти коптящие таратайки! Вот так я вам и скажу: не-на-ви-де-ла!

“But where is she hurt?”

— Куда же её ударило?

“I don't know, I don't know,” moaned Nancy. “There's a little cut on her blessed head, but 'tain't bad—that ain't—Miss Polly says. She says she's afraid it's infernally she's hurt.”

— Ох, не знаю, не знаю, мистер Том, — со стоном ответила Нэнси. — У ней на головке совсем небольшая ссадинка. Но мисс Полли говорит, что дело не в этом, она нутряного повреждения опасается.

A faint flicker came into Old Tom's eyes.

“I guess you mean internally, Nancy,” he said dryly. “She's hurt infernally, all right—plague take that autymobile!—but I don't guess Miss Polly'd be usin' that word, all the same.”

— Ты, верно, хотела сказать, что мисс Полли опасается внутреннего кровоизлияния. Так, Нэнси? — поправил мистер Том, и глаза его на мгновение сверкнули сквозь слёзы.

“Eh? Well, I don't know, I don't know,” moaned Nancy, with a shake of her head as she turned away. “Seems as if I jest couldn't stand it till that doctor gits out o' there. I wish I had a washin' ter do—the biggest washin' I ever see, I do, I do!” she wailed, wringing her hands helplessly.

— Большая разница! — тряхнув головой, проговорила Нэнси. Она отвернулась в сторону, и плечи её затряслись от плача. — Мне кажется, я просто не выдержу. У меня просто сердце разорвётся, пока этот доктор выйдет оттуда. По мне бы сейчас затеять такую большую стирку. Такую большую, какой у меня ещё в жизни не было, мистер Том. Вот это было бы дело, мистер Том. Вот так я вам и скажу: было бы дело!

Even after the doctor was gone, however, there seemed to be little that Nancy could tell Mr. Tom. There appeared to be no bones broken, and the cut was of slight consequence; but the doctor had looked very grave, had shaken his head slowly, and had said that time alone could tell. After he had gone, Miss Polly had shown a face even whiter and more drawn looking than before. The patient had not fully recovered consciousness, but at present she seemed to be resting as comfortably as could be expected. A trained nurse had been sent for, and would come that night. That was all. And Nancy turned sobbingly, and went back to her kitchen.

С уходом доктора положение не прояснилось, и Нэнси вряд ли смогла бы добавить что-нибудь существенное к своему рассказу. Доктор сказал, что кости у девочки, по-видимому, целы, а ссадина на голове и впрямь не представляет никакой опасности. Однако выражение лица мистера Уоррена при этом было озабоченное, и он, с сомнением покачивая головой, объявил, что только будущее покажет насколько тяжело состояние больной.

После его ухода мисс Полли подошла к Нэнси. Она объяснила, что Поллианна так ещё и не пришла в себя, но сейчас вроде бы ей получше, насколько это вообще возможно в таком состоянии. На ночь, добавила мисс Полли, она вызвала к племяннице профессиональную сиделку. Больше ей нечего было сказать, и она вернулась к Поллианне, а Нэнси, всхлипывая, побрела в кухню.

It was sometime during the next forenoon that Pollyanna opened conscious eyes and realized where she was.

На следующее утро Поллианна пришла в сознание. Открыв глаза, она с удивлением увидела тётю возле своей кровати.

“Why, Aunt Polly, what's the matter? Isn't it daytime? Why don't I get up?” she cried. “Why, Aunt Polly, I can't get up,” she moaned, falling back on the pillow, after an ineffectual attempt to lift herself.

— Тётя Полли! Что случилось, тётя Полли! Уже совсем светло, а я всё ещё в постели. Почему же я не встаю? — удивилась она. — Ой, тётя Полли! Я не могу встать! — Она со стоном откинулась на подушку, и теперь в её глазах светилась тревога.

“No, dear, I wouldn't try—just yet,” soothed her aunt quickly, but very quietly.

— Знаешь, милая, я пока не стала бы пытаться вставать, — как можно спокойнее принялась уговаривать тётя.

“But what is the matter? Why can't I get up?”

— Но почему, тётя Полли? Почему я не могу встать? — продолжала допытываться девочка.

Miss Polly's eyes asked an agonized question of the white-capped young woman standing in the window, out of the range of Pollyanna's eyes.

Мисс Полли обратила исполненный мольбы взгляд к женщине в белой косынке. Женщина стояла у окна, и Поллианна пока не видела её.

The young woman nodded.

“Tell her,” the lips said.

— Скажите ей, — одними губами проговорила сиделка.

Miss Polly cleared her throat, and tried to swallow the lump that would scarcely let her speak.

Мисс Полли начала кашлять, пытаясь избавиться от спазма в горле, который мешал ей говорить.

“You were hurt, dear, by the automobile last night. But never mind that now. Auntie wants you to rest and go to sleep again.”

— Тебя, милая, вчера вечером сбила машина, — глухо начала она. — Но теперь это уже неважно. Твоя тётя хочет, чтобы ты снова сейчас заснула, — называя почему-то себя в третьем лице, завершила мисс Полли.

“Hurt? Oh, yes; I—I ran.” Pollyanna's eyes were dazed. She lifted her hand to her forehead. “Why, it's—done up, and it—hurts!”

— Сбила машина? Ну да… Я бежала… — ошеломлённо проговорила Поллианна. Она прикоснулась ко лбу: — Но почему у меня тут забинтовано и болит?

“Yes, dear; but never mind. Just—just rest.”

— Сейчас это уже неважно, милая, — повторила мисс Полли. — Главное, тебе надо отдохнуть, отдохнуть.

“But, Aunt Polly, I feel so funny, and so bad! My legs feel so—so queer—only they don't FEEL—at all!”

— Но, тётя Полли, мне так плохо. И мои ноги… Странно, они совсем ничего не чувствуют.

With an imploring look into the nurse's face, Miss Polly struggled to her feet, and turned away. The nurse came forward quickly.

Взглянув с мольбой на сиделку, мисс Полли поднялась со стула и отвернулась.

Сиделка быстро подошла к постели.

“Suppose you let me talk to you now,” she began cheerily. “I'm sure I think it's high time we were getting acquainted, and I'm going to introduce myself. I am Miss Hunt, and I've come to help your aunt take care of you. And the very first thing I'm going to do is to ask you to swallow these little white pills for me.”

— Думаю, теперь настало время мне побеседовать с тобой, — жизнерадостно начала она. — Во-первых, давай-ка познакомимся. Меня зовут мисс Хант. Я буду помогать твоей тёте ухаживать за тобой. И начнём мы вот с этих белых таблеточек. Давай-ка примем их.

Pollyanna's eyes grew a bit wild.

Поллианна с ужасом посмотрела на неё.

“But I don't want to be taken care of—that is, not for long! I want to get up. You know I go to school. Can't I go to school to-morrow?”

— Но я не хочу, чтобы за мной ухаживали. То есть, я не хочу долго болеть. Вы же знаете, мне надо в школу. Смогу я завтра пойти туда?

From the window where Aunt Polly stood now there came a half-stifled cry.

От окна, к которому прильнула мисс Полли, донёсся сдавленный стон.

“To-morrow?” smiled the nurse, brightly.

“Well, I may not let you out quite so soon as that, Miss Pollyanna. But just swallow these little pills for me, please, and we'll see what THEY'LL do.”

— Завтра? — заглушая его, весело отозвалась сиделка. — Ну, нет, завтра я, пожалуй, тебя ещё не выпущу. Давай-ка проглотим эти таблеточки и поглядим, как они на тебя подействуют.

“All right,” agreed Pollyanna, somewhat doubtfully; “but I MUST go to school day after to-morrow—there are examinations then, you know.”

— Ладно, — с некоторым сомнением согласилась Поллианна. — Но уж послезавтра мне обязательно надо в школу. Ведь у меня начинаются экзамены, мисс Хант.

She spoke again, a minute later. She spoke of school, and of the automobile, and of how her head ached; but very soon her voice trailed into silence under the blessed influence of the little white pills she had swallowed.

Минуту спустя она принялась рассказывать мисс Хант о школе, о том, какие экзамены ей предстоит сдавать, потом пожаловалась на головную боль и на автомобиль, который причинил ей столько неприятностей… Потом начали действовать белые таблетки, и Поллианна уснула.

# CHAPTER XXIV. JOHN PENDLETON

Глава 24. ДЖОН ПЕНДЛТОН

Pollyanna did not go to school “to-morrow,” nor the “day after to-morrow.” Pollyanna, however, did not realize this, except momentarily when a brief period of full consciousness sent insistent questions to her lips. Pollyanna did not realize anything, in fact, very clearly until a week had passed; then the fever subsided, the pain lessened somewhat, and her mind awoke to full consciousness. She had then to be told all over again what had occurred.

Поллианна не пошла в школу ни на другой день, ни на третий. Она вообще почти не приходила в себя. А в те редкие минуты, когда приходила, начинала с тревогой расспрашивать о своём состоянии. Так продолжалось целую неделю. Потом боли несколько унялись, температура спала, и девочка пришла в себя. И тогда тёте Полли пришлось вновь рассказать ей о беде, которая с ней приключилась.

“And so it's hurt that I am, and not sick,” she sighed at last. “Well, I'm glad of that.”

— Ну, значит, я не заболела, а просто попала в аварию! — с облегчением воскликнула Поллианна. — Я очень рада, что это так.

“G-glad, Pollyanna?” asked her aunt, who was sitting by the bed.

— Ты рада, Поллианна? — спросила тётя, сидевшая рядом с кроватью.

“Yes. I'd so much rather have broken legs like Mr. Pendleton's than life-long-invalids like Mrs. Snow, you know. Broken legs get well, and lifelong-invalids don't.”

— Ну, да, конечно, лучше просто сломать ногу, как мистер Пендлтон, чем перестать ходить на всю жизнь, как миссис Сноу, — весело проговорила девочка. — Потому что у мистера Пендлтона нога срастётся, а миссис Сноу будет всю жизнь лежать в постели. Если уж стал инвалидом, тут ничего не поможет.

Miss Polly—who had said nothing whatever about broken legs—got suddenly to her feet and walked to the little dressing table across the room. She was picking up one object after another now, and putting each down, in an aimless fashion quite unlike her usual decisiveness. Her face was not aimless-looking at all, however; it was white and drawn.

Услышав версию о «сломанных ногах», тётя Полли вскочила со стула и подошла к туалетному столику, который стоял в другом конце комнаты. То, что она принялась делать дальше, было просто невероятно для столь педантичной и целеустремлённой особы, ибо она безо всякой надобности принялась переставлять все предметы, которые там стояли. Но стоило лишь взглянуть на её бледное, осунувшееся лицо, как всё становилось ясно: она просто изо всех сил старается сдержать слёзы.

On the bed Pollyanna lay blinking at the dancing band of colors on the ceiling, which came from one of the prisms in the window.

А Поллианна в это время любовалась радужной полоской, которую отбрасывал на потолок один из хрусталиков мистера Пендлтона.

“I'm glad it isn't smallpox that ails me, too,” she murmured contentedly. “That would be worse than freckles. And I'm glad 'tisn't whooping cough—I've had that, and it's horrid—and I'm glad 'tisn't appendicitis nor measles, 'cause they're catching—measles are, I mean—and they wouldn't let you stay here.”

— Я рада, что у меня не оспа, — удовлетворённо пробормотала она. — После неё на лице остаются следы, куда хуже, чем мои веснушки. И я рада, что у меня не коклюш. Он у меня уже был, и это очень противно. И не корь, и не ангина, ведь это заразно, и тогда вам не разрешали бы сидеть со мной.

“You seem to—to be glad for a good many things, my dear,” faltered Aunt Polly, putting her hand to her throat as if her collar bound.

— Похоже, милая, ты многому рада, — проговорила глухим голосом мисс Полли и схватилась за горло, словно её душил ворот блузки.

Pollyanna laughed softly.

“I am. I've been thinking of 'em—lots of 'em—all the time I've been looking up at that rainbow. I love rainbows. I'm so glad Mr. Pendleton gave me those prisms! I'm glad of some things I haven't said yet. I don't know but I'm 'most glad I was hurt.”

— Ну, да, — тихо засмеялась Поллианна. — Я, знаете, сейчас смотрела на радугу и о многом думала. Я обожаю радуги. Я так рада, что мистер Пендлтон подарил мне эти хрусталики. И ещё я рада, что не сказала об одной вещи, но больше всего я рада, что попала в аварию!

“Pollyanna!”

— Поллианна! — изумлённо воскликнула мисс Полли.

Pollyanna laughed softly again. She turned luminous eyes on her aunt. “Well, you see, since I have been hurt, you've called me 'dear' lots of times—and you didn't before. I love to be called 'dear'—by folks that belong to you, I mean. Some of the Ladies' Aiders did call me that; and of course that was pretty nice, but not so nice as if they had belonged to me, like you do. Oh, Aunt Polly, I'm so glad you belong to me!”

— Да, да, тётя, я действительно рада. Понимаете, с тех пор, как это случилось, вы всё время называете меня «милой». Раньше ведь вы никогда меня так не называли. А мне хочется, чтобы родные меня называли «милая». Некоторые из Женской помощи меня тоже так называли, но это ведь совсем не то, потому что они ведь мне не родные, а вы… О, я так рада, что вы моя родная тётя!

Aunt Polly did not answer. Her hand was at her throat again. Her eyes were full of tears. She had turned away and was hurrying from the room through the door by which the nurse had just entered.

На этот раз мисс Полли не смогла ничего ответить. Она снова поднесла руку к горлу, в глазах её стояли слёзы. Она резко отвернулась и поспешила к двери, в которую как раз входила сиделка.

It was that afternoon that Nancy ran out to Old Tom, who was cleaning harnesses in the barn. Her eyes were wild.

Тем же вечером Нэнси, запыхавшись, вбежала в каретный сарай, где старый Том чистил упряжь.

“Mr. Tom, Mr. Tom, guess what's happened,” she panted. “You couldn't guess in a thousand years—you couldn't, you couldn't!”

— Мистер Том! Мистер Том! — вытаращив на него совершенно безумные глаза, кричала она. — Знаете, что случилось? Вы нипочём не догадаетесь, хоть тысячу лет гадайте. Вот так я вам и скажу, мистер Том: гадайте хоть тысячу лет!

“Then I cal'late I won't try,” retorted the man, grimly, “specially as I hain't got more'n TEN ter live, anyhow, probably. You'd better tell me first off, Nancy.”

— Ну, тогда я и пытаться не стану, мне ведь всё равно больше десяти лет не протянуть, — с мрачной иронией возразил старик. — Ты уж мне лучше сразу выкладывай, что там стряслось?

“Well, listen, then. Who do you s'pose is in the parlor now with the mistress? Who, I say?”

— Ну, слушайте сюда! Как вы думаете, кто сейчас сидит в гостиной у нашей хозяйки? Ну, кто, я вас спрашиваю?

Old Tom shook his head.

“There's no tellin',” he declared.

— Трудно сказать, — покачав головой, ответил старый Том.

“Yes, there is. I'm tellin'. It's—John Pendleton!”

— Уж куда труднее. Но я вам скажу: там сидит Джон Пендлтон!

“Sho, now! You're jokin', girl.”

— Да ты, девушка, смеёшься надо мной, что ли?

“Not much I am—an' me a-lettin' him in myself—crutches an' all! An' the team he come in a-waitin' this minute at the door for him, jest as if he wa'n't the cranky old crosspatch he is, what never talks ter no one! jest think, Mr. Tom—HIM a-callin' on HER!”

— А вот и не смеюсь! Я сама его впустила с этими костылями! И лошади, на которых он пожаловал, до сих пор ждут его у дверей, и коляска тоже. Всё так, будто обыкновенный гость пожаловал, а не старый злюка, который ни с кем разговаривать не желает. Вообразите себе, мистер Том, он приехал к ней с визитом!

“Well, why not?” demanded the old man, a little aggressively.

— Ну, а отчего бы и нет? — несколько резко спросил старик, ибо болтовня Нэнси начала утомлять его.

Nancy gave him a scornful glance.

Нэнси наградила его высокомерным взглядом:

“As if you didn't know better'n me!” she derided.

— Уж вам-то, вроде, лучше моего известно, почему! — выпалила она.

“Eh?”

— Что, что?

“Oh, you needn't be so innercent,” she retorted with mock indignation; “—you what led me wildgoose chasin' in the first place!”

— Да будет прикидываться, мистер Том! — ехидно воскликнула Нэнси. — Будто не вы первый мне наговорили об этом!

“What do ye mean?”

— О чём?

Nancy glanced through the open barn door toward the house, and came a step nearer to the old man.

Нэнси опасливо выглянула из полуотворённой двери сарая. Убедившись, что в доме всё тихо, она подошла к старому Тому поближе и почти шёпотом проговорила:

“Listen! 'Twas you that was tellin' me Miss Polly had a lover in the first place, wa'n't it? Well, one day I thinks I finds two and two, and I puts 'em tergether an' makes four. But it turns out ter be five—an' no four at all, at all!”

— Да ведь вы первый заявили мне, что у мисс Полли был возлюбленный предмет, так? Ну, и потом я думала, думала и решила, что нашла то, что искала. Потом я сложила два и два, но получилось у меня не четыре, а пять…

With a gesture of indifference Old Tom turned and fell to work.

Старый Том отмахнулся от неё и принялся за работу.

“If you're goin' ter talk ter me, you've got ter talk plain horse sense,” he declared testily. “I never was no hand for figgers.”

— Вот что я тебе скажу, — пробурчал он. — Если хочешь толковать со мной, рассказывай безо всяких там загадок. Страсть как не люблю, когда меня принимаются поддевать всякими там цифрами. Буду я ещё копаться в твоих подсчётах!

Nancy laughed.

“Well, it's this,” she explained. “I heard somethin' that made me think him an' Miss Polly was lovers.”

— Ладно, не сердитесь уж, мистер Том, — засмеялась Нэнси. — В общем, я тут услышала кое-что, а потом вспомнила, про что вы мне тогда толковали. Ну, я и решила, что мисс Полли и мистер Пендлтон любили друг друга.

“MR. PENDLETON!” Old Tom straightened up.

— Мистер Пендлтон? — у старого Тома даже сутулая спина на мгновение выпрямилась, до того он удивился.

“Yes. Oh, I know now; he wasn't. It was that blessed child's mother he was in love with, and that's why he wanted—but never mind that part,” she added hastily, remembering just in time her promise to Pollyanna not to tell that Mr. Pendleton had wished her to come and live with him. “Well, I've been askin' folks about him some, since, and I've found out that him an' Miss Polly hain't been friends for years, an' that she's been hatin' him like pizen owin' ter the silly gossip that coupled their names tergether when she was eighteen or twenty.”

— Ну, теперь-то я уже знаю, что это не так. Ведь мистер Пендлтон любил мать нашей благословенной девочки. Потому-то он и хотел… — Тут Нэнси вспомнила, что обещала Поллианне не говорить никому о предложении Пендлтона. — Ну, это неважно, — продолжала она. — В общем потом я поспрошала людей, и все как один мне заявили, что мисс Полли просто не переваривает этого мистера Пендлтона. Это случилось, когда ей было восемнадцать или двадцать лет. Кто-то пустил сплетню, что они — влюблённая парочка, и она поссорилась с ним.

“Yes, I remember,” nodded Old Tom. “It was three or four years after Miss Jennie give him the mitten and went off with the other chap. Miss Polly knew about it, of course, and was sorry for him. So she tried ter be nice to him. Maybe she overdid it a little—she hated that minister chap so who had took off her sister. At any rate, somebody begun ter make trouble. They said she was runnin' after him.”

— Да, да, я помню, — кивнул головой старик. — Это случилось года через три или четыре после того, как мисс Дженни отказала ему и уехала с тем парнем. Мисс Полли очень жалела мистера Пендлтона. Она старалась быть с ним поласковей. Видать, она немного перестаралась. Наверное, из-за того, что уж очень ненавидела того пастора, который увёз сестру. Ну, а потом кто-то пустил эту самую сплетню, что она хочет окрутить его…

“Runnin' after any man—her!” interjected Nancy.

— Она? Окрутить? — перебила Нэнси.

“I know it; but they did,” declared Old Tom, “and of course no gal of any spunk'll stand that. Then about that time come her own lover an' the trouble with HIM. After that she shut up like an oyster an' wouldn't have nothin' ter do with nobody fur a spell. Her heart jest seemed to turn bitter at the core.”

— Да, я тоже не мог поверить. Но слухи пошли по всему городу. Какая порядочная девушка стерпит такое? А у неё ещё как раз в это время начались нелады с собственным возлюбленным. Вот с тех пор она и замкнулась, словно улитка в раковине, и сердце её зачерствело.

“Yes, I know. I've heard about that now,” rejoined Nancy; “an' that's why you could 'a' knocked me down with a feather when I see HIM at the door—him, what she hain't spoke to for years! But I let him in an' went an' told her.”

— Знаю, мне многие так рассказывали. Вот потому-то мистер Том, я чуть не брякнулась на пол, когда увидела его у наших дверей. Ну, вот, и впустила его, а потом пошла к ней и сказала.

“What did she say?” Old Tom held his breath suspended.

— И что она ответила? — старый Том даже дышать перестал от волнения.

“Nothin'—at first. She was so still I thought she hadn't heard; and I was jest goin' ter say it over when she speaks up quiet like: 'Tell Mr. Pendleton I will be down at once.' An' I come an' told him. Then I come out here an' told you,” finished Nancy, casting another backward glance toward the house.

— Сначала она просто сидела и не двигалась, и я подумала, что она не расслышала, о чём я ей толкую. Я уж хотела повторить, и тут она мне тихо так говорит: «Пойди и передай мистеру Пендлтону, что я сейчас спущусь к нему». Ну, я пошла и передала ему, а потом побежала сюда во весь дух, чтобы вам рассказать, — ещё раз осторожно выглянув во двор, завершила свой рассказ Нэнси.

“Humph!” grunted Old Tom; and fell to work again.

Старый Том только хмыкнул в ответ и принялся за работу.

In the ceremonious “parlor” of the Harrington homestead, Mr. John Pendleton did not have to wait long before a swift step warned him of Miss Polly's coming. As he attempted to rise, she made a gesture of remonstrance. She did not offer her hand, however, and her face was coldly reserved.

Мистеру Пендлтону не долго пришлось сидеть в одиночестве. Вскоре он услышал шаги, и на пороге гостиной показалась мисс Полли. Он быстро опёрся на костыль, чтобы встать, но она жестом остановила его. Однако руки она ему всё же не подала, а лицо её сохраняло холодное выражение.

“I called to ask for—Pollyanna,” he began at once, a little brusquely.

— Я пришёл узнать о Поллианне, — несколько резко проговорил он.

“Thank you. She is about the same,” said Miss Polly.

— Благодарю вас. Она всё так же, — ответила мисс Полли.

“And that is—won't you tell me HOW she is?” His voice was not quite steady this time.

— Но скажите же, что с ней? — спросил он, и голос его дрогнул.

A quick spasm of pain crossed the woman's face.

Взгляд мисс Полли разом утратил холодность.

“I can't, I wish I could!”

— Я не могу, — едва слышно проговорила она. — Ах, если бы я только могла…

“You mean—you don't know?”

— Вы хотите сказать, что не знаете?

“Yes.”

— Да.

“But—the doctor?”

— А доктор?

“Dr. Warren himself seems—at sea. He is in correspondence now with a New York specialist. They have arranged for a consultation at once.”

— Доктор Уоррен толком ничего не может понять. Он обратился к специалисту из Нью-Йорка. Они договорились о консультации на самое ближайшее время.

“But—but what WERE her injuries that you do know?”

— Но вы хоть знаете, что у неё повреждено?

“A slight cut on the head, one or two bruises, and—and an injury to the spine which has seemed to cause—paralysis from the hips down.”

— У неё ссадина на голове, несколько синяков и… и травма позвоночника. Видимо, она и вызвала паралич ног.

A low cry came from the man. There was a brief silence; then, huskily, he asked:

Джон Пендлтон глухо вскрикнул. Какое-то время ни он, ни мисс Полли не могли вымолвить ни слова. Потом мистер Пендлтон, запинаясь, спросил:

“And Pollyanna—how does she—take it?”

— А Поллианна?.. Она знает об этом?

“She doesn't understand—at all—how things really are. And I CAN'T tell her.”

— Нет, она пока не поняла. И я… я не могу ей сказать.

“But she must know—something!”

— Но ведь… что-то придётся сказать! [переводчики опустили]

Miss Polly lifted her hand to the collar at her throat in the gesture that had become so common to her of late.

Мисс Полли поднесла руку к горлу, — кто знает, сколько раз за эти дни она вынуждена была вновь и вновь прибегать к этому жесту!

“Oh, yes. She knows she can't—move; but she thinks her legs are—broken. She says she's glad it's broken legs like yours rather than 'lifelong-invalids' like Mrs. Snow's; because broken legs get well, and the other—doesn't. She talks like that all the time, until it—it seems as if I should—die!”

— Она знает, что не может ходить. Но она думает, что у неё просто сломаны ноги. И она рада, что у неё сломаны ноги, как у вас. Она говорит, что ноги срастаются, а уж если заболел и стал инвалидом, как миссис Сноу, тогда уж это на всю жизнь. Она всё повторяет и повторяет это, и… Мне кажется, я просто умру от горя!

Through the blur of tears in his own eyes, the man saw the drawn face opposite, twisted with emotion. Involuntarily his thoughts went back to what Pollyanna had said when he had made his final plea for her presence: “Oh, I couldn't leave Aunt Polly—now!”

It was this thought that made him ask very gently, as soon as he could control his voice:

Слёзы застили мистеру Пендлтону глаза, но всё же он видел измождённое от горя лицо мисс Харрингтон. И, глядя на неё, он невольно вспомнил, что говорила ему Поллианна, когда он в последний раз уговаривал её переехать к нему: «Ой, мистер Пендлтон! Я не могу оставить теперь тётю Полли!» Джон Пендлтон собрался с силами и, едва справляясь с голосом, спросил:

“I wonder if you know, Miss Harrington, how hard I tried to get Pollyanna to come and live with me.”

— Знаете, мисс Харрингтон, сколько я уговаривал Поллианну переехать ко мне?

“With YOU!—Pollyanna!”

— Поллианну? К вам? — возмутилась мисс Полли.

The man winced a little at the tone of her voice; but his own voice was still impersonally cool when he spoke again.

Гостя просто передернуло от её тона. Но он сдержался и, как мог спокойно, продолжал:

“Yes. I wanted to adopt her—legally, you understand; making her my heir, of course.”

— Да, я хотел удочерить её. Официально удочерить. И, конечно, она унаследовала бы всё моё состояние.

The woman in the opposite chair relaxed a little. It came to her, suddenly, what a brilliant future it would have meant for Pollyanna—this adoption; and she wondered if Pollyanna were old enough and mercenary enough—to be tempted by this man's money and position.

И тут мисс Полли вдруг подумала, стоит Поллианне согласиться, и она обеспечит себе блестящее будущее. Единственная мысль, которая теперь занимала мисс Полли, поняла ли это Поллианна и не соблазнилась ли заманчивым предложением мистера Пендлтона?

“I am very fond of Pollyanna,” the man was continuing. “I am fond of her both for her own sake, and for—her mother's. I stood ready to give Pollyanna the love that had been twenty-five years in storage.”

— Знаете, я очень привязался к Поллианне, — продолжал мистер Пендлтон. — Мне нравится она и сама по себе и потом… в память о её матери… Я готов отдать этой девочке всю любовь, которая скопилась во мне за двадцать пять лет одиночества.

“LOVE.” Miss Polly remembered suddenly why SHE had taken this child in the first place—and with the recollection came the remembrance of Pollyanna's own words uttered that very morning: “I love to be called 'dear' by folks that belong to you!” And it was this love-hungry little girl that had been offered the stored-up affection of twenty-five years:—and she was old enough to be tempted by love! With a sinking heart Miss Polly realized that. With a sinking heart, too, she realized something else: the dreariness of her own future now without Pollyanna.

Любовь! Услышав это слово, мисс Полли вдруг вспомнила, чем руководствовалась сама, беря девочку в дом. И только она об этом подумала, как словно наяву услышала слова, которые произнесла Поллианна сегодня утром: «Мне хочется, чтобы родные меня называли „милая!”» И вот изголодавшейся по любви девочке вдруг предлагают любовь, скопившуюся за двадцать пять лет одиночества! Неужели она нашла в себе силы отказаться от такого? И только мисс Полли подумала об этом, как у неё всё опустилось внутри, ибо именно сейчас она отчётливо поняла, что без этой девочки жизнь для неё утратит всякий смысл.

“Well?” she said. And the man, recognizing the self-control that vibrated through the harshness of the tone, smiled sadly.

— И что же? — спросила она у мистера Пендлтона.

Вопрос прозвучал очень резко, но сквозь холодность тона мистер Пендлтон без труда уловил истинные её чувства.

“She would not come,” he answered.

— Она отказалась, — грустно улыбнувшись, ответил он.

“Why?”

— Но почему?

“She would not leave you. She said you had been so good to her. She wanted to stay with you—and she said she THOUGHT you wanted her to stay,” he finished, as he pulled himself to his feet.

— Она не хотела вас оставлять. Она сказала, что вы были так добры к ней, и она не может. Она сказала, что останется с вами. И ещё она сказала, что вы тоже хотите, чтобы она жила у вас.

He did not look toward Miss Polly. He turned his face resolutely toward the door. But instantly he heard a swift step at his side, and found a shaking hand thrust toward him.

Мистер Пендлтон с трудом поднялся на ноги. Стараясь не встречаться взглядом с мисс Полли, он решительно направился к двери. Он уже собирался выйти из гостиной, когда вдруг услышал торопливые шаги за спиной. В следующее мгновение мисс Полли поравнялась с ним и протянула ему трясущуюся руку.

“When the specialist comes, and I know anything—definite about Pollyanna, I will let you hear from me,” said a trembling voice. “Good-by—and thank you for coming. Pollyanna will be pleased.”

— Когда придёт специалист из Нью-Йорка и с Поллианной что-нибудь прояснится, я обязательно сообщу вам, — дрожащим голосом сказала она. — Спасибо, что зашли, мистер Пендлтон. Я обязательно передам Поллианне. Она очень обрадуется, когда узнает. Ну, до свидания, — и она крепко пожала ему руку.

# CHAPTER XXV. A WAITING GAME

Глава 25. ИГРА В ОЖИДАНИЕ

On the day after John Pendleton's call at the Harrington homestead, Miss Polly set herself to the task of preparing Pollyanna for the visit of the specialist.

На другой день после того, как Джон Пендлтон посетил Харрингтонское поместье, мисс Полли решила, что обязана подготовить девочку к визиту специалиста:

“Pollyanna, my dear,” she began gently, “we have decided that we want another doctor besides Dr. Warren to see you. Another one might tell us something new to do—to help you get well faster, you know.”

— Поллианна, милая, — ласково начала она, — мы с доктором Уорреном решили, что к тебе нужно пригласить ещё одного врача. Он может сказать что-то такое, что ускорит твоё выздоровление. Ты понимаешь?

A joyous light came to Pollyanna's face.

Лицо Поллианны засветилось от радости.

“Dr. Chilton! Oh, Aunt Polly, I'd so love to have Dr. Chilton! I've wanted him all the time, but I was afraid you didn't, on account of his seeing you in the sun parlor that day, you know; so I didn't like to say anything. But I'm so glad you do want him!”

— Понимаю, тётя Полли! О, я так рада, тётя Полли, что ко мне придёт доктор Чилтон! Я давно уже хотела, чтобы он пришёл. Я просто боялась, что вы не захотите его звать, потому что он увидел вас в тот день на террасе. А теперь вы захотели, и я так рада, тётя Полли!

Aunt Polly's face had turned white, then red, then back to white again. But when she answered, she showed very plainly that she was trying to speak lightly and cheerfully.

Лицо мисс Полли сперва побелело, потом покраснело и, наконец, вновь побелело. Однако когда она начала говорить, голос её звучал по-прежнему весело и спокойно.

“Oh, no, dear! It wasn't Dr. Chilton at all that I meant. It is a new doctor—a very famous doctor from New York, who—who knows a great deal about—about hurts like yours.”

— Нет, нет, милая. Я имела в виду вовсе не доктора Чилтона. К тебе приедет очень известный специалист из Нью-Йорка. Он как раз занимается такими травмами, как у тебя.

Pollyanna's face fell.

“I don't believe he knows half so much as Dr. Chilton.”

— Я не думаю, что он знает и вполовину столько, сколько доктор Чилтон! — уверенно воскликнула Поллианна.

“Oh, yes, he does, I'm sure, dear.”

— Да нет же, милая, он очень хороший специалист, — настаивала на своём мисс Полли.

“But it was Dr. Chilton who doctored Mr. Pendleton's broken leg, Aunt Polly. If—if you don't mind VERY much, I WOULD LIKE to have Dr. Chilton—truly I would!”

— Но ведь мистера Пендлтона доктор Чилтон лечил, — не сдавалась Поллианна. — А у него ведь тоже нога сломана, и он уже выздоравливает. Если можно, тётя Полли, пусть ко мне лучше придёт доктор Чилтон!

A distressed color suffused Miss Polly's face. For a moment she did not speak at all; then she said gently—though yet with a touch of her old stern decisiveness:

Тётя Полли опять покраснела. Некоторое время она растерянно молчала, когда же заговорила вновь, голос её хоть и звучал по-прежнему ласково, однако теперь в нём слышались привычная решительность и твёрдость.

“But I do mind, Pollyanna. I mind very much. I would do anything—almost anything for you, my dear; but I—for reasons which I do not care to speak of now, I don't wish Dr. Chilton called in on—on this case. And believe me, he can NOT know so much about—about your trouble, as this great doctor does, who will come from New York to-morrow.”

— Нет, Поллианна, я не могу согласиться с тобой. Я готова сделать для тебя всё, что угодно, но только не это. Уверяю тебя, у меня есть причины, по которым я не могу пригласить к тебе доктора Чилтона. И можешь уж мне поверить: он не знает о твоей болезни столько, сколько этот известный доктор из Нью-Йорка.

Pollyanna still looked unconvinced.

Однако несмотря на всю внушительность тетиного тона, веру Поллианны в доктора Чилтона поколебать не удалось.

“But, Aunt Polly, if you LOVED Dr. Chilton—”

— Ох, тётя Полли, — горестно отозвалась она, — если бы вы только любили доктора Чилтона…

“WHAT, Pollyanna?” Aunt Polly's voice was very sharp now. Her cheeks were very red, too.

— Что ты такое говоришь, Поллианна! На этот раз голос мисс Полли прозвучал очень резко, а щёки её просто горели.

“I say, if you loved Dr. Chilton, and didn't love the other one,” sighed Pollyanna, “seems to me that would make some difference in the good he would do; and I love Dr. Chilton.”

— Я говорю, что если бы вы любили доктора Чилтона, — спокойно продолжала Поллианна, — и не приглашали того, другого доктора, мне кажется, доктор Чилтон мог бы сделать на одно доброе дело больше. Я очень люблю доктора Чилтона!

The nurse entered the room at that moment, and Aunt Polly rose to her feet abruptly, a look of relief on her face.

Тут в комнату вошла сиделка, и её приход показался мисс Полли спасением, ниспосланным свыше.

“I am very sorry, Pollyanna,” she said, a little stiffly; “but I'm afraid you'll have to let me be the judge, this time. Besides, it's already arranged. The New York doctor is coming to-morrow.”

— Мне очень жаль, Поллианна, — ещё раз твёрдо повторила она, поднимаясь со стула, — но, видимо, этот вопрос придётся решать мне. Тем более, что доктора из Нью-Йорка уже вызвали, завтра он будет тут.

As it happened, however, the New York doctor did not come “to-morrow.” At the last moment a telegram told of an unavoidable delay owing to the sudden illness of the specialist himself. This led Pollyanna into a renewed pleading for the substitution of Dr. Chilton—”which would be so easy now, you know.”

But as before, Aunt Polly shook her head and said “no, dear,” very decisively, yet with a still more anxious assurance that she would do anything—anything but that—to please her dear Pollyanna.

As the days of waiting passed, one by one, it did indeed, seem that Aunt Polly was doing everything (but that) that she could do to please her niece.

Однако случилось так, что доктор из Нью-Йорка на следующий день не приехал. Вместо него пришла телеграмма, в ней сообщалось, что доктор внезапно заболел, и визит его откладывается на неопределённое время. Узнав об этом, Поллианна вновь принялась уговаривать тётю вызвать к ней доктора Чилтона. («Ну, пожалуйста, тётя Полли, теперь ведь вам это будет совсем не трудно!») Однако тётя Полли по-прежнему не соглашалась. Казалось, она действительно готова делать для Поллианны «всё, что угодно, но только не это».

“I wouldn't 'a' believed it—you couldn't 'a' made me believe it,” Nancy said to Old Tom one morning. “There don't seem ter be a minute in the day that Miss Polly ain't jest hangin' 'round waitin' ter do somethin' for that blessed lamb if 'tain't more than ter let in the cat—an' her what wouldn't let Fluff nor Buff up-stairs for love nor money a week ago; an' now she lets 'em tumble all over the bed jest 'cause it pleases Miss Pollyanna!

“An' when she ain't doin' nothin' else, she's movin' them little glass danglers 'round ter diff'rent winders in the room so the sun'll make the 'rainbows dance,' as that blessed child calls it. She's sent Timothy down ter Cobb's greenhouse three times for fresh flowers—an' that besides all the posies fetched in ter her, too. An' the other day, if I didn't find her sittin' 'fore the bed with the nurse actually doin' her hair, an' Miss Pollyanna lookin' on an' bossin' from the bed, her eyes all shinin' an' happy. An' I declare ter goodness, if Miss Polly hain't wore her hair like that every day now—jest ter please that blessed child!”

— Я просто поверить не могу. Сколько бы мне ни толковали, я всё равно в жизни бы не поверила, — говорила Нэнси старому Тому. — Но ведь поди не поверь, когда собственными глазами видишь. Она целыми днями торчит в комнате у нашей бедняжки. Она теперь только и ждёт, чтобы что-нибудь для неё сделать. Вот так я вам и скажу, мистер Том, сидит целыми днями и ждёт. Взять, к примеру, наших Флафи и Бафи. Да она ещё неделю назад нипочём бы не позволила им находиться в комнатах. А теперь, вы только послушайте, мистер Том, она теперь разрешает им валяться на кровати у мисс Поллианны только потому, что нашей девочке это нравится. А стоит нашей девочке пожелать, как мисс Полли начинает двигать эти хрустали на окнах, чтобы, как говорит наше дитятко, «радуги плясали». И мисс Полли уже три раза отправляла Тимоти в теплицу Кобба за свежими цветами. Я уж не говорю обо всех букетиках, которые она сама собирает для мисс Поллианны! А на днях я такое увидела, ну, вы прямо упали бы, мистер Том! Сидит наша мисс Полли возле кровати мисс Поллианны и спокойно терпит, как сиделка причесывает её. А мисс Поллианна распоряжается, как надо причесывать тётю. И теперь мисс Полли каждый день сама делает такую же причёску. И всё для того, чтобы порадовать нашу девочку. Старый Том усмехнулся.

Old Tom chuckled.

“Well, it strikes me Miss Polly herself ain't lookin' none the worse—for wearin' them 'ere curls 'round her forehead,” he observed dryly.

— Сдаётся мне, мисс Полли не прогадала от новой причёски. Эти кудряшки ей очень к лицу, — задумчиво проговорил он.

“'Course she ain't,” retorted Nancy, indignantly. “She looks like FOLKS, now. She's actually almost—”

— Это уж точно, мистер Том! — горячо поддержала его Нэнси. — Она теперь просто на человека похожа. Она, оказывается, совсем даже и…

“Keerful, now, Nancy!” interrupted the old man, with a slow grin. “You know what you said when I told ye she was handsome once.”

— А я тебе что тогда говорил, Нэнси! — с торжествующим видом перебил старый Том. — Помнишь, я говорил тебе, что она была когда-то красавицей?

Nancy shrugged her shoulders.

“Oh, she ain't handsome, of course; but I will own up she don't look like the same woman, what with the ribbons an' lace jiggers Miss Pollyanna makes her wear 'round her neck.”

— Ну, до красавицы ей, конечно, далеко, — пожала плечами Нэнси, — но, признаться, она куда привлекательней с этими кружевами, кудряшками и всяким прочим, что её заставила носить мисс Поллианна.

“I told ye so,” nodded the man. “I told ye she wa'n't—old.”

Nancy laughed.

— Ну, я же тебе говорил! — продолжал старик. — Говорил же я тебе, что она совсем не старая. Нэнси засмеялась.

“Well, I'll own up she HAIN'T got quite so good an imitation of it—as she did have, 'fore Miss Pollyanna come. Say, Mr. Tom, who WAS her A lover? I hain't found that out, yet; I hain't, I hain't!”

— Да, признаться, мистер Том, сейчас она походит на старуху куда меньше, чем раньше. Её просто и не узнать с той поры, как приехала мисс Поллианна. Скажите, мистер Том, а кто же был её возлюбленный предмет? Я ведь так и не узнала. Вот так я вам и скажу, мистер Том не узнала.

“Hain't ye?” asked the old man, with an odd look on his face. “Well, I guess ye won't then from me.”

— Так и не узнала? — лукаво покосился на неё старый Том. — Ну, в таком случае, от меня ты уж точно не узнаешь.

“Oh, Mr. Tom, come on, now,” wheedled the girl. “Ye see, there ain't many folks here that I CAN ask.”

— Ну, мистер Том, миленький, ну, расскажите, пожалуйста, — заканючила девушка. — У кого ж я узнаю, как не у вас?

“Maybe not. But there's one, anyhow, that ain't answerin',” grinned Old Tom. Then, abruptly, the light died from his eyes. “How is she, ter-day—the little gal?”

— Ну, если больше не у кого, значит, не узнать тебе этого, — улыбаясь, ответил старый Том. И тихо добавил:

— Лучше скажи мне, как там наша крошка?

Nancy shook her head. Her face, too, had sobered.

Теперь Нэнси посмотрела на него совсем не весело.

“Just the same, Mr. Tom. There ain't no special diff'rence, as I can see—or anybody, I guess. She jest lays there an' sleeps an' talks some, an' tries ter smile an' be 'glad' 'cause the sun sets or the moon rises, or some other such thing, till it's enough ter make yer heart break with achin'.”

— Да всё так же, мистер Том. Пока никто ничего так и не может понять. Она всё время лежит. То спит, то болтает, то старается радоваться и когда луна светит, и когда солнце садится и ещё всему такому прочему.

“I know; it's the 'game'—bless her sweet heart!” nodded Old Tom, blinking a little.

— Ну, да, я знаю, это её игра, — ответил старый Том. — Да благословит Господь её нежное сердце.

“She told YOU, then, too, about that 'ere—game?”

— Значит, она и вам о своей игре рассказала? — удивилась Нэнси.

“Oh, yes. She told me long ago.” The old man hesitated, then went on, his lips twitching a little. “I was growlin' one day 'cause I was so bent up and crooked; an' what do ye s'pose the little thing said?”

— Давно уже. — Старик часто заморгал, и губы его скривились. — Это вот как случилось, — тихо продолжал он. — Как-то я ворчал и жаловался, что я такой сутулый и не могу распрямиться. А она знаешь, что мне присоветовала? Ну-ка, поди, догадайся, чему я могу радоваться?

“I couldn't guess. I wouldn't think she could find ANYTHIN' about THAT ter be glad about!”

— Не могу. Не знаю, чему уж вы можете тут радоваться, мистер Том! — честно призналась Нэнси.

“She did. She said I could be glad, anyhow, that I didn't have ter STOOP SO FAR TER DO MY WEEDIN' 'cause I was already bent part way over.”

— А вот крошка наша придумала. Она говорит, вы должны радоваться, мистер Том, что вам не надо слишком сильно наклоняться, чтобы полоть, потому что, говорит, вы и так наполовину согнутый.

Nancy gave a wistful laugh.

Нэнси невесело усмехнулась:

“Well, I ain't surprised, after all. You might know she'd find somethin'. We've been playin' it—that game—since almost the first, 'cause there wa'n't no one else she could play it with—though she did speak of—her aunt.”

— Прямо чудеса. Но я не удивляюсь, мистер Том, вот так я вам и скажу: не удивляюсь. Уж будьте уверены: наша крошка всегда придумает, чему порадоваться. Мы ведь с ней с самого начала играли в игру. Потому как тогда ей было не с кем больше в неё играть, хоть она и твердила, что, мол, хочет, чтобы тётя играла.

“MISS POLLY!”

— Мисс Полли?

Nancy chuckled.

Нэнси засмеялась.

“I guess you hain't got such an awful diff'rent opinion o' the mistress than I have,” she bridled.

— Гляжу, вы думаете про хозяйку почти, как я, — ехидно проговорила она.

Old Tom stiffened.

У старого Тома лицо вдруг окаменело.

“I was only thinkin' 'twould be—some of a surprise—to her,” he explained with dignity.

— Я всего лишь подумал, что такая игра немного удивила бы мисс Полли, — холодно отозвался он.

“Well, yes, I guess 'twould be—THEN,” retorted Nancy. “I ain't sayin' what 'twould be NOW. I'd believe anythin' o' the mistress now—even that she'd take ter playin' it herself!”

— Верно. Тогда она и впрямь удивилась бы, — ответила Нэнси. — Но сейчас я бы так не сказала. Не сказала бы, мистер Том, вот так я вам прямо и говорю. Я теперь что угодно готова от неё ждать. И даже если она примется играть в игру, совсем это меня не удивит, мистер Том.

“But hain't the little gal told her—ever? She's told ev'ry one else, I guess. I'm hearin' of it ev'rywhere, now, since she was hurted,” said Tom.

— Но неужели девочка ей так и не рассказала ни разу? Мне кажется, она всему городу рассказала. С тех пор, как она попала в аварию, все только и говорят про её игру, — ответил Том.

“Well, she didn't tell Miss Polly,” rejoined Nancy. “Miss Pollyanna told me long ago that she couldn't tell her, 'cause her aunt didn't like ter have her talk about her father; an' 'twas her father's game, an' she'd have ter talk about him if she did tell it. So she never told her.”

— Нет, мисс Полли она так и не рассказала, — продолжала Нэнси. — Мисс Поллианна мне объяснила так, что тётя Полли запретила ей говорить об отце. А так как игру эту изобрёл как раз бедный покойный джентльмен, то она и рассказать о ней не может, если не припомнит и его заодно.

“Oh, I see, I see.” The old man nodded his head slowly. “They was always bitter against the minister chap—all of 'em, 'cause he took Miss Jennie away from 'em. An' Miss Polly—young as she was—couldn't never forgive him; she was that fond of Miss Jennie—in them days. I see, I see. 'Twas a bad mess,” he sighed, as he turned away.

— Ну, теперь ясно, — понимающе закивал головой старый Том. — Все они так и не смогли простить ему, что он увёз мисс Дженни. А мисс Полли особенно горевала: она ведь очень любила мисс Дженни. Ах, как всё это ужасно… — и, вздохнув, он отвернулся от Нэнси.

“Yes, 'twas—all 'round, all 'round,” sighed Nancy in her turn, as she went back to her kitchen.

— Да, ужасно. Вот так и я вам скажу, мистер Том: ужасно. Вот так я вам и скажу.

Издав куда более тяжкий вздох, чем мистер Том, Нэнси круто развернулась и побрела на кухню.

For no one were those days of waiting easy. The nurse tried to look cheerful, but her eyes were troubled. The doctor was openly nervous and impatient. Miss Polly said little; but even the softening waves of hair about her face, and the becoming laces at her throat, could not hide the fact that she was growing thin and pale. As to Pollyanna—Pollyanna petted the dog, smoothed the cat's sleek head, admired the flowers and ate the fruits and jellies that were sent in to her; and returned innumerable cheery answers to the many messages of love and inquiry that were brought to her bedside. But she, too, grew pale and thin; and the nervous activity of the poor little hands and arms only emphasized the pitiful motionlessness of the once active little feet and legs now lying so woefully quiet under the blankets.

As to the game—Pollyanna told Nancy these days how glad she was going to be when she could go to school again, go to see Mrs. Snow, go to call on Mr. Pendleton, and go to ride with Dr. Chilton nor did she seem to realize that all this “gladness” was in the future, not the present. Nancy, however, did realize it—and cry about it, when she was alone.

Эти дни ни для кого из них не прошли даром. Сиделка изо всех сил пыталась выглядеть весёлой и жизнерадостной. Однако глаза её выдавали тревогу. Доктор с каждым днём выказывал всё более явные признаки нервозности. Мисс Полли становилась всё молчаливее и даже новая причёска, которая очень молодила её, не могла скрыть, как она побледнела и похудела за последние дни.

И только Поллианна играла с Флафи и Бафи, любовалась цветами, лакомилась фруктами и желе, которые ей присылали друзья, и старалась успокоить авторов многочисленных записок, исполненных тревоги за её здоровье. Однако выглядела она очень плохо, а, играя в свою любимую игру, незаметно из настоящего переносилась в будущее. Она говорила, что будет рада, когда снова пойдёт в школу, или когда сможет увидеть миссис Сноу, или когда пойдёт в гости к мистеру Пендлтону, или поедет кататься с мистером Чилтоном.

Нэнси слушала её и с улыбкой кивала головой. А потом, оставшись одна, давала волю слезам.

# CHAPTER XXVI. A DOOR AJAR

Глава 26. ПРИОТКРЫТАЯ ДВЕРЬ

Just a week from the time Dr. Mead, the specialist, was first expected, he came. He was a tall, broad-shouldered man with kind gray eyes, and a cheerful smile. Pollyanna liked him at once, and told him so.

Доктор Мид, специалист из Нью-Йорка приехал только через неделю. Высокий, сероглазый, широкоплечий, жизнерадостный, он сразу расположил к себе Поллианну, о чём она со свойственной ей непосредственностью не замедлила ему сообщить:

“You look quite a lot like MY doctor, you see,” she added engagingly.

— Понимаете, — начала она, настраиваясь на длительную беседу, — вы очень похожи на моего доктора.

“YOUR doctor?” Dr. Mead glanced in evident surprise at Dr. Warren, talking with the nurse a few feet away. Dr. Warren was a small, brown-eyed man with a pointed brown beard.

Доктор Мид с изумлением уставился на доктора Уоррена, который стоял поодаль и беседовал с сиделкой. Удивление приезжего легко было понять. Низкорослый, кареглазый, с тёмной бородкой клинышком, доктор Уоррен являл собой полную противоположность доктору миду.

“Oh, THAT isn't my doctor,” smiled Pollyanna, divining his thought. “Dr. Warren is Aunt Polly's doctor. My doctor is Dr. Chilton.”

— Да нет, — проследив за взглядом врача из Нью-Йорка, засмеялась Поллианна. — Мистер Уоррен — доктор тёти Полли, а мой доктор мистер Чилтон!

“Oh-h!” said Dr. Mead, a little oddly, his eyes resting on Miss Polly, who, with a vivid blush, had turned hastily away.

— А-а, — протянул доктор Мид, глядя на тётю Полли, у которой вспыхнули щёки.

“Yes.” Pollyanna hesitated, then continued with her usual truthfulness. “You see, I wanted Dr. Chilton all the time, but Aunt Polly wanted you. She said you knew more than Dr. Chilton, anyway about—about broken legs like mine. And of course if you do, I can be glad for that. Do you?”

— Ну, да… — Поллианна на мгновение замялась, но потом решилась признаться: — Понимаете, я вообще-то хотела, чтобы позвали мистера Чилтона, но тётя Полли не согласилась. Она хотела, чтобы обязательно приехали вы. Она мне сказала, что вы знаете куда больше мистера Чилтона о сломанных ногах, как у меня. Вы, правда, знаете? Тогда я рада, что вы приехали.

A swift something crossed the doctor's face that Pollyanna could not quite translate.

Доктор Мид как-то странно взглянул на неё.

“Only time can tell that, little girl,” he said gently; then he turned a grave face toward Dr. Warren, who had just come to the bedside.

— Тут только время поможет, девочка, — ласково проговорил он.

Затем он вновь обратил взор к доктору Уоррену, и тот подошёл к постели.

Every one said afterward that it was the cat that did it. Certainly, if Fluffy had not poked an insistent paw and nose against Pollyanna's unlatched door, the door would not have swung noiselessly open on its hinges until it stood perhaps a foot ajar; and if the door had not been open, Pollyanna would not have heard her aunt's words.

In the hall the two doctors, the nurse, and Miss Polly stood talking. In Pollyanna's room Fluffy had just jumped to the bed with a little purring “meow” of joy when through the open door sounded clearly and sharply Aunt Polly's agonized exclamation.

Впоследствии все говорили, что виновата кошка. Может быть, в какой-то степени это и соответствовало действительности. Ведь именно Флафи, стремясь пробраться к любимой хозяйке, несколько раз поддела лапой дверь, засунула в неё свою настойчивую мордочку, и та неслышно приоткрылась на добрый фут. Пока два доктора, сиделка и мисс Полли стояли и разговаривали, Флафи, издав короткое радостное «мяу», запрыгнула в постель. [переводчики опустили] Вот так и вышло, что до Поллианны отчётливо донеслось горестное восклицание мисс Полли:

“Not that! Doctor, not that! You don't mean—the child—will NEVER WALK again!”

— Только не это, доктор! Только не это! Неужели вы уверены, что девочка никогда больше не будет ходить?

It was all confusion then. First, from the bedroom came Pollyanna's terrified “Aunt Polly Aunt Polly!” Then Miss Polly, seeing the open door and realizing that her words had been heard, gave a low little moan and—for the first time in her life—fainted dead away.

Дальше началась полная сумятица. Из спальни послышался исполненный ужаса возглас Поллианны:

— Тётя Полли! Тётя Полли!

И тут мисс Полли заметила, что дверь приоткрыта. Сомнений не было: племянница услышала всё. В следующее мгновение с мисс Харрингтон случилось то, чего не случалось ни разу в жизни: она лишилась чувств.

The nurse, with a choking “She heard!” stumbled toward the open door. The two doctors stayed with Miss Polly. Dr. Mead had to stay—he had caught Miss Polly as she fell. Dr. Warren stood by, helplessly. It was not until Pollyanna cried out again sharply and the nurse closed the door, that the two men, with a despairing glance into each other's eyes, awoke to the immediate duty of bringing the woman in Dr. Mead's arms back to unhappy consciousness.

— Она знает! Знает! — в ужасе закричала сиделка и опрометью бросилась к девочке. Оба доктора остались подле мисс Полли. Доктор Мид попросту не мог уйти. Так получилось, что она упала именно в его объятия, и теперь он волей-неволей приводил её в сознание, чего, быть может, наша достойная леди сейчас меньше всего хотела. Доктор Уоррен не покидал гостиной по долгу семейного врача, хотя его врачебное вмешательство ограничивалось тем, что он беспомощно топтался рядом.

In Pollyanna's room, the nurse had found a purring gray cat on the bed vainly trying to attract the attention of a white-faced, wild-eyed little girl.

Сиделка поспешила к Поллианне. Рядом с постелью больной сидела Флафи. Она громко мурлыкала, пытаясь привлечь внимание хозяйки, но та, против обыкновения, даже не замечала её.

“Miss Hunt, please, I want Aunt Polly. I want her right away, quick, please!”

— Мисс Хант! Мисс Хант! — закричала она, едва сиделка показалась в дверях. — Пожалуйста, ну, пожалуйста, позовите скорей тётю Полли! Глаза девочки округлились от ужаса, лицо было бледно.

The nurse closed the door and came forward hurriedly. Her face was very pale.

Мисс Хант плотно притворила дверь и подошла к кровати. Она тоже сильно побледнела и выглядела немногим лучше девочки.

“She—she can't come just this minute, dear. She will—a little later. What is it? Can't I—get it?”

— Тётя… твоя тётя сейчас подойти не сможет, — запинаясь, ответила она. — Она придёт к тебе, но попозже. А пока давай я тебе помогу.

Pollyanna shook her head.

“But I want to know what she said—just now. Did you hear her? I want Aunt Polly—she said something. I want her to tell me 'tisn't true—'tisn't true!”

— Вы не поможете, — покачала головой Поллианна. — Я ведь хотела у неё спросить, зачем она это сказала? Мне нужно, чтобы она мне сказала, что это неправда.

The nurse tried to speak, but no words came. Something in her face sent an added terror to Pollyanna's eyes.

Сиделка хотела как-то ободрить девочку, но язык не повиновался ей. Но ещё хуже было то, что она никак не могла справиться со своими чувствами, и, глядя на неё, Поллианна окончательно поняла, как скверно всё обстоит.

“Miss Hunt, you DID hear her! It is true! Oh, it isn't true! You don't mean I can't ever—walk again?”

— Значит, вы тоже слышали, мисс Хант? — потерянно прошептала она. — Неужели я никогда, никогда не буду ходить? Но этого же не может быть, не может! — и Поллианна закрыла лицо руками.

“There, there, dear—don't, don't!” choked the nurse. “Perhaps he didn't know. Perhaps he was mistaken. There's lots of things that could happen, you know.”

— Не надо, не надо, милая, — хрипло проговорила сиделка. — Может, он просто не знает или ошибся? Всякое бывает.

“But Aunt Polly said he did know! She said he knew more than anybody else about—about broken legs like mine!”

— Но тётя Полли ведь говорила, что он знает. Она сказала, что никто так не умеет лечить сломанные ноги!

“Yes, yes, I know, dear; but all doctors make mistakes sometimes. Just—just don't think any more about it now—please don't, dear.”

— Да, да, милая, я тоже о нём это слышала. Но иногда даже самые лучшие врачи ошибаются. Ты просто не думай сейчас об этом.

Pollyanna flung out her arms wildly. “But I can't help thinking about it,” she sobbed. “It's all there is now to think about. Why, Miss Hunt, how am I going to school, or to see Mr. Pendleton, or Mrs. Snow, or—or anybody?” She caught her breath and sobbed wildly for a moment. Suddenly she stopped and looked up, a new terror in her eyes. “Why, Miss Hunt, if I can't walk, how am I ever going to be glad for—ANYTHING?”

— Но как же я могу об этом не думать? — всплеснула руками Поллианна. — Теперь это вообще единственное, о чём мне останется думать. — Она всхлипнула. — Ведь это значит, что я больше никогда не пойду в школу, не пойду в гости к мистеру Пендлтону, и навещать миссис Сноу не пойду. И вообще никуда не пойду.

Она отвернулась к стене и затряслась от плача. Так продолжалось с минуту. Потом, вдруг перестав плакать, она с ещё большим ужасом поглядела на сиделку.

— Мисс Хант! — с отчаянием воскликнула она. — Но ведь я и радоваться теперь совсем перестану! Чему же радоваться, когда не можешь ходить.

Miss Hunt did not know “the game;” but she did know that her patient must be quieted, and that at once. In spite of her own perturbation and heartache, her hands had not been idle, and she stood now at the bedside with the quieting powder ready.

Мисс Хант относилась к тому немногочисленму меньшинству, которое ничего не знало об игре. Зато, будучи профессиональной сиделкой, с прекрасно знала другое: нужно во что бы то ни стало успокоить больную. Вот почему, несмотря на растерянность, она потянулась к столику с лекарством и достала успокоительное.

“There, there, dear, just take this,” she soothed; “and by and by we'll be more rested, and we'll see what can be done then. Things aren't half as bad as they seem, dear, lots of times, you know.”

— Ну, ну, милая, давай-ка примем с тобой вот это, — принялась ласково уговаривать она. — Потом мы с тобой отдохнём, а там и посмотрим, что нам делать. Кто знает, может быть, всё ещё окажется совсем не так скверно. Всякое бывает, милая.

Obediently Pollyanna took the medicine, and sipped the water from the glass in Miss Hunt's hand.

Поллианна послушно приняла лекарство, и запила водой из стакана, который вместе с порошком подала мисс Хант.

“I know; that sounds like things father used to say,” faltered Pollyanna, blinking off the tears. “He said there was always something about everything that might be worse; but I reckon he'd never just heard he couldn't ever walk again. I don't see how there CAN be anything about that, that could be worse—do you?”

— Ну, да, теперь я вспомнила, — согласилась девочка. — Это, наверное, и имел в виду мой папа. Он часто говорил, что нет такой беды, которая хуже всех. Всегда можно найти что-нибудь посквернее. Правда, папе ни разу не говорили, что он никогда не сможет ходить. Просто не представляю, что он смог бы найти хуже этого?

Miss Hunt did not reply. She could not trust herself to speak just then.

Мисс Хант промолчала.

# CHAPTER XXVII. TWO VISITS

Глава 27. ДВА ВИЗИТА

It was Nancy who was sent to tell Mr. John Pendleton of Dr. Mead's verdict. Miss Polly had remembered her promise to let him have direct information from the house. To go herself, or to write a letter, she felt to be almost equally out of the question. It occurred to her then to send Nancy.

— Мисс Полли не забыла об обещании, которое дала мистеру Пендлтону. Но ей страшно было даже подумать о том, чтобы написать ему лично или, тем более, нанести визит. Вот почему сообщить хозяину Пендлтонского поместья о диагнозе доктора Мила мисс Полли поручила Нэнси.

There had been a time when Nancy would have rejoiced greatly at this extraordinary opportunity to see something of the House of Mystery and its master. But to-day her heart was too heavy to, rejoice at anything. She scarcely even looked about her at all, indeed, during the few minutes, she waited for Mr. John Pendleton to appear.

Будь это раньше, такое поручение вызвало бы у Нэнси восторг. Ещё бы: побывать в таинственном доме мистера Пендлтона и рассмотреть поближе хозяина! Но теперь ей было так тяжело, что она даже не огляделась вокруг, да и на мистера Пендлтона почти не смотрела.

“I'm Nancy, sir,” she said respectfully, in response to the surprised questioning of his eyes, when he came into the room. “Miss Harrington sent me to tell you about—Miss Pollyanna.”

— Я Нэнси, сэр, — почтительно потупившись, объявила она, когда Джон Пендлтон вышел в гостиную. — Мисс Харрингтон послала меня рассказать вам про мисс Поллианну.

“Well?”

In spite of the curt terseness of the word, Nancy quite understood the anxiety that lay behind that short “well?”

— Прекрасно! — нарочито грубо произнёс мистер Пендлтон, однако от Нэнси не укрылось, что он волнуется.

“It ain't well, Mr. Pendleton,” she choked.

— Ох, нет, сэр, совсем не прекрасно! Напротив, всё очень плохо. Вот так я вам и скажу, мистер Пендлтон, плохо, — всхлипывая, ответила Нэнси.

“You don't mean—” He paused, and she bowed her head miserably.

— Ты хочешь сказать… — начал мистер Пендлтон и, не договорив, умолк.

“Yes, sir. He says—she can't walk again—never.”

— Да, сэр, — горестно склонила голову Нэнси. — Он говорит, она больше никогда не будет ходить.

For a moment there was absolute silence in the room; then the man spoke, in a voice shaken with emotion.

В гостиной наступила тишина, и они долго не решались её нарушить. Наконец, мистер Пендлтон с отчаянием произнёс:

“Poor—little—girl! Poor—little—girl!”

— Бедная крошка! Бедная Поллианна!

Nancy glanced at him, but dropped her eyes at once. She had not supposed that sour, cross, stern John Pendleton could look like that. In a moment he spoke again, still in the low, unsteady voice.

Нэнси взглянула на него и тут же опустила глаза. Она даже не представляла себе, что этот желчный человек, про которого говорили, что он зол на весь мир, может так искренне горевать.

“It seems cruel—never to dance in the sunshine again! My little prism girl!”

— Как же это несправедливо, — немного помолчав, продолжал он, и голос его по-прежнему звучал неуверенно и глухо, — значит, никогда она больше не будет танцевать под лучами солнца! Бедная моя любительница радуг!

There was another silence; then, abruptly, the man asked:

Он снова надолго замолчал.

“She herself doesn't know yet—of course—does she?”

— Надеюсь, хоть сама-то она пока не знает? — спросил он наконец.

“But she does, sir.” sobbed Nancy, “an' that's what makes it all the harder. She found out—drat that cat! I begs yer pardon,” apologized the girl, hurriedly. “It's only that the cat pushed open the door an' Miss Pollyanna overheard 'em talkin'. She found out—that way.”

— Знает, сэр! — горестно отозвалась Нэнси. — Всё очень скверно вышло. Она всё услышала… разрази гром эту кошку! Ой, извините меня, пожалуйста! — тут же спохватилась она. — Я просто хотела сказать, что кошка открыла дверь, и мисс Поллианна услышала их разговор.

“Poor—little—girl!” sighed the man again.

— Бедная моя девочка, — вновь прошептал мистер Пендлтон.

“Yes, sir. You'd say so, sir, if you could see her,” choked Nancy. “I hain't seen her but twice since she knew about it, an' it done me up both times. Ye see it's all so fresh an' new to her, an' she keeps thinkin' all the time of new things she can't do—NOW. It worries her, too, 'cause she can't seem ter be glad—maybe you don't know about her game, though,” broke off Nancy, apologetically.

— Ох, сэр, вы бы ещё не то сказали, если бы только увидели её. — Нэнси судорожно втянула воздух и продолжала: — Правда, сэр, я и сама её видела только дважды с тех пор. Но и того было довольно, чтобы моё сердце надорвалось. Понимаете, для неё это совсем в новинку. И она всё ломает голову, чего не сможет теперь делать. И чем больше она всего такого находит, тем ей становится тоскливее. И главное, сэр, она убивается, что теперь не сможет ничему радоваться. Ой, вы, может, и не знаете об её игре!

“The 'glad game'?” asked the man. “Oh, yes; she told me of that.”

— Нет, нет, я знаю, — поспешил заверить мистер Пендлтон.

“Oh, she did! Well, I guess she has told it generally ter most folks. But ye see, now she—she can't play it herself, an' it worries her. She says she can't think of a thing—not a thing about this not walkin' again, ter be glad about.”

— Ну, вообще-то она и впрямь почти всем рассказала, — продолжала Нэнси. — Но в том и беда, что теперь она сама в неё словно бы играть разучилась. Это очень её беспокоит. Она говорит, что, сколько ни бьётся, никак не может придумать, чему радоваться, когда она не сможет ходить.

“Well, why should she?” retorted the man, almost savagely.

— Ну, а почему она должна радоваться? — рявкнул Джон Пендлтон.

Nancy shifted her feet uneasily.

“That's the way I felt, too—till I happened ter think—it WOULD be easier if she could find somethin', ye know. So I tried to—to remind her.”

— Да мне тоже так поначалу казалось, сэр, — испуганно переминаясь с ноги на ногу, ответила Нэнси. — А потом мне стукнуло в голову, что сумей она снова чему-то порадоваться, и ей мигом бы полегчало. Вот я и решила ей напомнить.

“To remind her! Of what?” John Pendleton's voice was still angrily impatient.

— Напомнить? О чём ты там могла ей напомнить? — кинув на Нэнси исполненный ярости взгляд, спросил Пендлтон.

“Of—of how she told others ter play it—Mis' Snow, and the rest, ye know—and what she said for them ter do. But the poor little lamb just cries, an' says it don't seem the same, somehow. She says it's easy ter TELL lifelong invalids how ter be glad, but 'tain't the same thing when you're the lifelong invalid yerself, an' have ter try ter do it. She says she's told herself over an' over again how glad she is that other folks ain't like her; but that all the time she's sayin' it, she ain't really THINKIN' of anythin' only how she can't ever walk again.”

— О том, как она других учила играть в свою игру. Ну, там, миссис Сноу и остальных, сами ведь знаете… Но наша крошка, мой ягнёночек, она только заплакала и сказала, что, когда с ней случилась эта беда, всё стало как-то по-другому, чем раньше. Она, мол, теперь поняла, что одно дело учить других инвалидов на всю жизнь, как радоваться, и совсем другое — когда сама становишься инвалидом. Сколько наша крошка ни твердила себе, как рада, что другим людям легче, чем ей самой, ей отчего-то легче так и не стало. И она по-прежнему не может думать ни о чём, кроме как о том, что никогда больше не встанет и не пойдёт…

Nancy paused, but the man did not speak. He sat with his hand over his eyes.

Нэнси замолчала. Молчал и мистер Пендлтон. Он сидел в кресле, закрыв руками лицо.

“Then I tried ter remind her how she used ter say the game was all the nicer ter play when—when it was hard,” resumed Nancy, in a dull voice. “But she says that, too, is diff'rent—when it really IS hard. An' I must be goin', now, sir,” she broke off abruptly.

— Ну, тогда я ей напомнила, — глухо продолжала Нэнси, — как она раньше всё твердила мне, что чем труднее приходится, тем интересней игра. Но она сказала, что и на это теперь глядит по-другому. Потому что теперь смекнула, что, когда и впрямь трудно, играть совсем не хочется. Ну, я должна идти, сэр, — неожиданно объявила она и поспешно побежала к двери.

At the door she hesitated, turned, and asked timidly:

У самого порога она обернулась и робко осведомилась:

“I couldn't be tellin' Miss Pollyanna that—that you'd seen Jimmy Bean again, I s'pose, sir, could I?”

— Видать, сэр, я не могу признаться мисс Поллианне, что вы снова виделись с Джимми Бином?

“I don't see how you could—as I haven't seen him,” observed the man a little shortly. “Why?”

— Очень бы удивился, если бы ты смогла об этом сказать, когда я его не видел, — буркнул мистер Пендлтон. — А с какой стати тебя это интересует?

“Nothin', sir, only—well, ye see, that's one of the things that she was feelin' bad about, that she couldn't take him ter see you, now. She said she'd taken him once, but she didn't think he showed off very well that day, and that she was afraid you didn't think he would make a very nice child's presence, after all. Maybe you know what she means by that; but I didn't, sir.”

— Да ни с какой, сэр. Просто это очень мучает нашу мисс Поллианну. Она так убивается, что больше не сможет сама привести его к вам. Она говорит, что однажды приводила его. Но ей тогда показалось, что он проявил себя как бы не с лучшей стороны. Она опасается, что теперь вы посчитаете его неподходящим для «присутствия ребёнка в доме». Это она так сказала, а я, право, сэр, не знаю, что за присутствие такое?

“Yes, I know—what she means.”

— Неважно. Я знаю, что она имела в виду.

“All right, sir. It was only that she was wantin' ter take him again, she said, so's ter show ye he really was a lovely child's presence. And now she—can't—drat that autymobile! I begs yer pardon, sir. Good-by!” And Nancy fled precipitately.

— Ну, вот, сэр, словом, она хотела ещё раз, привести его к вам, чтобы вы сами убедились, какое это «чудесное присутствие ребёнка в доме». Но теперь она не может, чтоб этот автомобиль гром разразил, ой, простите, сэр! Ну, до свидания!

Быстро прикрыв за собой дверь гостиной, Нэнси миновала холл и выбежала на улицу.

It did not take long for the entire town of Beldingsville to learn that the great New York doctor had said Pollyanna Whittier would never walk again; and certainly never before had the town been so stirred. Everybody knew by sight now the piquant little freckled face that had always a smile of greeting; and almost everybody knew of the “game” that Pollyanna was playing. To think that now never again would that smiling face be seen on their streets—never again would that cheery little voice proclaim the gladness of some everyday experience! It seemed unbelievable, impossible, cruel.

Вскоре о болезни Поллианны знали уже почти все в Белдингсвилле. Никогда раньше город этот на проявлял такого дружного сочувствия. Многие успели познакомиться с Поллианной, а те, кто не знали её лично, всё равно были наслышаны о ней и, встречая её на улице, словно заражались от неё радостью, ибо её веснушчатое личико почти всегда озаряла улыбка. Многие знали и об её удивительной игре. Словом, одна мысль о том, что никогда больше по улицам городка не пробежит эта чудесная девочка, заставляла всех роптать на судьбу.

In kitchens and sitting rooms, and over back-yard fences women talked of it, and wept openly. On street corners and in store lounging-places the men talked, too, and wept—though not so openly. And neither the talking nor the weeping grew less when fast on the heels of the news itself, came Nancy's pitiful story that Pollyanna, face to face with what had come to her, was bemoaning most of all the fact that she could not play the game; that she could not now be glad over—anything.

Обсуждая горестное известие в кухнях, гостиных, на задних дворах, женщины, не таясь, плакали. На перекрёстках, в кафе, магазинах ту же новость обсуждали мужчины. Многие из них тоже плакали, но только украдкой. Когда же вслед за известием об ужасном диагнозе доктора Мида разошёлся рассказ Нэнси «как убивается бедная девочка, что больше ничему радоваться не сможет», люди стали проявлять ещё больше сочувствия.

It was then that the same thought must have, in some way, come to Pollyanna's friends. At all events, almost at once, the mistress of the Harrington homestead, greatly to her surprise, began to receive calls: calls from people she knew, and people she did not know; calls from men, women, and children—many of whom Miss Polly had not supposed that her niece knew at all.

Some came in and sat down for a stiff five or ten minutes. Some stood awkwardly on the porch steps, fumbling with hats or hand-bags, according to their sex. Some brought a book, a bunch of flowers, or a dainty to tempt the palate. Some cried frankly. Some turned their backs and blew their noses furiously. But all inquired very anxiously for the little injured girl; and all sent to her some message—and it was these messages which, after a time, stirred Miss Polly to action.

Как это часто бывает в подобных случаях, многим друзьям Поллианны одновременно пришла в голову одна и та же мысль. Вот так и получилось, что Харрингтонское поместье, к великому изумлению хозяйки, превратилось в некое место паломничества. Мисс Полли стало казаться, будто она только и делает, что принимает визиты, причём многих из визитёров она почти не знала. Мужчины, женщины, дети. Мисс Полли даже и представить себе не могла, сколько у её племянницы было знакомых. Одни из них заходили в гостиную и позволяли себе минут на десять присесть. Другие стояли у крыльца, теребя от смущения сумочки (если это были женщины) или шляпы (если это были мужчины). Некоторые передавали Поллианне книги, букеты цветов или какое-нибудь лакомство. Иные открыто плакали, другие, отвернувшись в сторону, принимались нарочито громко сморкаться. Но сколь бы по-разному ни вели себя многочисленные посетители, все они в подробностях расспрашивали о девочке и просили передать ей несколько слов, которые неизменно озадачивали мисс Полли.

First came Mr. John Pendleton. He came without his crutches to-day.

Первым явился Джон Пендлтон. На этот раз он уже был без костылей.

“I don't need to tell you how shocked I am,” he began almost harshly. “But can—nothing be done?”

— Не вижу необходимости говорить вам, как я потрясён и расстроен, — с места в карьер начал он. — Но неужели ничего нельзя сделать?

Miss Polly gave a gesture of despair.

“Oh, we're 'doing,' of course, all the time. Dr. Mead prescribed certain treatments and medicines that might help, and Dr. Warren is carrying them out to the letter, of course. But—Dr. Mead held out almost no hope.”

— Мы стараемся делать всё, что возможно, — устало отозвалась мисс Полли, — мистер Мид прописал лекарства, которые могут помочь. Доктор Уоррен с точностью выполняет все его предписания. Но, к сожалению, мистер Мид почти не оставил надежды.

John Pendleton rose abruptly—though he had but just come. His face was white, and his mouth was set into stern lines. Miss Polly, looking at him, knew very well why he felt that he could not stay longer in her presence. At the door he turned.

Джон Пендлтон вдруг вскочил со стула и, поклонившись, направился к выходу. Это могло бы показаться странным, — ведь он всего минуту назад приехал. Однако, едва взглянув на его плотно сжатые губы и разом побледневшее лицо, мисс Полли всё поняла.

Дойдя до двери, мистер Пендлтон резко повернулся.

“I have a message for Pollyanna,” he said. “Will you tell her, please, that I have seen Jimmy Bean and—that he's going to be my boy hereafter. Tell her I thought she would be—GLAD to know. I shall adopt him, probably.”

— Я хочу… — срывающимся голосом начал он. — Мне нужно, чтобы вы передали от меня Поллианне. Скажите ей, пожалуйста, что я виделся с Джимми Бином. Теперь он будет моим мальчиком. Скажите ей, возможно, это её обрадует, что Джимми теперь будет жить у меня. Возможно, я усыновлю его.

For a brief moment Miss Polly lost her usual well-bred self-control.

Тут знаменитое самообладание покинуло мисс Харрингтон, и она, не помня себя, воскликнула:

“You will adopt Jimmy Bean!” she gasped.

— Вы… усыновите Джимми Бина?

The man lifted his chin a little.

Джон Пендлтон чуть вздёрнул подбородок.

“Yes. I think Pollyanna will understand. You will tell her I thought she would be—GLAD!”

— Да, я сделаю это. Думаю, Поллианна меня поймёт. Непременно расскажите ей. Надеюсь, она будет рада.

“Why, of—of course,” faltered Miss Polly.

— Да, да, конечно, — пробормотала мисс Полли.

“Thank you,” bowed John Pendleton, as he turned to go.

— Спасибо.

In the middle of the floor Miss Polly stood, silent and amazed, still looking after the man who had just left her. Even yet she could scarcely believe what her ears had heard. John Pendleton ADOPT Jimmy Bean? John Pendleton, wealthy, independent, morose, reputed to be miserly and supremely selfish, to adopt a little boy—and such a little boy?

With a somewhat dazed face Miss Polly went up-stairs to Pollyanna's room.

Джон Пендлтон поклонился и вышел, а совершенно потрясённая мисс Полли долго ещё стояла посреди гостиной и не сводила глаз с двери. Она всё ещё ушам своим не верила. Джон Пендлтон усыновит Джимми Бина? Богатый, независимый и мрачный Джон Пендлтон, за которым установилась прочная репутация скряги и невероятного эгоиста, усыновит мальчика, и какого мальчика! Огромным усилием воли мисс Харрингтон заставила себя оторвать изумлённый взор от двери гостиной и поднялась в комнату Поллианны.

“Pollyanna, I have a message for you from Mr. John Pendleton. He has just been here. He says to tell you he has taken Jimmy Bean for his little boy. He said he thought you'd be glad to know it.”

— Мистер Джон Пендлтон только что был здесь, Поллианна, — насколько могла спокойно объявила она. — Он просил передать тебе, что Джимми Бин будет теперь жить у него. Он сказал, что ты будешь рада, когда узнаешь об этом.

Pollyanna's wistful little face flamed into sudden joy.

Грустное лицо Поллианны вмиг озарилось.

“Glad? GLAD? Well, I reckon I am glad! Oh, Aunt Polly, I've so wanted to find a place for Jimmy—and that's such a lovely place! Besides, I'm so glad for Mr. Pendleton, too. You see, now he'll have the child's presence.”

— Рада? — неуверенно переспросила она. — О, да, тётя Полли, наверное, я рада. Я так хотела найти дом для Джимми, а у мистера Пендлтона просто чудесный дом. И за мистера Пендлтона я тоже рада. Вы понимаете, тётя Полли, ведь теперь у него будет «присутствие ребёнка».

“The—what?”

— Присутствие чего?

Pollyanna colored painfully. She had forgotten that she had never told her aunt of Mr. Pendleton's desire to adopt her—and certainly she would not wish to tell her now that she had ever thought for a minute of leaving her—this dear Aunt Polly!

Поллианна покраснела. Она только сейчас вспомнила, что так и не рассказала тёте, как мистер Пендлтон предлагал удочерить её. Теперь ей ещё меньше, чем раньше хотелось рассказывать. Она боялась, как бы тётя не подумала, что она и впрямь колебалась, не оставить ли её ради мистера Пендлтона.

“The child's presence,” stammered Pollyanna, hastily. “Mr. Pendleton told me once, you see, that only a woman's hand and heart or a child's presence could make a—a home. And now he's got it—the child's presence.”

— Ну, «присутствие ребёнка», — поспешно проговорила Поллианна. — Мистер Пендлтон сказал мне однажды, что настоящий Дом невозможен, если нет руки и сердца женщины и присутствия ребёнка.

“Oh, I—see,” said Miss Polly very gently; and she did see—more than Pollyanna realized. She saw something of the pressure that was probably brought to bear on Pollyanna herself at the time John Pendleton was asking HER to be the “child's presence,” which was to transform his great pile of gray stone into a home. “I see,” she finished, her eyes stinging with sudden tears.

— Ну, да, я понимаю, — очень ласково ответила тётя Полли, и она действительно поняла гораздо больше, чем предполагала Поллианна. Теперь-то ей стало ясно, какой напор выдержала Поллианна, когда мистер Пендлтон вознамерился превратить «груду серых камней» в «настоящий Дом».

— Да, да, я всё понимаю, — повторила она, и на глаза её навернулись слёзы.

Pollyanna, fearful that her aunt might ask further embarrassing questions, hastened to lead the conversation away from the Pendleton house and its master.

Опасаясь, как бы тётя не продолжила эту тему, Поллианна поспешила увести разговор от дома на Пендлтонском холме и его хозяина.

“Dr. Chilton says so, too—that it takes a woman's hand and heart, or a child's presence, to make a home, you know,” she remarked.

— Доктор Чилтон тоже говорит, что без руки и сердца женщины и присутствия ребёнка не может быть Дома.

Miss Polly turned with a start.

Мисс Полли вздрогнула.

“DR. CHILTON! How do you know—that?”

— Доктор Чилтон? Откуда ты знаешь, что думает о настоящем Доме доктор Чилтон?

“He told me so. 'Twas when he said he lived in just rooms, you know—not a home.”

— Он сам мне сказал в тот раз, когда я была у него. А потом ещё сказал, что живёт не в Доме, а просто в комнатах.

Miss Polly did not answer. Her eyes were out the window.

Мисс Полли вдруг отвернулась и сосредоточенно уставилась в окно.

“So I asked him why he didn't get 'em—a woman's hand and heart, and have a home.”

— И тогда я спросила у него, — продолжала девочка, — отчего же он не возьмёт руку и сердце женщины и не устроит настоящий Дом?

“Pollyanna!” Miss Polly had turned sharply. Her cheeks showed a sudden color.

— Поллианна! — резко повернулась к ней мисс Полли, и та заметила, как красиво у неё зарумянились щёки.

“Well, I did. He looked so—so sorrowful.”

— И когда я спросила, лицо у него стало такое грустное.

“What did he—say?” Miss Polly asked the question as if in spite of some force within her that was urging her not to ask it.

— Что же он тебе ответил? — с натугой проговорила мисс Полли.

“He didn't say anything for a minute; then he said very low that you couldn't always get 'em for the asking.”

— Ну, он долго молчал, а потом ответил, что не так просто добиться руки и сердца, даже если очень стараешься.

There was a brief silence. Miss Polly's eyes had turned again to the window. Her cheeks were still unnaturally pink.

У мисс Полли щёки разгорелись ещё сильней, и она принуждена была отвернуться к окну.

Pollyanna sighed.

“He wants one, anyhow, I know, and I wish he could have one.”

— Тогда-то я и убедилась: мистеру Чилтону нужны рука и сердце женщины. Жалко, что он не может добиться.

“Why, Pollyanna, HOW do you know?”

— Но ты-то откуда знаешь, Поллианна?

“Because, afterwards, on another day, he said something else. He said that low, too, but I heard him. He said that he'd give all the world if he did have one woman's hand and heart. Why, Aunt Polly, what's the matter?” Aunt Polly had risen hurriedly and gone to the window.

— А он на следующий день сказал ещё кое-что. Он это очень тихо сказал, но я всё равно услышала. Он сказал, что отдал бы всё на свете, только бы получить руку и сердце одной женщины… Тётя Полли, что случилось, тётя Полли?! — закричала девочка, ибо тётя Полли поднялась на ноги и чуть ли не бегом побежала к окну.

“Nothing, dear. I was changing the position of this prism,” said Aunt Polly, whose whole face now was aflame.

— Всё в порядке, милая. Я просто решила поменять положение этого хрусталика, — ответила тётя Полли, у которой теперь горели не только щёки, а всё лицо.

# CHAPTER XXVIII. THE GAME AND ITS PLAYERS

Глава 28. ИГРА И ИГРОКИ

It was not long after John Pendleton's second visit that Milly Snow called one afternoon. Milly Snow had never before been to the Harrington homestead. She blushed and looked very embarrassed when Miss Polly entered the room.

Вслед за мистером Пендлтоном визит нанесла Милли Сноу, Раньше она ни разу не переступала порога этого дома, и, оказавшись один на один со строгой хозяйкой, просто не знала, куда девать себя от робости.

“I—I came to inquire for the little girl,” she stammered.

— Я… Я пришла спросить про ту самую маленькую девочку, — запинаясь, прошептала она.

“You are very kind. She is about the same. How is your mother?” rejoined Miss Polly, wearily.

— Спасибо, моя дорогая. Она всё так же. А как себя чувствует твоя мама? — устало проговорила в ответ мисс Полли.

“That is what I came to tell you—that is, to ask you to tell Miss Pollyanna,” hurried on the girl, breathlessly and incoherently. “We think it's—so awful—so perfectly awful that the little thing can't ever walk again; and after all she's done for us, too—for mother, you know, teaching her to play the game, and all that. And when we heard how now she couldn't play it herself—poor little dear! I'm sure I don't see how she CAN, either, in her condition!—but when we remembered all the things she'd said to us, we thought if she could only know what she HAD done for us, that it would HELP, you know, in her own case, about the game, because she could be glad—that is, a little glad—” Milly stopped helplessly, and seemed to be waiting for Miss Polly to speak.

— Именно об этом я и хотела вас попросить. То есть, не об этом. Я хочу, чтобы вы передали мисс Поллианне. Ужасно, просто ужасно! Мы с мамой просто представить себе не можем, что крошка не будет ходить. А сколько доброго она сделала мне и маме! Обучала играть в игру и всё такое. И когда мы услышали, что сейчас сама она не может играть… бедная малютка! Я уверена… я и сама не понимаю, как можно играть в её состоянии… Но когда мы вспомнили всё то, что она рассказала нам, мы подумали, что, если бы она могла узнать о том, что сделала для нас, это помогло бы, непременно помогло бы ей… в данном случае… играть в эту игру, потому что она могла бы радоваться… то есть, хоть чутотчку радоваться… [переводчики опустили]

Miss Polly had sat politely listening, but with a puzzled questioning in her eyes. Only about half of what had been said, had she understood. She was thinking now that she always had known that Milly Snow was “queer,” but she had not supposed she was crazy. In no other way, however, could she account for this incoherent, illogical, unmeaning rush of words. When the pause came she filled it with a quiet:

Выпалив это на едином дыхании, Милли умолкла и выжидающе уставилась на мисс Полли. Та долго молчала, честно пытаясь извлечь хоть какой-то смысл из потока бессвязных фраз. Однако старания её ни к чему не привели, и она решила, что бедная Милли за то время, что они не виделись, попросту повредилась в уме.

“I don't think I quite understand, Milly. Just what is it that you want me to tell my niece?”

— Очень хорошо, милочка, — снисходительно, словно обращаясь к неразумному ребёнку, проговорила она. — Вот только я не совсем поняла, что же ты хочешь передать Поллианне?

“Yes, that's it; I want you to tell her,” answered the girl, feverishly. “Make her see what she's done for us. Of course she's SEEN some things, because she's been there, and she's known mother is different; but I want her to know HOW different she is—and me, too. I'm different. I've been trying to play it—the game—a little.”

— Да, да, я очень хочу передать, — словно в бреду, отозвалась девушка. — Надо, чтобы она знала, как много сделала для нас. Конечно, она кое-что видела. Ведь она бывала и видела, что мама изменилась. Но мне важно, чтобы она знала, как. И я тоже. Ведь я тоже теперь играю в игру. Вернее, пытаюсь немного.

Miss Polly frowned. She would have asked what Milly meant by this “game,” but there was no opportunity. Milly was rushing on again with nervous volubility.

Мисс Полли охватило ещё большее недоумение. Она совершенно не понимала, что подразумевает Милли под словом «игра». Но только она хотела спросить об этом, как девушка снова затараторила:

“You know nothing was ever right before—for mother. She was always wanting 'em different. And, really, I don't know as one could blame her much—under the circumstances. But now she lets me keep the shades up, and she takes interest in things—how she looks, and her nightdress, and all that. And she's actually begun to knit little things—reins and baby blankets for fairs and hospitals. And she's so interested, and so GLAD to think she can do it!—and that was all Miss Pollyanna's doings, you know, 'cause she told mother she could be glad she'd got her hands and arms, anyway; and that made mother wonder right away why she didn't DO something with her hands and arms. And so she began to do something—to knit, you know. And you can't think what a different room it is now, what with the red and blue and yellow worsteds, and the prisms in the window that SHE gave her—why, it actually makes you feel BETTER just to go in there now; and before I used to dread it awfully, it was so dark and gloomy, and mother was so—so unhappy, you know.

“And so we want you to please tell Miss Pollyanna that we understand it's all because of her. And please say we're so glad we know her, that we thought, maybe if she knew it, it would make her a little glad that she knew us. And—and that's all,” sighed Milly, rising hurriedly to her feet. “You'll tell her?”

— Вы знаете, раньше маме всё было не так. Ей всегда всего хотелось другого. Вообще-то не скажу, чтобы я слишком её осуждала в её-то положении. А теперь она мне и занавески разрешает открывать, и своим видом интересуется, и ночной рубашкой и вообще всем на свете. И ещё она даже начала вязать разные маленькие вещи. Ну, вроде шапочек и одеял для младенцев. Она отдаёт их на ярмарки и в больницы. И она так увлеклась и так рада, что может это делать. И всё благодаря мисс Поллианне, потому что мисс Поллианна сказала, что она должна радоваться, что работают руки. И мама тут же задумалась, почему ж ничего не делает руками? Вот и начала вязать. Вы себе даже не представляете, какая у неё стала комната с этой красной, голубой и жёлтой шерстью и с призмами на окнах от мисс Поллианны. Теперь даже войти приятно, а раньше мне совсем не хотелось. Там было темно, мрачно, и мама лежала такая несчастная! Поэтому мы и хотим, чтобы вы, пожалуйста, передали мисс Поллианне, это всё из-за неё. И ещё передайте ей, будьте так добры, что мы так рады, что её узнали! И мы решили, что она, если узнает, может, будет рада, что знает нас. И это всё! Вы передадите ей? — завершила Милли, вскакивая со стула.

“Why, of course,” murmured Miss Polly, wondering just how much of this remarkable discourse she could remember to tell.

— Ну, конечно, я передам, милочка, — заверила мисс Полли, лихорадочно пытаясь сообразить, удалось ли ей усвоить хоть малую часть этого впечатляющего монолога.

These visits of John Pendleton and Milly Snow were only the first of many; and always there were the messages—the messages which were in some ways so curious that they caused Miss Polly more and more to puzzle over them.

Визиты мистера Пендлтона и Милли Сноу были лишь началом, за ними последовали другие, и вскоре у мисс Полли просто голова стала раскалываться от количества устных посланий, которые она должна была запомнить, чтобы затем изложить племяннице. Но главное, что в большинстве этих посланий содержались очень странные выражения, смысл которых мисс Харрингтон понять была просто не в состоянии.

One day there was the little Widow Benton. Miss Polly knew her well, though they had never called upon each other. By reputation she knew her as the saddest little woman in town—one who was always in black. To-day, however, Mrs. Benton wore a knot of pale blue at the throat, though there were tears in her eyes. She spoke of her grief and horror at the accident; then she asked diffidently if she might see Pollyanna.

Однажды пришла вдова Бентон. Раньше они не обменивались визитами с хозяйкой Харрингтонского поместья, однако мисс Полли хорошо знала эту женщину маленького роста. Она неизменно одевалась только в чёрное и снискала прочную репутацию самого грустного существа во всём Белдингсвилле. Однако сегодня миссис Бентон повязала на шею голубую ленточку, и это было просто удивительно.

Миссис Бентон высказала мисс Полли сочувствие, а затем робко осведомилась, не может ли повидать Поллианну.

Miss Polly shook her head.

“I am sorry, but she sees no one yet. A little later—perhaps.”

— Мне очень жаль вас огорчить, миссис Бентон, — покачала головой мисс Полли, — но пока я никого не пускаю к племяннице.

Mrs. Benton wiped her eyes, rose, and turned to go. But after she had almost reached the hall door she came back hurriedly.

Миссис Бентон извинилась и пошла к выходу. Однако, не дойдя до двери, вернулась назад.

“Miss Harrington, perhaps, you'd give her—a message,” she stammered.

— Я вот что хочу попросить вас, мисс Харрингтон, — запинаясь, проговорила она. — Передайте, пожалуйста, несколько слов от меня мисс Поллианне.

“Certainly, Mrs. Benton; I shall be very glad to.”

Still the little woman hesitated; then she spoke.

— С удовольствием, миссис Бентон. Слова мисс Полли несколько ободрили гостью, но всё равно она ещё какое-то время стояла в нерешительности.

“Will you tell her, please, that—that I've put on THIS,” she said, just touching the blue bow at her throat. Then, at Miss Polly's ill-concealed look of surprise, she added: “The little girl has been trying for so long to make me wear—some color, that I thought she'd be—glad to know I'd begun. She said that Freddy would be so glad to see it, if I would. You know Freddy's ALL I have now. The others have all—” Mrs. Benton shook her head and turned away. “If you'll just tell Pollyanna—SHE'LL understand.” And the door closed after her.

— Передайте ей, пожалуйста, — объявила она наконец, — передайте, что я теперь ношу вот это. И она дотронулась пальцем до своего голубого бантика. — Ваша племянница так долго уговаривала меня надеть хоть что-то цветное, — объяснила миссис Бентон, — и я подумала, что она будет рада, когда узнает. Она-то, бедняжка, мне говорила, что Фредди будет рад увидеть на мне хоть что-то нарядное. Вы же знаете, мисс Харрингтон, Фредди — единственное моё сокровище…

У миссис Бентон на глаза навернулись слёзы, и, махнув рукой, она снова направилась к двери.

— Передайте, пожалуйста, Поллианне, она всё поймёт, — добавила миссис Бентон, выходя из комнаты.

A little later, that same day, there was the other widow—at least, she wore widow's garments. Miss Polly did not know her at all. She wondered vaguely how Pollyanna could have known her. The lady gave her name as “Mrs. Tarbell.”

В тот же день мисс Полли посетила ещё одна вдова в чёрном платье. Эту женщину мисс Полли вообще никогда прежде не видела, и ей осталось лишь удивляться, где могла познакомиться с ней Поллианна.

“I'm a stranger to you, of course,” she began at once. “But I'm not a stranger to your little niece, Pollyanna. I've been at the hotel all summer, and every day I've had to take long walks for my health. It was on these walks that I've met your niece—she's such a dear little girl! I wish I could make you understand what she's been to me. I was very sad when I came up here; and her bright face and cheery ways reminded me of—my own little girl that I lost years ago. I was so shocked to hear of the accident; and then when I learned that the poor child would never walk again, and that she was so unhappy because she couldn't be glad any longer—the dear child!—I just had to come to you.”

— Я — миссис Тарбелл, — представилась почтенная вдова, — нет, нет, мы с вами незнакомы, — поймав недоумённый взгляд мисс Полли, уточнила она. — Но я знаю вашу племянницу. Всё прошлое лето я прожила в отеле, и каждый день ходила на прогулки. Врачи, знаете ли, велели мне гулять для здоровья. Вот на этих прогулках я и встречалась с мисс Поллианной. Ах, какая она милая девочка! Я хочу, чтобы вы сразу поняли: ваша племянница очень много для меня значит. Когда я сюда приехала, мне было совсем тоскливо. А потом я встретила Поллианну, и её жизнерадостная мордашка напомнила мне о моей собственной девочке, её, бедняжки, уже много лет нет в живых. Я просто места себе не находила, когда узнала об этой аварии! А теперь ещё этот ужасный диагноз. Бедная девочка! Неужели она и правда никогда больше не сможет ходить? Теперь вы понимаете, мисс Харрингтон, я просто не могла не прийти к вам!

“You are very kind,” murmured Miss Polly.

— Спасибо вам за сочувствие, пробормотала мисс Полли.

“But it is you who are to be kind,” demurred the other. “I—I want you to give her a message from me. Will you?”

“Certainly.”

“Will you just tell her, then, that Mrs. Tarbell is glad now. Yes, I know it sounds odd, and you don't understand. But—if you'll pardon me I'd rather not explain.” Sad lines came to the lady's mouth, and the smile left her eyes. “Your niece will know just what I mean; and I felt that I must tell—her. Thank you; and pardon me, please, for any seeming rudeness in my call,” she begged, as she took her leave.

— Вы передайте ей, пожалуйста, что миссис Тарбелл теперь рада. Ой, я понимаю, наверное, это звучит очень странно. Но, если позволите, я не буду ничего объяснять. — Теперь женщина уже не улыбалась, мисс Полли заметила, какие грустные у неё глаза. — Ваша племянница поймёт, что я имела в виду. Я непременно, непременно должна ей об этом сказать. Заранее вас благодарю и прошу прощения, если была не очень вежлива, — добавила она и удалилась.

Thoroughly mystified now, Miss Polly hurried up-stairs to Pollyanna's room.

Мисс Полли поспешила в комнату Поллианны.

“Pollyanna, do you know a Mrs. Tarbell?”

— Ты знаешь такую миссис Тарбелл? — осведомилась она у племянницы.

“Oh, yes. I love Mrs. Tarbell. She's sick, and awfully sad; and she's at the hotel, and takes long walks. We go together. I mean—we used to.” Pollyanna's voice broke, and two big tears rolled down her cheeks.

— Ну, конечно, тётя Полли. Я просто обожаю миссис Тарбелл. Только она очень грустная. Она больна и ходит на прогулки. Мы с ней вместе ходим. То есть, я хочу сказать… мы ходили. — Тут голос у Поллианны дрогнул, и по щекам скатились две большие слезы.

Miss Polly cleared her throat hurriedly.

Мисс Полли спешно принялась кашлять.

“We'll, she's just been here, dear. She left a message for you—but she wouldn't tell me what it meant. She said to tell you that Mrs. Tarbell is glad now.”

— Знаешь, моя милая, миссис Тарбелл только что заходила к нам. Она просила тебе передать… правда, я не могу понять, что это значит, она не стала мне объяснять, но она просила тебе передать, что теперь она рада.

Pollyanna clapped her hands softly.

Поллианна захлопала в ладоши.

“Did she say that—really? Oh, I'm so glad!”

— Так она и сказала? Ой, я так рада, тётя Полли!

“But, Pollyanna, what did she mean?”

— Но что она имела в виду, Поллианна?

“Why, it's the game, and—” Pollyanna stopped short, her fingers to her lips.

— Да это ведь об игре и… — Поллианна вдруг умолкла.

“What game?”

— Какая игра? — переспросила тётя Полли.

“N-nothing much, Aunt Polly; that is—I can't tell it unless I tell other things that—that I'm not to speak of.”

— Да ничего интересного, тётя. То есть, я просто не могу рассказать вам. Ведь тогда мне придётся рассказывать о другом тоже, а вы мне запретили.

It was on Miss Polly's tongue to question her niece further; but the obvious distress on the little girl's face stayed the words before they were uttered.

Мисс Полли очень хотелось выведать тайну. Однако заметив, что девочка разволновалась, она обуздала любопытство и позволила ей перевести разговор на другую тему.

Not long after Mrs. Tarbell's visit, the climax came. It came in the shape of a call from a certain young woman with unnaturally pink cheeks and abnormally yellow hair; a young woman who wore high heels and cheap jewelry; a young woman whom Miss Polly knew very well by reputation—but whom she was angrily amazed to meet beneath the roof of the Harrington homestead.

Miss Polly did not offer her hand. She drew back, indeed, as she entered the room.

Вслед за миссис Тарбелл в гостиную пожаловала такая особа, что у мисс Полли дух захватило от возмущения. Возмутительным ей представлялось уже то, что эта женщина решилась переступить порог её дома. Вульгарно одетая, с неестественно ярко нарумяненными щеками, увешанная дешёвыми украшениями, она была достаточно известна мисс Полли. Вот почему достойная хозяйка не только не подала ей руки, но Даже невольно шарахнулась в сторону.

The woman rose at once. Her eyes were very red, as if she had been crying. Half defiantly she asked if she might, for a moment, see the little girl, Pollyanna.

Завидев мисс Полли, женщина тут же поднялась со стула. Тут мисс Полли заметила, что глаза у неё опухли, словно она недавно плакала. От смущения голос посетительницы прозвучал довольно резко, отчего просьба «увидеть, хоть ненадолго, мисс Поллианну» прозвучала почти как приказ.

Miss Polly said no. She began to say it very sternly; but something in the woman's pleading eyes made her add the civil explanation that no one was allowed yet to see Pollyanna.

— Нет, — сухо произнесла мисс Полли. Однако, взглянув посетительнице в глаза, мисс Полли уловила столько мольбы, что поневоле смягчилась и очень вежливо объяснила, что к девочке пока вообще никого не пускают.

The woman hesitated; then a little brusquely she spoke. Her chin was still at a slightly defiant tilt.

Немного поколебавшись, женщина вызывающе посмотрела на неё и снова заговорила:

“My name is Mrs. Payson—Mrs. Tom Payson. I presume you've heard of me—most of the good people in the town have—and maybe some of the things you've heard ain't true. But never mind that. It's about the little girl I came. I heard about the accident, and—and it broke me all up. Last week I heard how she couldn't ever walk again, and—and I wished I could give up my two uselessly well legs for hers. She'd do more good trotting around on 'em one hour than I could in a hundred years. But never mind that. Legs ain't always given to the one who can make the best use of 'em, I notice.”

She paused, and cleared her throat; but when she resumed her voice was still husky.

“Maybe you don't know it, but I've seen a good deal of that little girl of yours. We live on the Pendleton Hill road, and she used to go by often—only she didn't always GO BY. She came in and played with the kids and talked to me—and my man, when he was home. She seemed to like it, and to like us. She didn't know, I suspect, that her kind of folks don't generally call on my kind. Maybe if they DID call more, Miss Harrington, there wouldn't be so many—of my kind,” she added, with sudden bitterness.

“Be that as it may, she came; and she didn't do herself no harm, and she did do us good—a lot o' good. How much she won't know—nor can't know, I hope; 'cause if she did, she'd know other things—that I don't want her to know.

“But it's just this. It's been hard times with us this year, in more ways than one. We've been blue and discouraged—my man and me, and ready for—'most anything. We was reckoning on getting a divorce about now, and letting the kids well, we didn't know what we would do with the kids. Then came the accident, and what we heard about the little girl's never walking again. And we got to thinking how she used to come and sit on our doorstep and train with the kids, and laugh, and—and just be glad. She was always being glad about something; and then, one day, she told us why, and about the game, you know; and tried to coax us to play it.

“Well, we've heard now that she's fretting her poor little life out of her, because she can't play it no more—that there's nothing to be glad about. And that's what I came to tell her to-day—that maybe she can be a little glad for us, 'cause we've decided to stick to each other, and play the game ourselves. I knew she would be glad, because she used to feel kind of bad—at things we said, sometimes. Just how the game is going to help us, I can't say that I exactly see, yet; but maybe 'twill. Anyhow, we're going to try—'cause she wanted us to. Will you tell her?”

— Меня зовут миссис Пейсон. Миссис Том Пейсон. Полагаю, вы слышали обо мне. Большинство хороших семей в городе слышали. Я знаю, меня осуждают, да только многое из этого неправда. Ну, да ладно. Я чего пришла-то? Мне охота узнать о девочке. Как я услыхала об аварии, у меня прямо руки опустились. А на прошлой недели я разузнала, что у вас был какой-то доктор и сказал, что девочка больше не будет. ходить. Вот ужас-то! Да будь моя воля, я бы тут же отдала ей свои ноги. Ей они нужнее, чем мне. Ведь она за какой-нибудь час сделает на них больше добра, чем я за всю свою жизнь. Но, боюсь, это никого не волнует. Я давно приметила: ноги не всегда даются тем, кому они больше всего нужны. — Она замолчала и старательно прокашлялась. Однако это, по-видимому, не помогло. Когда она заговорила, голос её звучал не менее хрипло, чем прежде. — Может, вы, конечно, не знаете, но я много общалась с вашей девочкой. Мы живём на Пендлтон Хилл Роуд, и она часто захаживала к нам и играла с детьми или беседовала с мужем, когда он бывал дома. Сдаётся мне, ей нравилось у нас и было с нами интересно. Верно, она просто не знала, что мы не вашего круга. Правда, может, если бы люди вашего круга почаще к нам наведывались, таких, как мы, не было бы так много, как сейчас, мисс Харрингтон. Ну, да, ладно. В общем, девочка ваша приходила и, как видите, ничего плохого мы ей не сделали, зато она нам сделала много хорошего. Она сама даже не ведает, и очень хорошо. Ведь если б она до конца понимала, ей бы и многое другое тоже пришлось бы понять, а мне этого совсем не хотелось бы. Знаете, для нас этот год очень тяжёлым выдался. Мы с мужем во всём разочаровались, и нам стало так тяжело, что мы готовы были навсегда расстаться. Мы как раз собирались хлопотать о разводе, а детей… Впрочем, что тогда делать с детьми, мы как раз не очень-то представляли. Но тут как раз случилось это несчастье с вашей девочкой. Мы вспомнили, как она, бедняжка, сидела у нас на пороге. Она болтала, смеялась и была, как сама говорила, «просто рада». Она всегда чему-нибудь радовалась. Потом она рассказала нам о своей игре и стала уговаривать нас тоже играть. Ну, а теперь мы с мужем узнали, как она мучается оттого, что сама вроде разучилась играть. Мы слышали, она говорит, что ей нечему больше радоваться. Вот я и пришла рассказать. Я, знаете ли, подумала: вдруг она сможет немного порадоваться за нас. Ведь мы с мужем решили не расставаться. Дай, думаем, попробуем, поиграем в её игру. Я помню, многое из того, что она у нас слышала, ей было не по душе. Не знаю, конечно, поможет ли нам её игра, но мы постараемся, чтобы помогла. Ведь мисс Поллианна так этого хотела. Вы передадите ей? Очень прошу вас, мисс Харрингтон!

“Yes, I will tell her,” promised Miss Polly, a little faintly. Then, with sudden impulse, she stepped forward and held out her hand. “And thank you for coming, Mrs. Payson,” she said simply.

— Я обязательно передам ей, — тихо и очень серьёзно заверила мисс Полли. — Потом она вдруг, приблизившись к незваной гостье, протянула ей руку.

— Спасибо, что зашли, миссис Пейсон, — сказала она.

The defiant chin fell. The lips above it trembled visibly. With an incoherently mumbled something, Mrs. Payson blindly clutched at the outstretched hand, turned, and fled.

Вызывающе вздёрнутый подбородок миссис Пейсон вмиг опустился. Она пробормотала что-то невразумительное, быстро пожала руку и, так и не решившись встретиться взглядом с мисс Полли, опрометью выбежала на улицу.

The door had scarcely closed behind her before Miss Polly was confronting Nancy in the kitchen.

Едва за ней затворилась дверь, мисс Полли отправилась на кухню и учинила Нэнси форменный допрос.

“Nancy!”

Miss Polly spoke sharply. The series of puzzling, disconcerting visits of the last few days, culminating as they had in the extraordinary experience of the afternoon, had strained her nerves to the snapping point. Not since Miss Pollyanna's accident had Nancy heard her mistress speak so sternly.

“Nancy, WILL you tell me what this absurd 'game' is that the whole town seems to be babbling about? And what, please, has my niece to do with it? WHY does everybody, from Milly Snow to Mrs. Tom Payson, send word to her that they're 'playing it'? As near as I can judge, half the town are putting on blue ribbons, or stopping family quarrels, or learning to like something they never liked before, and all because of Pollyanna. I tried to ask the child herself about it, but I can't seem to make much headway, and of course I don't like to worry her—now. But from something I heard her say to you last night, I should judge you were one of them, too. Now WILL you tell me what it all means?”

— Нэнси, — очень решительно проговорила она, — не будешь ли так любезна объяснить мне, что это за глупая игра, о которой твердит весь город? И какое отношение имеет к этой игре Поллианна? Мне очень хотелось бы быть в курсе дела, Нэнси.

Все эти визиты довели мисс Полли до полуобморочного состояния, и раздражение её должно было на кого-нибудь вылиться. Нэнси удивлённо уставилась на хозяйку. Впервые со времени болезни племянницы она говорила с ней в таком резком тоне.

— Да, да, Нэнси, мне очень хотелось бы знать, — продолжала мисс Полли, — почему все, от Милли Сноу до миссис Том Пейсон, просят передать моей племяннице, что играют в игру, и играют благодаря ей? Если я всё правильно поняла, теперь чуть ли не все в нашем городе повязывают голубые ленточки, или мирятся с домашними, или начинают любить то, чего прежде не любили. И всё это тоже из-за того, что Поллианна обучила их какой-то игре. Я пыталась выяснить у неё самой, но она не говорит мне, а я не хочу настаивать, потому что её нельзя сейчас волновать. Вот я и прошу тебя, Нэнси, объяснить мне, наконец, что всё это значит?

To Miss Polly's surprise and dismay, Nancy burst into tears.

К великому удивлению и расстройству мисс Полли, Нэнси вдруг горько заплакала.

“It means that ever since last June that blessed child has jest been makin' the whole town glad, an' now they're turnin' 'round an' tryin' ter make her a little glad, too.”

— Это значит, — сквозь слёзы проговорила она, — что с прошлого июня наша благословенная крошка из кожи вон лезла, чтобы заставить весь город радоваться. А теперь весь город старается, чтобы радовалась она.

“Glad of what?”

— Чему радовалась?

“Just glad! That's the game.”

— Просто радовалась. В этом-то и вся соль игры.

Miss Polly actually stamped her foot.

Мисс Полли в негодовании топнула ногой.

“There you go like all the rest, Nancy. What game?”

Nancy lifted her chin. She faced her mistress and looked her squarely in the eye.

— Я вижу, ты не лучше остальных, Нэнси. — Я ведь о том тебя и спрашиваю, что это за игра? Нэнси подняла голову и посмотрела в глаза хозяйке.

“I'll tell ye, ma'am. It's a game Miss Pollyanna's father learned her ter play. She got a pair of crutches once in a missionary barrel when she was wantin' a doll; an' she cried, of course, like any child would. It seems 'twas then her father told her that there wasn't ever anythin' but what there was somethin' about it that you could be glad about; an' that she could be glad about them crutches.”

— Хорошо, мэм, я расскажу вам. В эту игру нашу девочку научил играть её собственный отец. Как-то раз ей приспичило иметь куклу, но заместо неё в миссионерских пожертвованиях прислали пару костылей. И она, понятно, заплакала, и любой другой ребёнок на её месте сделал бы так же. Вот так я вам и скажу, милая моя. И вот, послушал её папаша, как она плачет, а потом и скажи, мол, не бывает так, чтобы не найти, чему бы порадоваться. Надо, сказал он, радоваться костылям.

“Glad for—CRUTCHES!” Miss Polly choked back a sob—she was thinking of the helpless little legs on the bed up-stairs.

— Радоваться костылям? — едва сдерживая слёзы, спросила мисс Полли, потому что ей сразу вспомнились беспомощные маленькие ножки в постели Поллианны. [переводчики опустили]

“Yes'm. That's what I said, an' Miss Pollyanna said that's what she said, too. But he told her she COULD be glad—'cause she DIDN'T NEED 'EM.”

— Именно, мэм. Я вот тоже удивилась. Вот так вам и скажу: удивилась и спросила: «Как можно радоваться костылям, мисс Поллианна?» И она мне тут такое ответила! Оказывается, папаша её сказал, что радоваться нужно тому, что костыли ей не нужны.

“Oh-h!” cried Miss Polly.

Мисс Полли вскрикнула.

“And after that she said he made a regular game of it—findin' somethin' in everythin' ter be glad about. An' she said ye could do it, too, and that ye didn't seem ter mind not havin' the doll so much, 'cause ye was so glad ye DIDN'T need the crutches. An' they called it the 'jest bein' glad' game. That's the game, ma'am. She's played it ever since.”

— Ну вот, мэм. После этого они и стали играть в свою игру. Они во всём искали, чему бы порадоваться. И она говорит, у них с первого раза стало получаться. Потому что, когда так всё повернёшь, мигом перестанешь убиваться, что куклы нет, зато радуешься, что костыли не нужны. И они с папашей назвали это «игрой в радость».

Вот и всё, мэм.

“But, how—how—” Miss Polly came to a helpless pause.

— Но как, как, как… — и мисс Полли беспомощно умолкла.

“An' you'd be surprised ter find how cute it works, ma'am, too,” maintained Nancy, with almost the eagerness of Pollyanna herself. “I wish I could tell ye what a lot she's done for mother an' the folks out home. She's been ter see 'em, ye know, twice, with me. She's made me glad, too, on such a lot o' things—little things, an' big things; an' it's made 'em so much easier. For instance, I don't mind 'Nancy' for a name half as much since she told me I could be glad 'twa'n't 'Hephzibah.' An' there's Monday mornin's, too, that I used ter hate so. She's actually made me glad for Monday mornin's.”

— Вы хотите знать, как это выходит, мэм? — подхватила Нэнси, и глаза её засияли почти таким же воодушевлением, как у Поллианны. — Вы просто не поверите, но выходит, мэм. Если бы вы только видели, как теперь изменилась моя мама, и вообще всё моё семейство. И всё благодаря нашей девочке, мэм. Вы же знаете, она два раза ходила со мной вместе к моим. И меня она тоже научила радоваться — и мелочам, и важному, и теперь мне стало гораздо проще. Даже имя Нэнси меня не так огорчает, как прежде. Раньше я прямо убивалась, что меня так неказисто назвали. А потом мисс Поллианна возьми и скажи: «Ты должна быть рада, Нэнси, что тебя не зовут Гипзибой». И я стала радоваться. А взять хоть эти утра по понедельникам. Раньше я их просто не выносила. А теперь по милости мисс Поллианны даже радуюсь им.

“Glad—for Monday mornings!”

— Радуешься утрам по понедельникам? — изумилась мисс Полли.

Nancy laughed.

“I know it does sound nutty, ma'am. But let me tell ye. That blessed lamb found out I hated Monday mornin's somethin' awful; an' what does she up an' tell me one day but this: 'Well, anyhow, Nancy, I should think you could be gladder on Monday mornin' than on any other day in the week, because 'twould be a whole WEEK before you'd have another one!' An' I'm blest if I hain't thought of it ev'ry Monday mornin' since—an' it HAS helped, ma'am. It made me laugh, anyhow, ev'ry time I thought of it; an' laughin' helps, ye know—it does, it does!”

— Да, да, мэм. Ой, я понимаю, — засмеялась Нэнси. — Наверное, это очень глупо, но всё же я вам расскажу. Однажды наша девочка узнала, что я страсть как не люблю вставать в понедельник утром. И что вы думаете? Она взяла и сказала: «Ну, Нэнси, думаю, утром в понедельник ты должна радоваться больше, чем в остальные дни. Ведь у тебя остаётся ещё целая неделя до утра следующего понедельника». И с тех пор, мэм, стоит мне проснуться утром в понедельник, как я вспоминаю слова нашего ягнёночка, и мне тут же легчает. Потому что, как я вспомню, меня прямо начинает закатывать со смеху. А смех очень помогает, мэм. Очень помогает, милая моя мисс Харрингтон.

“But why hasn't—she told me—the game?” faltered Miss Polly. “Why has she made such a mystery of it, when I asked her?”

— Но почему же она мне не рассказала о своей игре? — спросила мисс Полли. — Ведь она промолчала даже когда я сама начала расспрашивать.

Nancy hesitated.

Немного поколебавшись, Нэнси решительно тряхнула головой:

“Beggin' yer pardon, ma'am, you told her not ter speak of—her father; so she couldn't tell ye. 'Twas her father's game, ye see.”

— Вы, конечно, простите, мэм, но вы сами виноваты. Вы не велели нашей девочке рассказывать о своём папаше. Вот она и не могла рассказать. Игру-то папаша её сочинил.

Miss Polly bit her lip.

Мисс Полли закусила губу.

“She wanted ter tell ye, first off,” continued Nancy, a little unsteadily. “She wanted somebody ter play it with, ye know. That's why I begun it, so she could have some one.”

— Она давно уже прямо рвалась рассказать вам, — продолжала Нэнси. — Ей ведь совсем не с кем было играть. А потом она рассказала мне. Вот я и стала играть, потому что тогда ей больше не с кем было.

“And—and—these others?” Miss Polly's voice shook now.

— А другие откуда узнали? — дрожащим голосом осведомилась мисс Полли.

“Oh, ev'rybody, 'most, knows it now, I guess. Anyhow, I should think they did from the way I'm hearin' of it ev'rywhere I go. Of course she told a lot, and they told the rest. Them things go, ye know, when they gets started. An' she was always so smilin' an' pleasant ter ev'ry one, an' so—so jest glad herself all the time, that they couldn't help knowin' it, anyhow. Now, since she's hurt, ev'rybody feels so bad—specially when they heard how bad SHE feels 'cause she can't find anythin' ter be glad about. An' so they've been comin' ev'ry day ter tell her how glad she's made THEM, hopin' that'll help some. Ye see, she's always wanted ev'rybody ter play the game with her.”

— Ну, теперь-то, сдаётся мне, об игре в радость все знают. Одним рассказала мисс Поллианна, а другие узнали от тех, кто узнал от неё. Вот так оно и пошло. Да, мэм, так оно всегда и бывает. Вот так я вам и скажу: всегда так бывает. А она, наша девочка, наш ягнёночек, так была со всеми добра и сама так всё время радовалась, что каждый её примечал. Вот все и переживают с той поры, как этот автомобиль её сбил. Потому и приходят сюда что ни день. Они хотят, чтобы девочка наша узнала, как они сами теперь радуются. И всё потому, что они надеются. Вот так я вам и скажу, милая моя: они надеются, что мисс Поллианне это поможет, и она станет радоваться, потому как она всегда хотела, чтоб они играли в игру вместе с ней, и вот они играют. Вот так я вам и скажу, мэм: они играют, и это всё!

“Well, I know somebody who'll play it—now,” choked Miss Polly, as she turned and sped through the kitchen doorway.

— Ну, теперь-то ей всё время будет, с кем поиграть, — проговорила сквозь слёзы мисс Полли и выбежала из кухни.

Behind her, Nancy stood staring amazedly.

“Well, I'll believe anythin'—anythin' now,” she muttered to herself. “Ye can't stump me with anythin' I wouldn't believe, now—o' Miss Polly!”

— Ну, ты и даёшь, мисс Полли, — тихо проговорила Нэнси и, посмотрев туда, где ещё несколько секунд назад стояла хозяйка, добавила: — Теперь меня ничем на свете не удивишь. Отныне для меня уже нет ничего невозможного.

A little later, in Pollyanna's room, the nurse left Miss Polly and Pollyanna alone together.

Дождавшись, когда сиделка вышла из комнаты, мисс Полли, изо всех сил борясь с дрожью в голосе, сказала:

“And you've had still another caller to-day, my dear,” announced Miss Polly, in a voice she vainly tried to steady. “Do you remember Mrs. Payson?”

— Сегодня к тебе приходила ещё одна женщина, моя милая. Ты помнишь миссис Пейсон?

“Mrs. Payson? Why, I reckon I do! She lives on the way to Mr. Pendleton's, and she's got the prettiest little girl baby three years old, and a boy 'most five. She's awfully nice, and so's her husband—only they don't seem to know how nice each other is. Sometimes they fight—I mean, they don't quite agree. They're poor, too, they say, and of course they don't ever have barrels, 'cause he isn't a missionary minister, you know, like—well, he isn't.”

— Миссис Пейсон? Ну, конечно, помню. Она живёт по пути между нами и мистером Пендлтоном. У неё хорошенькая дочка трёх лет, а мальчику её почти пять. Если бы вы знали, тётя Полли, какая миссис Пейсон хорошая, и её муж — тоже. Только вот сами они друг про друга этого пока не знают, и иногда ругаются. То есть, я хотела сказать, они не очень ладят. Они говорят, что это всё от бедности. В общем-то, у них нет даже миссионерских пожертвований, потому что мистер Том Пейсон ведь не миссионерский пастор, как… Ну, в общем, он не пастор.

A faint color stole into Pollyanna's cheeks which was duplicated suddenly in those of her aunt.

Поллианна и тётя Полли разом покраснели.

“But she wears real pretty clothes, sometimes, in spite of their being so poor,” resumed Pollyanna, in some haste. “And she's got perfectly beautiful rings with diamonds and rubies and emeralds in them; but she says she's got one ring too many, and that she's going to throw it away and get a divorce instead. What is a divorce, Aunt Polly? I'm afraid it isn't very nice, because she didn't look happy when she talked about it. And she said if she did get it, they wouldn't live there any more, and that Mr. Payson would go 'way off, and maybe the children, too. But I should think they'd rather keep the ring, even if they did have so many more. Shouldn't you? Aunt Polly, what is a divorce?”

— Но, несмотря на то, что они такие бедные, миссис Пейсон иногда очень красиво одевается, — поспешно проговорила Поллианна. — У неё такие восхитительные кольца с бриллиантами, и с рубинами, и с изумрудами! Но она почему-то говорит, что одно кольцо у неё лишнее. Она хочет его выбросить и получить развод. Тётя Полли, вы не знаете, что такое развод? Мне кажется, это что-то скверное. Потому что, когда миссис Пейсон говорила об этом, она стала очень грустной. И ещё она сказала, что если она получит развод, они больше тут жить не будут. Мистер Пейсон уедет далеко-далеко, и дети, наверное, тоже. Только, наверное, ей всё-таки лучше не выбрасывать своё кольцо. Так что же такое развод, тётя Полли?

“But they aren't going 'way off, dear,” evaded Aunt Polly, hurriedly. “They're going to stay right there together.”

— Знаешь, милая, они никуда не уедут, — избегая прямого ответа, быстро проговорила мисс Полли. — Они решили остаться вместе.

“Oh, I'm so glad! Then they'll be there when I go up to see—O dear!” broke off the little girl, miserably. “Aunt Polly, why CAN'T I remember that my legs don't go any more, and that I won't ever, ever go up to see Mr. Pendleton again?”

— Ой, я так рада! Значит, я застану их дома, когда соберусь к ним!.. О, Боже мой, — вскричала девочка, — тётя Полли, ну почему же я никак не запомню, что мои ноги никогда не будут ходить и я больше никогда-никогда не навещу ни миссис Пейсон, ни мистера Пендлтона!

“There, there, don't,” choked her aunt. “Perhaps you'll drive up sometime. But listen! I haven't told you, yet, all that Mrs. Payson said. She wanted me to tell you that they—they were going to stay together and to play the game, just as you wanted them to.”

— Ну, ну, перестань, милая, — еле сдерживая слёзы, принялась успокаивать её тётя. — Во-первых, ты можешь ездить к своим друзьям в экипаже. А во-вторых, я тебе недорассказала про миссис Пейсон. Она просила передать тебе ещё, что они с мужем будут играть в игру и сделают всё так, как ты хотела.

Pollyanna smiled through tear-wet eyes.

“Did they? Did they, really? Oh, I am glad of that!”

— Правда? Неужели правда? Ой, я так рада! — и заплаканное лицо Поллианны озарилось улыбкой.

“Yes, she said she hoped you'd be. That's why she told you, to make you—GLAD, Pollyanna.”

— Правда, милая. Миссис Пейсон сказала, что специально пришла передать тебе это. Она надеялась, что ты будешь рада.

Pollyanna looked up quickly.

“Why, Aunt Polly, you—you spoke just as if you knew—DO you know about the game, Aunt Polly?”

— Но тётя Полли, — пристально посмотрела ей в глаза Поллианна. — Вы так говорите, как будто знаете… Вы знаете об игре, тётя Полли?

“Yes, dear.” Miss Polly sternly forced her voice to be cheerfully matter-of-fact. “Nancy told me. I think it's a beautiful game. I'm going to play it now—with you.”

— Да милая, — мисс Полли сделала усилие над собой, чтобы это прозвучало весело, как само собой разумеющееся. — Нэнси всё рассказала мне. Думаю, это прекрасная игра. И теперь я буду играть в неё с тобой. [переводчики опустили]

“Oh, Aunt Polly—YOU? I'm so glad! You see, I've really wanted you most of anybody, all the time.”

— Вы?.. — у Поллианны от неожиданности перехватило дыхание. — Ой, тётя Полли, я так рада, — набрав новую порцию воздуха, затараторила она. Понимаете, всё это время я больше всего мечтала, чтобы именно вы играли со мной!

Aunt Polly caught her breath a little sharply. It was even harder this time to keep her voice steady; but she did it.

Теперь дыхание перехватило у тёти Полли. Ей стало ещё труднее сохранять спокойствие голоса, но всё-таки она сумела это сделать. [переводчики опустили]

“Yes, dear; and there are all those others, too. Why, Pollyanna, I think all the town is playing that game now with you—even to the minister! I haven't had a chance to tell you, yet, but this morning I met Mr. Ford when I was down to the village, and he told me to say to you that just as soon as you could see him, he was coming to tell you that he hadn't stopped being glad over those eight hundred rejoicing texts that you told him about. So you see, dear, it's just you that have done it. The whole town is playing the game, and the whole town is wonderfully happier—and all because of one little girl who taught the people a new game, and how to play it.”

— Да, милая, — едва слышно проговорила она. Я просто подумала: чем я хуже других? Весь город, кроме меня, играет в твою игру. Даже пастор. Кстати, совсем забыла, я встретила его сегодня утром. Он сказал, что непременно навестит тебя, как только будет можно. И ещё он просил передать, что его до сих пор радуют те восемьсот текстов, о которых ты ему рассказала. Так что, даже мистеру Форду ты помогла, милая. По-моему, ты можешь радоваться. Целый город играет в твою игру. И всё только потому, что ты расположила их к себе и научила испытывать радость.

Pollyanna clapped her hands.

Поллианна захлопала в ладоши.

“Oh, I'm so glad,” she cried. Then, suddenly, a wonderful light illumined her face. “Why, Aunt Polly, there IS something I can be glad about, after all. I can be glad I've HAD my legs, anyway—else I couldn't have done—that!”

— Ой, я так рада! — весело закричала она. — Тётя Полли! Я, наконец, поняла, что у меня есть, чему радоваться. Я могу быть рада, что всё-таки ходила. Ведь если бы я и раньше не ходила, я не смогла бы научить их играть.

# CHAPTER XXIX. THROUGH AN OPEN WINDOW

Глава 29. ДЖИММИ БИН ПРИНИМАЕТСЯ ЗА ДЕЛО

One by one the short winter days came and went—but they were not short to Pollyanna. They were long, and sometimes full of pain. Very resolutely, these days, however, Pollyanna was turning a cheerful face toward whatever came. Was she not specially bound to play the game, now that Aunt Polly was playing it, too? And Aunt Polly found so many things to be glad about! It was Aunt Polly, too, who discovered the story one day about the two poor little waifs in a snow-storm who found a blown-down door to crawl under, and who wondered what poor folks did that didn't have any door! And it was Aunt Polly who brought home the other story that she had heard about the poor old lady who had only two teeth, but who was so glad that those two teeth “hit”!

Никогда ещё короткие зимние дни не казались Поллианне такими тягостными и длинными. Однако присутствие духа она не теряла. Ведь теперь в игру включилась сама тётя Полли, и она придумывала столько всего, чему можно радоваться, что Поллианна просто не могла её разочаровать. Именно тётя Полли разыскала однажды рассказ о маленьких бродягах, которые нашли упавшую дверь. Несчастные дети укрылись под ней от метели, а потом принялись жалеть бездомных, у которых такой двери нет. Позже тётя Полли рассказала племяннице об одной старушке. У неё осталось всего два зуба, и всё-таки старая леди нашла, чему радоваться. «Как хорошо, — говорила она, — что мои два зуба растут один над другим, и я могу ими кусать».

Pollyanna now, like Mrs. Snow, was knitting wonderful things out of bright colored worsteds that trailed their cheery lengths across the white spread, and made Pollyanna—again like Mrs. Snow—so glad she had her hands and arms, anyway.

Поллианна старалась не проводить времени даром. Подобно миссис Сноу, она принялась вязать. Теперь по белому покрывалу, под которым она лежала, тянулись яркие шерстяные нити, а Поллианна радовалась, что в аварии не пострадали её руки и пальцы.

Pollyanna saw people now, occasionally, and always there were the loving messages from those she could not see; and always they brought her something new to think about—and Pollyanna needed new things to think about.

Once she had seen John Pendleton, and twice she had seen Jimmy Bean. John Pendleton had told her what a fine boy Jimmy was getting to be, and how well he was doing. Jimmy had told her what a first-rate home he had, and what bang-up “folks” Mr. Pendleton made; and both had said that it was all owing to her.

Друзья по-прежнему передавали девочке приветы и пожелания, а некоторым мисс Полли даже позволила повидать племянницу. Один раз Поллианну навестил Джон Пендлтон, а Джимми Бин был у неё уже дважды. Джон Пендлтон сказал ей, что Джимми с каждым днём его всё больше! и больше радует. А Джимми рассказывал, какой у него теперь великолепный Дом. Он также утверждал, что мистер Пендлтон «оказался ну, просто отличной семьёй». Кроме того, и Джон Пендлтон и Джимми сказали Поллианне, что обрели друг друга только благодаря ей.

“Which makes me all the gladder, you know, that I HAVE had my legs,” Pollyanna confided to her aunt afterwards.

Ну, разве после этого можно не радоваться! — поделилась она с тётей Полли. — Знаете, я всё время благодарю Бога, что мои ноги когда-то ходили!

The winter passed, and spring came. The anxious watchers over Pollyanna's condition could see little change wrought by the prescribed treatment. There seemed every reason to believe, indeed, that Dr. Mead's worst fears would be realized—that Pollyanna would never walk again.

Beldingsville, of course, kept itself informed concerning Pollyanna; and of Beldingsville, one man in particular fumed and fretted himself into a fever of anxiety over the daily bulletins which he managed in some way to procure from the bed of suffering. As the days passed, however, and the news came to be no better, but rather worse, something besides anxiety began to show in the man's face: despair, and a very dogged determination, each fighting for the mastery. In the end, the dogged determination won; and it was then that Mr. John Pendleton, somewhat to his surprise, received one Saturday morning a call from Dr. Thomas Chilton.

Весну Поллианна встретила всё в том же состоянии. Предписанное лечение пока не приносило сколько-нибудь видимых результатов, и домашние всё больше свыкались с мыслью, что худшие опасения доктора Мида сбываются. Почти все жители Белдингсвилля постоянно получали информацию о Поллианне. А один из жителей собирал её с особой тщательностью. Он знал историю болезни девочки настолько хорошо, словно каждый день лично осматривал её, и с каждой новой сводкой о состоянии её здоровья его охватывало всё большее беспокойство. Когда же и к весне состояние девочки не улучшилось, человек этот понял, что медлить больше нельзя. Вот почему, поколебавшись ещё недолго, доктор Чилтон (а это был именно он) отправился с визитом к мистеру Джону Пендлтону.

“Pendleton,” began the doctor, abruptly, “I've come to you because you, better than any one else in town, know something of my relations with Miss Polly Harrington.”

— Пендлтон, — перешёл он к делу, едва только хозяин провёл его в кабинет. — Я решил обратиться к вам, ибо вы, как никто другой, знаете о моих отношениях с мисс Полли Харрингтон.

John Pendleton was conscious that he must have started visibly—he did know something of the affair between Polly Harrington and Thomas Chilton, but the matter had not been mentioned between them for fifteen years, or more.

Джон Пендлтон удивлённо посмотрел на приятеля. Он и впрямь знал кое-что о взаимоотношениях Томаса Чилтона и Полли Харрингтон, однако отношения эти прервались больше пятнадцати лет назад, и он не мог понять, отчего доктору взбрело в голову ворошить эту старую историю.

“Yes,” he said, trying to make his voice sound concerned enough for sympathy, and not eager enough for curiosity. In a moment he saw that he need not have worried, however: the doctor was quite too intent on his errand to notice how that errand was received.

— Я помню, Чилтон, — стараясь вложить в слова как можно больше сочувствия, ответил он.

Но вскоре он убедился, что церемониться нет надобности. У доктора была какая-то цель, и он был столь поглощён ею, что тон мистера Пендлтона волновал его меньше всего.

“Pendleton, I want to see that child. I want to make an examination. I MUST make an examination.”

— Итак, Пендлтон, дело в том, что мне необходимо осмотреть девочку, — быстро проговорил он, — поймите, я просто должен это сделать.

“Well—can't you?”

— Ну, и сделайте, — отозвался мистер Пендлтон.

“CAN'T I! Pendleton, you know very well I haven't been inside that door for more than fifteen years. You don't know—but I will tell you—that the mistress of that house told me that the NEXT time she ASKED me to enter it, I might take it that she was begging my pardon, and that all would be as before—which meant that she'd marry me. Perhaps you see her summoning me now—but I don't!”

Сделайте! — с отчаянием воскликнул доктор. — уж вам-то, Пендлтон, должно быть известно, что больше пятнадцати лет я не переступаю порог этого дома! Вы знаете, что сказала мне мисс Харрингтон, перед тем как мы расстались? Ну, так знайте: она заявила, что если я хоть раз получу приглашение в Харрингтонское поместье, это будет означать, что она готова признать вину и выйти за меня замуж. Вот почему я сомневаюсь, что она меня позовёт.

“But couldn't you go—without a summons?”

— Но зачем вам дожидаться приглашения? Пойдите просто так и осмотрите девочку.

The doctor frowned.

“Well, hardly. I have some pride, you know.”

— Знаете, — хмуро ответил доктор, — я ещё всё-таки не потерял гордости.

“But if you're so anxious—couldn't you swallow your pride and forget the quarrel—”

— Неужели вы даже ради Поллианны не можете забыть о гордости и об этой ссоре?

“Forget the quarrel!” interrupted the doctor, savagely. “I'm not talking of that kind of pride. So far as THAT is concerned, I'd go from here there on my knees—or on my head—if that would do any good. It's PROFESSIONAL pride I'm talking about. It's a case of sickness, and I'm a doctor. I can't butt in and say, 'Here, take me!' Сan I?”

— Забыть о ссоре? — возмущённо повторил доктор. — Да я совсем другое имел в виду. Если бы дело шло только о ссоре, я согласился бы пройти весь путь до её дома на руках или на коленях, только бы помочь девочке. Нет, всё дело в профессиональной гордости. Я доктор, а она больная. Не могу же я врываться в дом без вызова. Вот, мол, пришёл и умоляю принять мои услуги. Понимаете, Пендлтон?

“Chilton, what was the quarrel?” demanded Pendleton.

The doctor made an impatient gesture, and got to his feet.

— Слушайте, Чилтон, а из-за чего вы с ней поругались? — решился спросить мистер Пендлтон. Доктор в сердцах взмахнул рукой.

“What was it? What's any lovers' quarrel after it's over?” he snarled, pacing the room angrily. “A silly wrangle over the size of the moon or the depth of a river, maybe—it might as well be, so far as its having any real significance compared to the years of misery that follow them! Never mind the quarrel! So far as I am concerned, I am willing to say there was no quarrel. Pendleton, I must see that child. It may mean life or death. It will mean—I honestly believe—nine chances out of ten that Pollyanna Whittier will walk again!”

— Из-за чего? — он вскочил с кресла и снова забегал по кабинету. — А вы, Пендлтон, часто можете сказать, из-за чего всё началось? Иногда глупый спор по поводу глубины реки или размеров дома приводит к страшным конфликтам. Тем более, когда речь идёт о влюблённых. Наверняка всё началось с какой-то чуши, а кончилось годами несчастливой и неприкаянной жизни. Так что, забудьте об этой ссоре, Пендлтон. Я, во всяком случае, готов забыть о ней. Мне не обходимо осмотреть девочку! — воскликнул доктор. — Я верю, девять шансов из десяти, что она может снова начать ходить. И я хочу, чтобы Поллианна Уиттиер снова встала на ноги.

The words were spoken clearly, impressively; and they were spoken just as the one who uttered them had almost reached the open window near John Pendleton's chair. Thus it happened that very distinctly they reached the ears of a small boy kneeling beneath the window on the ground outside.

Jimmy Bean, at his Saturday morning task of pulling up the first little green weeds of the flowerbeds, sat up with ears and eyes wide open.

Произнося последние слова, доктор, который по-прежнему быстро расхаживал по комнате, как раз приблизился к открытому окну в сад. В саду же, под окнами, Джимми Бин в это время старательно полол клумбу с цветами. Услышав, что говорит доктор Чилтон, он затаился и принялся слушать дальше.

“Walk! Pollyanna!” John Pendleton was saying. “What do you mean?”

— Поллианна? Ходить? Что вы имеете в виду? — удивился Джон Пендлтон.

“I mean that from what I can hear and learn—a mile from her bedside—that her case is very much like one that a college friend of mine has just helped. For years he's been making this sort of thing a special study. I've kept in touch with him, and studied, too, in a way. And from what I hear—but I want to SEE the girl!”

— Я имею в виду, что история её болезни, если судить по слухам, которые до меня доходят, очень похожа на ту, что была у пациента моего приятеля по колледжу. Но это неважно. Важно, что он вылечил её. Мой приятель специализируется по таким болезням. Я тоже немного занимаюсь ими, и мы переписываемся. Вот почему мне просто необходимо осмотреть девочку.

John Pendleton came erect in his chair.

Джон Пендлтон выпрямился в кресле.

“You must see her, man! Couldn't you—say, through Dr. Warren?”

— А если вам попробовать через доктора Уоррена? — посоветовал он.

The other shook his head.

“I'm afraid not. Warren has been very decent, though. He told me himself that he suggested consultation with me at the first, but—Miss Harrington said no so decisively that he didn't dare venture it again, even though he knew of my desire to see the child. Lately, some of his best patients have come over to me—so of course that ties my hands still more effectually. But, Pendleton, I've got to see that child! Think of what it may mean to her—if I do!”

— Боюсь, ничего не получится, — помотал головой доктор Чилтон. — Правда, Уоррен проявил себя как человек благородный. Он сказал мне, что с самого начала предложил мисс Полли вызвать меня к девочке для консультации. Но мисс Харрингтон так решительно запротестовала, что он больше не решается возобновить разговор об этом. Я высказывал ему свои доводы, но… Понимаете, Пендлтон, есть ещё одно обстоятельство, которое меня связывает. За последнее время некоторые из самых именитых пациентов мистера Уоррена перешли ко мне. И всё-таки мне необходимо осмотреть Поллианну. Вы только подумайте, какое это может иметь для неё значение.

“Yes, and think of what it will mean—if you don't!” retorted Pendleton.

— Вот, вот, и какое для неё будет иметь значение, если вы её не осмотрите, — подхватил мистер Пендлтон.

“But how can I—without a direct request from her aunt?—which I'll never get!”

— И, однако, я ничего не могу предпринять, пока её тётя не вызовет меня. А она никогда этого не сделает.

“She must be made to ask you!”

— Значит, надо заставить её это сделать.

“How?”

— Каким образом?

“I don't know.”

— Не знаю.

“No, I guess you don't—nor anybody else. She's too proud and too angry to ask me—after what she said years ago it would mean if she did ask me. But when I think of that child, doomed to lifelong misery, and when I think that maybe in my hands lies a chance of escape, but for that confounded nonsense we call pride and professional etiquette, I—” He did not finish his sentence, but with his hands thrust deep into his pockets, he turned and began to tramp up and down the room again, angrily.

— Вы не знаете, а я тоже. И никто не знает, — горестно произнёс мистер Чилтон. — Мисс Полли слишком горда, да и сердится на меня до сих пор. И ещё, как назло, связала себя много лет назад этим глупым обещанием. Но стоит мне подумать о бедной Поллианне… А что, если я действительно мог бы избавить её от этой страшной участи?.. А на пути между мной и ею стоит вся эта чушь под названием «гордость» и «профессиональная этика»! Я просто…

Не договорив, доктор запихнул руки в карманы и отправился в очередной поход по кабинету.

“But if she could be made to see—to understand,” urged John Pendleton.

— Но неужели её никак нельзя заставить понять? — спросил Джон Пендлтон.

“Yes; and who's going to do it?” demanded the doctor, with a savage turn.

— Возможно, она и поймёт. Только, кто станет её убеждать? — резко повернулся доктор к мистеру Пендлтону.

“I don't know, I don't know,” groaned the other, miserably.

Outside the window Jimmy Bean stirred suddenly. Up to now he had scarcely breathed, so intently had he listened to every word.

“Well, by Jinks, I know!” he whispered, exultingly. “I'M a-goin' ter do it!” And forthwith he rose to his feet, crept stealthily around the corner of the house, and ran with all his might down Pendleton Hill.

— Не знаю, — горестно отозвался тот. До сих пор Джимми Бин, затаив дыхание, слушал беседу двух джентльменов. Однако стоило мистеру Пендлтону произнести последние слова, как Джимми прошептал: «Готов поклясться, я знаю кто. Это сделаю я!» Тихо прокравшись за угол дома, он, никем не замеченный, выскользнул за калитку и изо всех сил понёсся вниз по Пендлтонскому холму.

# CHAPTER XXX. JIMMY TAKES THE HELM

Глава 30. ДЖИММИ БИН ВСЁ БЕРЁТ НА СЕБЯ

“It's Jimmy Bean. He wants ter see ye, ma'am,” announced Nancy in the doorway.

— Это Джимми Бин, мэм, — войдя в гостиную, объявила Нэнси. — Он хочет вас видеть.

“Me?” rejoined Miss Polly, plainly surprised. “Are you sure he did not mean Miss Pollyanna? He may see her a few minutes to-day, if he likes.”

— Меня? — удивилась мисс Полли. — Да ты, верно, не поняла, Нэнси. Он, конечно, хочет видеть мисс Поллианну. Передай ему, пусть зайдёт к ней. Только ненадолго.

“Yes'm. I told him. But he said it was you he wanted.”

— Нет, мэм, — упорствовала Нэнси. — Поначалу я всё, как и вы, подумала. Но он всё твердит, что ему нужны вы.

“Very well, I'll come down.” And Miss Polly arose from her chair a little wearily.

— Ну, раз так, я сейчас спущусь к нему, — согласилась мисс Полли и устало поднялась со стула.

In the sitting room she found waiting for her a round-eyed, flushed-faced boy, who began to speak at once.

При виде хозяйки Джимми Бин вытаращил глаза от смущения и густо покраснел.

“Ma'am, I s'pose it's dreadful—what I'm doin', an' what I'm sayin'; but I can't help it. It's for Pollyanna, and I'd walk over hot coals for her, or face you, or—or anythin' like that, any time. An' I think you would, too, if you thought there was a chance for her ter walk again. An' so that's why I come ter tell ye that as long as it's only pride an' et—et-somethin' that's keepin' Pollyanna from walkin', why I knew you WOULD ask Dr. Chilton here if you understood—”

— Мэм, — нашёл в себе силы произнести он. — Я думаю, я скажу сейчас что-то ужасное, но я ничего не могу поделать, и всё равно скажу. Это всё для Поллианны, а для неё я готов ходить по горящим углям и с вами разговаривать… я вообще на всё теперь для неё готов. Вы бы тоже так сделали, мэм, если бы только поверили, что она может снова ходить. Вот я и пришёл к вам сюда. Я узнал, что только гордость и ещё что-то другое мешает Поллианне ходить. Но я-то знаю, вам стоит только сказать, и вы, конечно, позовёте мистера Чилтона.

“Wh-at?” interrupted Miss Polly, the look of stupefaction on her face changing to one of angry indignation.

— Что? — перебила его мисс Полли. До сих пор она слушала мальчика с совершенно обескураженным видом, но теперь ото всего её облика повеяло возмущением.

Jimmy sighed despairingly.

“There, I didn't mean ter make ye mad. That's why I begun by tellin' ye about her walkin' again. I thought you'd listen ter that.”

— Но я же не сердить вас пришёл! — воскликнул Джимми. — Я потому вам и стал рассказывать, что она правда может снова начать ходить. Я думал, вы хоть это послушаете.

“Jimmy, what are you talking about?”

— О чём ты говоришь, Джимми?

Jimmy sighed again.

Джимми шумно вздохнул.

“That's what I'm tryin' ter tell ye.”

— Так я именно и хочу вам сказать, о чём говорю.

“Well, then tell me. But begin at the beginning, and be sure I understand each thing as you go. Don't plunge into the middle of it as you did before—and mix everything all up!”

— Ну, тогда я тебя внимательно слушаю. Только, будь любезен, начни всё снова и постарайся рассказывать так, чтобы мне было понятно.

Jimmy wet his lips determinedly.

“Well, ter begin with, Dr. Chilton come ter see Mr. Pendleton, an' they talked in the library. Do you understand that?”

— Ну тогда, мэм, — облизнув пересохшие губы, решительно проговорил Джимми, — я, пожалуй, начну. Доктор Чилтон пришёл к мистеру Пендлтону, и они разговаривали в библиотеке. Вы понимаете меня, мэм?

“Yes, Jimmy.” Miss Polly's voice was rather faint.

— Понимаю, Джимми, — тихо ответила мисс Полли.

“Well, the window was open, and I was weedin' the flower-bed under it; an' I heard 'em talk.”

— Ну, а окно было раскрыто, а я там на клумбе. Вот я и услышал, чего они говорят.

“Oh, Jimmy! LISTENING?”

— И ты, Джимми, стал слушать?

“'Twa'n't about me, an' 'twa'n't sneak listenin',” bridled Jimmy. “And I'm glad I listened. You will be when I tell ye. Why, it may make Pollyanna—walk!”

— Они разговаривали не обо мне, и я не подслушивал, — обиделся мальчик. — Но я рад, что услышал, и вы, конечно, тоже будете рады, когда услышите, ведь, может, Поллианна начнёт ходить.

“Jimmy, what do you mean?” Miss Polly was leaning forward eagerly.

Мисс Полли подалась вперёд.

— Что ты имеешь в виду, Джимми?

“There, I told ye so,” nodded Jimmy, contentedly. “Well, Dr. Chilton knows some doctor somewhere that can cure Pollyanna, he thinks—make her walk, ye know; but he can't tell sure till he SEES her. And he wants ter see her somethin' awful, but he told Mr. Pendleton that you wouldn't let him.”

— Да вот об этом я и говорю, — торжествующе произнёс Джимми. — Так вот, доктор Чилтон сказал мистеру Пендлтону, что знает какого-то там доктора, и этот доктор может вылечить Поллианну. Вернее, доктор Чилтон думает, что тот сможет, но он не может точно сказать, пока сам её не осмотрит. Но он сказал мистеру Пендлтону, что вы ему не позволяете.

Miss Polly's face turned very red.

Мисс Полли заметно покраснела.

“But, Jimmy, I—I can't—I couldn't! That is, I didn't know!” Miss Polly was twisting her fingers together helplessly.

— Но я не могу, Джимми… то есть я не могла, я не знала, — стиснув ладони, пролепетала она, и вид у неё сделался совершенно беспомощный.

“Yes, an' that's what I come ter tell ye, so you WOULD know,” asserted Jimmy, eagerly. “They said that for some reason—I didn't rightly catch what—you wouldn't let Dr. Chilton come, an' you told Dr. Warren so; an' Dr. Chilton couldn't come himself, without you asked him, on account of pride an' professional et—et—well, et-somethin anyway. An' they was wishin' somebody could make you understand, only they didn't know who could; an' I was outside the winder, an' I says ter myself right away, 'By Jinks, I'll do it!' An' I come—an' have I made ye understand?”

— Так ведь я и пришёл, чтобы вы знали! — с волнением воскликнул мальчик. — Я ведь им не поверил. Я понял, что всё из-за того, что вы просто не знали. А они говорили ещё, что вы не разрешаете мистеру Чилтону приходить. Они говорят, вы сами ему так и сказали, и теперь он не может сам прийти. Он сказал мистеру Пендлтону, что у него есть эта… профес… профес… ну, в общем, какая-то гордость, и он не может. И тогда они решили, что кто-то должен вам объяснить, но только никак не могли придумать, кто это сделает. Ну, а я сидел под окном. И когда я это услышал, я сказал себе: «Готов поклясться, я знаю, кто. Это сделаю я!» И я пришёл. Теперь, мэм, вам всё понятно?

“Yes; but, Jimmy, about that doctor,” implored Miss Polly, feverishly. “Who was he? What did he do? Are they SURE he could make Pollyanna walk?”

— Понятно, Джимми. Но что это за доктор? Они правда думают, что он сможет поставить Поллианну на ноги?

“I don't know who he was. They didn't say. Dr. Chilton knows him, an' he's just cured somebody just like her, Dr. Chilton thinks. Anyhow, they didn't seem ter be doin' no worryin' about HIM. 'Twas YOU they was worryin' about, 'cause you wouldn't let Dr. Chilton see her. An' say—you will let him come, won't you?—now you understand?”

— Я не знаю, что это за доктор. Они не сказали. Но доктор Чилтон его знает. Он сказал, что этот доктор только что кого-то вылечил с такой же болезнью, как у Поллианны. Понимаете, мэм, доктора Чилтона с мистером Пендлтоном совсем не тот доктор беспокоил, а мисс Поллианна. Ведь вы не разрешаете мистеру Чилтону посмотреть её. Но ведь теперь вы всё знаете. Теперь вы разрешите ему прийти?

Miss Polly turned her head from side to side. Her breath was coming in little uneven, rapid gasps. Jimmy, watching her with anxious eyes, thought she was going to cry. But she did not cry. After a minute she said brokenly:

Мисс Полли медленно повела головой из стороны в сторону. Она долго ничего не отвечала. Джимми Бин с тревогой прислушивался к её прерывистому дыханию, и ему казалось, что она сейчас заплачет. Однако мисс Полли не заплакала. Взяв себя в руки, она очень тихо и медленно проговорила:

“Yes—I'll let—Dr. Chilton—see her. Now run home, Jimmy—quick! I've got to speak to Dr. Warren. He's up-stairs now. I saw him drive in a few minutes ago.”

— Да… я разрешу доктору Чилтону… осмотреть её… А теперь Джимми, беги скорее домой… Мне нужно поговорить с доктором Уорреном… Я видела, он как раз поднялся к Поллианне.

A little later Dr. Warren was surprised to meet an agitated, flushed-faced Miss Polly in the hall. He was still more surprised to hear the lady say, a little breathlessly:

Прошло ещё совсем немного времени, и удивлённый доктор Уоррен, стоя в холле, с изумлением внимал раскрасневшейся и явно взволнованной мисс Полли.

“Dr. Warren, you asked me once to allow Dr. Chilton to be called in consultation, and—I refused. Since then I have reconsidered. I very much desire that you SHOULD call in Dr. Chilton. Will you not ask him at once—please? Thank you.”

— Доктор Уоррен, — часто переводя дыхание, говорила она, — вы как-то попросили, чтобы я позвала на консультацию доктора Чилтона. Я тогда отказалась. Но сейчас… сейчас я подумала… и я согласна. Я очень хочу, чтобы вы пригласили его. Сделайте это, пожалуйста. Заранее вам благодарна.

# CHAPTER XXXI. A NEW UNCLE

Глава 31. САМОЕ РАДОСТНОЕ, ЧТО СДЕЛАЛА ПОЛЛИАННА

The next time Dr. Warren entered the chamber where Pollyanna lay watching the dancing shimmer of color on the ceiling, a tall, broad-shouldered man followed close behind him.

Когда доктор Уоррен вновь переступил порог комнаты Поллианны, которая лежала и наблюдала за мерцанием танцующих радуг на потолке, [переводчики опустили] за ним следовал рослый широкоплечий мужчина.

“Dr. Chilton!—oh, Dr. Chilton, how glad I am to see YOU!” cried Pollyanna. And at the joyous rapture of the voice, more than one pair of eyes in the room brimmed hot with sudden tears. “But, of course, if Aunt Polly doesn't want—”

— Доктор Чилтон! О, доктор Чилтон, как же я рада, что вы пришли! — воскликнула Поллианна, и в голосе её звучал такой восторг, что никто из присутствующих не смог удержаться от слёз.

— Но, — словно спохватилась вдруг Поллианна, — если тётя Полли не хочет…

“It is all right, my dear; don't worry,” soothed Miss Polly, agitatedly, hurrying forward. “I have told Dr. Chilton that—that I want him to look you over—with Dr. Warren, this morning.”

— Всё в порядке, милая, — поспешила успокоить её тётя, которая сама волновалась не меньше племянницы. — Это я попросила доктора Чилтона осмотреть тебя вместе с доктором Уорреном.

“Oh, then you asked him to come,” murmured Pollyanna, contentedly.

— Ну, если вы пригласили его, тётя, значит, всё в порядке, — умиротворённо проговорила Поллианна.

“Yes, dear, I asked him. That is—” But it was too late. The adoring happiness that had leaped to Dr. Chilton's eyes was unmistakable and Miss Polly had seen it. With very pink cheeks